Сказка на новый лад

      И разгорелась битва неравная. Не ожидали супостаты сопротивления организованного со стороны дружины княжеской. Полегло врагов, числом немалым, от палиц, из склепа укрепленного зело густо летевших. Через час побоища страшного дрогнул враг и отступать начал, короткими перебежками, за соснами редкими хоронясь. Не стали богатыри врага преследовать, ибо и силы богатырские, и боезапасы на исходе были уже у добрых молодцев.       Анастасию же, с Фёдором вместе — схоронил перед битвою Иван за барельефом самым солидным и строго-настрого велел сидеть и не двигаться, особливо возлюбленную долго увещевать пришлось князю, ибо нрав девы — бойкий да капризный — покоя красавице не давал, стремясь посильно в бою с супостатами поучаствовать (Фёдор в этом смысле оказался вельми сговорчивей, не споря, тотчас же рядом с дедушкой Кощеевым прилег на пол гранитный безропотно).       Лишь утихли звуки сечи страшной, вскочила красавица на ноги резвые да и бросилась к выходу, за Ивана зело тревожась. Узрела доброго молодца, всего в порохе испачканного, с ликом усталым, в кольчуге, пулями вражескими изрешеченной, да и залилась слезами неудержимыми.       Улыбнулся Иван, объятья нареченной своей открывая.       — Отчего слезами заливаешься, душа-девица? С позором супостаты поле битвы покинули.       Обвила красавица руками нежными шею богатырскую.       — Скоро ль домой мы отправимся, князь? Зело напрягает меня чужбина постылая, да и кушать хочется — мочи нет, со вчерашнего обеда маковой росинки во рту не было, боюсь, гастритом разживусь я опосля турне энтого вынужденного (да еще страсть наша неземная в гробу хрустальном аппетиту зело способствовала!).       Сошлись брови чёрные у князя, молвил он, обнимая невесту с нежностью:       — Не могу я, любовь моя, домой в сей же час отправиться, ибо не заплатил Кощей долг свой сполна, да еще и проценты сверх набежали. Ответить должен, упырь коварный, за злодеяния свои по программе полной!       Возмутилась красавица.       — Неуж опричников царских вызвать нет возможности, да и в плен взять энтого неплательщика налогов злостного?! Неуж самому надобно буйной головой рисковать?! С какого перепугу замуж звал и счастье обещать изволил?! А сам — опять под пули грудь подставлять хочешь?!       Возразил князь на упрёки справедливые.       — Пойми, Анастасия-свет (подождёт часок обед!) — честь моя задета чернокнижником! Не будет покоя мне, допрежь не поквитаюсь со злодеем! А чтобы муки голодные не терпеть моей красавице, угощу тебя яствами походными, кои в карете нашей имеются в количестве достаточном.       Вздохнула красна девица тяжко, упрямству князя поражаясь. А Василий, тем временем, организовал пикничок у склепа гранитного поспешно, ибо и дружинники подкрепиться после битвы ратной вовсе не супротив были.       Экспедитор Фёдор, запахами яств привлечённый, тоже из укрытия показаться изволил, предчувствиями томимый тревожными (ведь по сему выходило, что функции навигатора Федькины еще богатырям надобны будут). Тосковал Фёдор. Ибо, одно дело, до склепа дружину сопроводить, а совсем другое — к Кощееву терему провести. Покойнички — они, даже если и супротив присутствия богатырей в усыпальнице своей, так ведь — виду не подают, членовредительством не угрожают, на расправу нескоры. Кощей же, прознав про участие Фёдора посильное в мероприятии несанкционированном, разобраться может с экспедитором, аки поляки с Сусаниным, и энто только в лучшем случае (а то ведь и велит в подвале у себя запереть, а оттудава, говорят, никто еще не возвращался, а ежели и возвращались, то руки на себя накладывать изволили, да взять красавицу Анастасию хотя бы!). А со стороны другой ежели посмотреть, князю отказать — и того страшнее, ибо на расправу Иван вельми крут — вон как, играючи, опричников местных в бегство обратить изволил! Завалит авторитета местного, глядишь, и Федьке — почёт и уважение за участие посильное… Вельми тяжко конъюнктура политическая Фёдору давалась, несмотря на долгие годы брака с чернавкою, да и служба экспедитором у Кощея немало тому способствовала.       Долго ли, коротко ли, но пикник у склепа к концу подошёл. Засобирались добрые молодцы, трофеев военных набрали с поляны в количестве достаточном, дабы супротив Кощея использовать (свои-то все в расход ушли, от опричников местных отбиваясь). А у князя с невестой, меж тем, спор разгорелся жаркий, на предмет участия красавицы в компании военной. В гневе праведном пребывала красавица, бросая суженному упрёки обоснованные.       — Совсем ты, эгоист, о счастии моём не радеешь! А ну как — найдет тебя пуля шальная, упаси Господи!       Отбивался богатырь от доводов веских, зело убедительные аргументы предъявляя, ничем в энтом смысле от обычных — мужских — не отличные. Пылко говорил про честь свою задетую княжескую, про гнев праведный, про возмездие засуженное да налоги, в казну Кощеем недоплаченные.       Спор влюбленных Василий прекратил, молвив слово веское.       — Негоже нам, князь, напролом в терем Кощея ломиться! Неплохо бы, упыря энтого, хитростию завалить, дабы меньше кровопотерь было среди населения гражданского!       — И то — верно! — тотчас же Илья поддержал друга верного. — План нужен, княже!       Задумался Иван, вспоминая варианты подходящие, все три «Крепких орешка» на ум пришли перво-наперво, «В осаде» — идея неплоха, ежели вдуматься, «Брат» и «Брат-2» тоже вспомнить изволил. Эффективней всего, всё же, Ивану Дарт Вейдер показался, но техническое обеспечение своё припомнив (а особливо, камуфляж — заместо костюма рельефного, стать фигуры подчеркивающего), загрустил добрый молодец. Как ни крути, придется варианты использовать, максимально к реальности поганой приближенные.       … А Кощей, тем временем, злобою и страхом пылая, доклад Соловьева-Разбойникова выслушивал. И выходило у подполковника, что дружина у Ивана — никак не в количестве трёх богатырей была, а, как минимум, четырёх дюжин, на вооружении имела бомбы термоядерные со скоростью поражения целей — раза в три выше, чем обычный калаш. А посему, личного состава у Соловьева-Разбойникова полегло — числом невиданным и больше в авантюрах Кощеея опричники участвовать не желают (потому как, одно дело — местное население обирать и гастарбайтеров в переходах деревенских, а совсем другое — супротив дружины столичной выстоять, неизвестно ещё, кто стоит за князем этим, а то федералы, упаси Господи, пожаловать могут, и голова буйная полететь может, а она — вельми нужна подполковнику!).       Понял чернокнижник, что придется ему самому супротив князя обороняться. Прогнал подполковника с глаз долой, и велел охрану терема привести в полную боевую готовность, да и гостям пирующим неплохо бы тоже в обороне хором Кощея поучаствовать (а то как на халяву — разносолы кушать, да алкоголь дорогостоящий употреблять — так все согласные, а халява, как известно, наказуема, пущай отрабатывают!).       Услыхав об угрозе нависшей, вельми приуныли гости, хорошо, уже откушамши, а то ведь — и аппетит энтак потерять можно. Особливо Дракула граф недовольство ощутил.       — Офигел ты, Кощей — не иначе! По статусу своему — иностранного гражданина, никак я в боевых действиях тут принимать участия не могу! Да и виза у меня через два часа истекает, я уже и собираться изволил, а то у вас таможенники — чисто звери (в запрошлый раз обшмонали весь багаж, велели все подарки задекларировать, гроб вообще не пропустили, затребовали — местными пользоваться, дык я от бессонницы вдругорядь страдал всю неделю опосля!).       Адамс поддержал графа, коньяк допивая с поспешностию глотками огромадными (не оставлять же коллекционный, Кощею он при энтаком раскладе может и не пригодиться уже вовсе).       — Верно говоришь! У меня трое отпрысков малолетних дома по лавкам, к тому же! И жена! И тёща — опять же! Брат единокровный — не пристроенный! Двенадцать исков судебных — от соседей, тридцать пять — от юридических лиц! И помирать за-ради действий твоих необдуманных противоправных не имею возможности никакой!       Осерчал Кощей. Топнул ногой со злобою — едва перекрытие не пробил.       — Ну, спасибо вам, гости дорогие, за помощь вашу своевременную! Обратитесь ко мне еще — с просьбами нижайшими на предмет чёрной наличности и оффшоров! Так же помогу вам — как вы мне сейчас! Припомню предательство ваше и слова трусливые!       Потупили гости головы. Только Дракула граф очей не опустил, гордо взгляд чернокнижника встречая.       — Дык и тебе поможение оказывали неоднократное, капиталы за бугор твои переводя, ВВП государства твоего принижая всячески! Потому обвинения твои в адрес мой — беспочвенны и вельми смешны! А засим — покидаю тебя, Кощей, в обиде великой! Ежели в наших краях будешь вдругорядь — милости прошу! К тому времени, авось, обида моя на сход пойдет!       Молвил граф и покинул трапезную шагами скорыми.       Зыркнул Кощей на гостей сидящих взглядом жутким.       — Кто ещё из вас Иудою обернётся?       Подскочил с места Адамс, незаметно бутыль непочатую за спиной хороня.       — Неплохой персонаж был, зря ты имя сие ругательно употреблять изволишь! Да и вспомнилось мне вдруг, что ковёр-самолет мой через час отлетает, рейс-то чартерный, экономлю на себе во всём, из-за семейства многочисленного! Вдругорядь — недоедать приходится! За хлеб-соль — спасибо тебе великодушное, когда ещё так покушать вельми вкусно придётся — и не знаю! Ежели возможность будет писать послания — пиши мне, друг мой дорогой, до востребования, а то, боюсь, придется мне вскорости в жилище поскромнее перебраться, да и кризис, опять же, голодомор…       В ярости великой покинул Кощей горницу, дверью хлопнув дубовою, аки из гаубицы. В тайную комнату помчался чернокнижник. Смотрит в зеркало волшебное — не поймет! Никого не видать, ни кареты, ни богатырей, ни экспедитора-штрейкбрехера! Следы от колес каретных от склепа по дороге в Кощеевку ведут, а после — на тракте — в других следах теряются. Куда дружина супостатов пропасть изволила?       — К терему моему едут беспредельщики, не иначе! Ну, ужо устрою я им встречу хлебосольную!       Бросился чернокнижник во двор, в пристройку каретную — проверить, в порядке ли агрегаты оные, на всякий случай, для спокойствия. Вдруг узрел Кощей, что охранники у ворот бабу удерживать изволят, на двор не пускают. Зело хороша баба чернокнижнику показалась — ростом высока (раза в полтора самого Кощея выше, не менее), мощна, аки Валькирия, с грудью необъятной, голосом — густым да басистым!       — А ну — пропустить красавицу! — зычным голосом чернокнижник скомандовал.       Пропустили охранники бабищу здоровую.       — Дык она, хозяин, навроде коробейников-челночников! Оных в кризис финансовый расплодилось немеренно, сразу видно — откат в экономике пошел, лихие девяностые на ум пришли! Румянами торгует оная баба да другими средствами косметическими, кои наши девки пользуют с удовольствием превеликим!       — Пойди сюда, девка красная! — зазвал бабу Кощей. — Как звать тебя, величать? Не хочешь ли на кареты мои посмотреть заморские, на диваны в них, кожею крокодила обтянутые?       Кивнула головой коробейница, да шагами широкими зело споро к пристройке заторопилась.       — Дык назови мне имя твое, красавица! — вдругорядь чернокнижник вопросил, едва коробейница в помещении оказаться изволила.       Засмеялась вдруг бабища басом низким, да одёжу верхнюю с себя сорвала.       — А звать меня, чернокнижник, князь Иван! А не хотишь ли ланиты свои зараз нарумянить притирками заморскими с лотка моего, дабы паталогоанатомам работы опосля меньше прибыло?!       Онемел Кощей на краткий миг, да и отшатнулся в страхе великом, попутно из-за пояса меч доставая.       — Али бой решил принять, упырь беспонтовый?!       — Фильтруй базар, князь! За упыря — поквитаюсь я с тобой, олигарх царский!       — Царский — не царский, а налоги в казну исправно плачу, да заводов подпольных не содержу, и девиц красных не похищаю!       — Энто еще доказать надобно! — замахал мечом Кощей. — Девица почивать вечным сном изволит, а без показаний ейных — состава преступления нет, и хрен пришьешь мне дело сие, Иван!       Тут скрестились мечи булатные. Завязался бой страшный — не на жизнь, а на смерть! Ибо — и Кощей, несмотря на сложение дородное, мечом махать не разучился, да и силой не обделен был, к тому же. Час бьются богатыри, второй — бьются. Ночь тёмная спустилась на Кощеевку, а перевеса в силе — не видать. Уставать стали богатыри, мечи побросали на землю сырую, да в рукопашную бой завязался сызнова. Изловчился тут Кощей, да и ударил князя приемом запрещенным! Согнуло пополам доброго молодца, потемнело в глазах, и рухнул на землю князь, аки подкошенный. Возрадовался Кощей, да меч с земли подхватив упавший, на князя бросился. Едва занёс оружие чернокнижник для удара смертельного, как визг женский раздался в помещении. Обернулся Кощей, звуками громкими привлеченный, да и тут же перекрестился, безбожник, рукою левою (в правой меч булатный был — бросить не решился). Глядит — а на пороге призрак невесты Анастасии стоит, в платье измятом подвенечном, в куртке, с плеча чужого (размеров на десять поболее) и голосит, аки сирена автомобильная!       — Отойди от него, упырь проклятый! — крикнул призрак голосом вельми истеричным.       Откуда ни возьмись, народ в помещении оказался. Похолодел Кощей, ибо узрел он опричников царских в одеждах форменных.       — С поличным взяли, морду коровью! — молвил главный опричник, вперед выступая.       — Что вам надобно, товарищи? — опустил Кощей меч булатный. — По какому поводу такому важному в гости ко мне пожаловали?       — А по такому, Кощей, и пожаловали, что обвиняешься ты в похищении гражданки красной-девицы Анастасии, краже скатерти-самобранки, а особливо — в неуплате налогов за тринадцать прошлых лет! А посему, есть у нас ордер официяльный — на твой арест, опись имущества, включая недвижимость заграничную. И в крепости Лефортовской ужо камера для тебя приготовлена предварительного заключения, да и суд Басманный готовится дело на тебя принять! Посему совет мой тебе — попрощаться с теремом своим, гостями (к энтим товарищам мы непременно заглянем на огонек вскорости) и челядью немедля, потому как свидеться вам в ближайшее время удастся навряд.       Заковали опричники Кощея в цепи, да и карету бронированную посадили.       А Анастасия-красавица над Иваном лежащим склонилась, слезами горючими заливаясь, руками нежными обнимая, губами жаркими целуя.       — Что же ты в себя не приходишь, жених мой наречённый? Неуж Кощей подлый какой орган тебе жизненно важный — напрочь отшиб?! Дык не горе энто вовсе, потому как сейчас лекари хитрые любые травмы в энтой области наловчились лечить с эффектом превеликим!       Поднял голову богатырь, в сознанье приходя опосля нокаута Кощеева, отвечая на поцелуи красной девицы, обнимая в ответ – невесту свою ненаглядную.

*****

      К слову сказать, никакие последствия членовредительства князя и вовсе не беспокоили, ибо, через месяц сыграл Иван свадьбу пышную, обвенчавшись с Анастасией в храме столичном в присутствии аж самого царя-батюшки.       Кощея же суд справедливый приговорил к девяти годам колонии строгого режима, а поскольку чернокнижник энтот режим нарушать всячески изволил, то каждый год ему — ещё по году заключения прибавляли, потому и попасть в гости в Трансильванию ему придется вельми не скоро.       Алёна-красавица вернулась к мужу своему, аборигену, заключив премудро, что кенгуру в руке — всяк по-любому лучше, чем князь на горизонте.       Нюрка, чернавка, за помощь Анастасии награждена была избой персональной, навроде коттеджа и пансионом щедрым, на коий с супругом своим Фёдором жизни радуется досель.       Дружина богатырей наших, по-прежнему, делами заниматься изволит общими и, слава Богу, не ратными, но с успехом не меньшим.       Тут и сказочке конец, кто слушал — молодец!       А ежели не по нраву что пришлось, дык претензии можете отправлять в Басманный суд столичный, он их рассмотрит с готовностию и вердикт вельми справедливый вынесет немедля!

КОНЕЦ