Сказка на новый лад

      В некотором царстве, в некотором государстве, точное место неизвестно, а навскидку — километров двадцать от кольцевой дороги по западному направлению, жил-был князь. И звали его Иван.       Статен был, ростом высок, сажень в плечах (косая или ещё какая — о том история умалчивает за недостаточностью сведений), волосами и очами тёмен и не стар к тому же. Богат был князь — не только закромами, банковскими счетами, недвижимостью на курортных побережьях дружественных государств, но и друзьями верными, временем проверенными (а также совместным бизнесом в оффшорных зонах), но и умом светлым, быстрым как стрела, и бьющим наповал — так же. И девицы красные князя любили. Табунами белогривыми скакали за ним по приёмам да по ассамблеям. И не раз он, в бытность, кольцами обручальными одаривал красавиц. И столько же раз — назад забирал. Взамен отсылая жён постылых — в хоромы дальние, богатые (под подписку о невыезде), с глаз долой — из сердца вон!       И всё бы жить князю — не тужить, вино с друзьями пить, девиц красных любить… Только вот тоска-кручина обручем сердце княжеское стала часто сжимать (особливо утром ранним опосля праздничной ассамблеи какой внеплановой), не давать свету белому радоваться, не давать веселиться…       Думы грустные одолевать начали князя, о бренности бытия вообще и его — в частности, о тщетности всех трудов его, забот и усилий… Потому что всё было у князя Ивана — только счастья у него не было.       Но зело характером упрям был князь Иван. И решил грусть-кручину извести из организма — начисто. Обратился он, первым делом, к мудрецам отечественным и заморским, посулив им деньги немалые, дополнительно к обычным ста баксам за приём, ежели они его от тоски избавят.       Ах, уж соловьями заливались мудрецы перед князем — причину страданий его выискивая!       Кто говорил, что у князя — кризис возраста среднего, потому его и плющит и колбасит так день за днём. И что проходит это — лет через несколько, а чтобы облегчение организму получить, надобно князю на приём к мудрецу приходить на неделе раза по два, не меньше, а в связи сложности и запущенности случая — по двойному евротарифу.       Кто советовал князю лекарства новомодные от депрессивных состояний по тридцать тыщ рублёв за упаковку, с доставкой на дом, при покупке двух пачек — скидка двадцать процентов.       Кто убеждал князя в кругосветное турне отправиться, дабы сменой климата и окружения тоску-печаль побороть. Выслушал князь советы мудрые и разгневался.       — За что я вам, орясинам толстомордым, такие бабки отбашлял, в надежде на совет мудрый али мысль светлую? Нагрузили мне с три короба общеизвестных рекомендаций, коих в каждом манускрипте найти можно немерянно! Сам знать изволю — и про кризис возрастной, и про депрессии и абстинентный синдром, и про три кила лишнего веса на животе! Как мне счастье-то себе отыскать, вас я спрашиваю? Куды за ним мчаться (турне не предлагать, был там уже не раз, всё опостылело, даже тайский массаж надоел до тошноты)?       Опустили голову мудрецы. И только один, самый старый и, в связи с этим, наимудрейший, молвил:       — Причина печали твоей, князь Иван, в отсутствии любви…       Вскинул тёмные очи князь на мудреца, так, что того — заколдобило, возраст всё-таки, да и слухами о бешеном характере князя земля полнилась, особливо западное направление часто подробности смаковало. Скор был на расправу князь Иван — и суров.       — Поясни, мудрец, мысль свою удивительную?!       — Не вели казнить, светлейший князь! Оттого тебя печаль гложет, и психоз маниакально-депрессивный, что нет в твоей жизни любви — к женщине.       И вскрикнул тут князь голосом зычным, ажно стеклопакеты двухкамерные в горнице задрожали, все тридцать.       — А ведомо ли тебе, мудрец, и профессор психологии по совместительству, что была в моей жизни любовь — и неоднократно?! И ничего — кроме горечи и сожаления — не принесла она мне?       Оторопь взяла мудреца, пал он ниц на паркет наборный, из карельской березы, по шестьсот баксов за квадратный метр, без учета НДС, не меньше.       — Не вели казнить! Только ошибался ты, князь, принимая всплески гормональные организма своего — за чувства светлые, обольщаясь красотой внешней, и душу свою — не слушая! Потому и пустота в ней сейчас, потому и не дают утешения пиры да ассамблеи, потому и кручина тебя гложет… Ибо сказал один великий мудрец, имени не помню, склероз двадцатый год мучает, что неполноценен добрый молодец, не изведавший любви к девице красной…       Потемнел лицом князь, брови соболиные сошлись на переносице.       — Так где ж её искать — любовь эту?! Где места заветные, в которых она водится?       Затрясло мудреца пуще прежнего.       — Это, князь, тебе не к мудрецам надо обращаться, ибо путь у каждого страждущего — свой, а у меня с географией еще с третьего класса общеобразовательной школы проблемы были… Могу дать совет только — обратиться к специалистам по более тонким материям… Могу и адреском подсобить, не туфтовая контора, и деньги берут — тока опосля результата…       — Энто что ж ты мне предлагаешь, интеллигент недоученный?! Православному христианину, крещеному к тому же, к колдунам и экстрасенсам доморощенным на поклон идти?! Признавайся, холоп, сколько они тебе откату зарядили за каждого клиента?!       Ударился лбом мудрец о паркет наборный.       — Помилуй, княже! Неужто я способен тебе вред какой нанести?! Вспомни, что в истории и православные христиане неоднократно к магам и астрологам обращались, особливо властью облеченные! А откат я обычный беру — десять процентов всего, не жлобствуя. Убыток тебе от этого небольшой, потому как в стоимость он уже включен…       Задумался князь Иван. Прогнал мудрецов с глаз долой. И давай горницу шагами широкими мерить. И так и эдак мерил — и вдоль и поперек, и по диагоналям. Печальная картина вырисовывалась перед князем — потому как, выходило по сему, что идти в бесовскую контору придется, а прежде того — строителей подлых придется найти, что хоромы строили, потому как одна диагональ длинней другой на полшага выходила, как ни крути.

~~~

      Оседлал князь коня своего верного — Сивку-Бурку вороного под кодовым названием Х6, кликнул охрану — гоблинов свирепых, вокруг терема княжеского на посту стоящих. И помчался мимо снежных холмов и пригорков, лесов дремучих и прочих придорожных насаждений — прямо в терем знаменитой на весь свет колдунье Степаниде, потомственной ясновидящей в седьмом колене.       Неприветливо князя колдунья встретила. Охрану же в горницу не пустила совсем, глазом чёрным так зыркнув — что гоблины прямо в сенях на лавки и сели.       — С чем пожаловал, князь Иван? Дело пытаешь — али от дела убегаешь?       — Ты ясновидящая — али я? Сама должна догадаться!       — Ясновидящий — не телепат!       — Слово — не воробей!       — Сто рублей — не деньги!       — Кстати, о деньгах… Сколь услуги твои стоят, колдунья?       Прищурила колдунья очи лукавые.       — Дык, добрый молодец, цена для каждого — своя… С тебя вот — ничего не возьму! Ни золота мне твоего, ни серебра, ни валюты свободно конвертируемой — не надобно!       — Эти сестенции свои в начальной школе малым детям рассказывать будешь! У любой услуги — цена своя есть! А бесплатным — только сыр в мышеловке бывает! Не томи, говори — сколько?!       Засмеялась ведьма смехом скрипучим. И от смеха этого огоньки на свечах в подсвечнике, как один, на бок легли.       — Дай на ладони твои глянуть, князь Иван… И скажи мне, как на духу, чего тебе этот старый козёл, мудрец психопевтический, наплел вчера вечером?       Рассказал колдунье Иван — и про мудрецов, и про советы их беспонтовые, и про недуг свой душевный, и про диагноз старейшего мудреца, не иначе как от маразма — поставленный.       Задумалась колдунья, на ивановы ладони глядючи.       — А любовь твоя Иван — рядом совсем… Через два дня её встретишь — до полуночи перед наступлением Рождества светлого!       Подбросило Ивана — от слов этих, будто силой неведомой.       — В своем ли ты уме, колдунья?! Или совсем тут трав обкурилась галлюциногенных? Виданное ли — говоришь? Как я эту любовь встречу, ежели завтра мы чуть свет с друзьями верными на охоту на три дня в леса дремучие отбываем! Там на триста верст — тайга одна и народу живого отродясь не бывало!       — Не горячись, добрый молодец! Что воздух попусту сотрясаешь словами скорыми? Никуда ты с друзьями верными не поедешь, потому как узнаешь ты не далее, чем через полчаса, что друга твоего Василия увезли в лечебницу с аппендиксом, и охота ваша откладывается на неопределенный срок…       Схватился тут Иван за мобилу верную, пережившую и ныряния в бассейн многократные, и падения на камни острые, и удары — об стены кирпичные. Перстами неверными на клавишу нажал. И замер, паки сокол ясный, ответа дожидаючись. Ожила трубка телефонная и молвила женским голосом: «Аппарат абонента находится вне зоны действия сети».       Осерчал Иван, вспомнил вслух родственников всех — до пятого колена, и однофамильцев вослед, заодно уже, что б два раза не вспоминать. И шагами скорыми — к выходу заторопился. А вослед ему голос колдуньи вещал:       — До полуночи перед Рождеством!       Сплюнул Иван через левое плечо на крыльце. Вскочил — на коня своего верного и помчался в хоромы княжеские, заодно и охрану из столбняка вывел выражениями крепкими и убедительными, в воспитательных целях. А, едва в светлицу ступил князь Иван, как бросилась к нему чернавка с докладом, что звонила, дескать, супружница друга княжьего — Василия, и велела передать о том, что Василию сейчас лекари в больнице местной аппендикс вырезают при полной анестезии.