Потерянное время

— Добрый день. Как вы себя сегодня чувствуете? — в палату без стука вошел мужчина и сразу, словно кто-то щелкнул переключателем, между Анной и мужчиной возникла необъяснимая неприязнь. — - Меня зовут Григорий Аркадьевич, я психолог и ваш помощник на пути к реабилитации. Григорий Аркадьевич был армянином и выглядел лет на тридцать, из-за больших залысин. Белоснежный халат казался, накрахмаленным и был застёгнут на все пуговицы, из-под брюк с идеальными стрелками выглядывали дорогие кожаные мокасины. На самом деле ему было двадцать шесть. Его возраст не выдавала даже излишняя болтливость. И сё это время психолог говорил: — Что ж, наши встречи будут проходить три раза в неделю. Понедельник, среда и пятница — наши дни. Начнем с тридцати минут, Даниил Федорович — это имя прозвучало пренебрежительно — считает, что вы еще слишком слабы для долгих сеансов. Мы будем работать в формате бесед: вы будете рассказывать мне о себе, о своих воспоминаниях, и о том, что происходит с вами сейчас. Мы будем это обсуждать. Это займет пару недель, может чуть больше. А потом вы начнете посещать групповые занятия. Чуть не забыл, до конца терапии вам нельзя пользоваться зеркалом, в палате и ванной его нет. Есть какие-нибудь вопросы? Может быть, вы расскажете о себе? Меньше всего Анне хотелось, чтобы кто-то копался в её голове. Поэтому свой единственный вопрос о зеркалах она задавать не стала. — Меня зовут Анна Грачёва, мне двадцать два года, я на последнем курсе института, у меня есть муж Андрей и у нас двое детей, у меня последнее время проблемы со сном. — Вы здесь поэтому? Из-за проблем со сном? — Не дождавшись от неё ответа, психолог принялся что-то говорить, его монотонный голос помог девушке уйти в себя. Анне было легко отстраниться от окружающего. Наступил момент абсолютной ясности, неожиданно она начала вспоминать, что еще было, до того, как она пришла в себя в больнице.       Поначалу это были смутные ощущения, которые постепенно оформлялись и в итоге образы нахлынули на нее, как волна на берег. Андрей — её муж и у них есть дети, мальчик и девочка, Лера и ее брат обзавелись семьями и жили по соседству. Анна не могла понять, как же она оказалась в больнице и почему ее никто не навещал. Словно издалека до нее доносились тревожные голоса, но в себя она пришла от оглушающей пощечины. Перед глазами все плыло, она различала фигуры, но не могла определить сколько их. Наконец сконцентрировавшись на одной, неподвижной, она смогла различить Григория Аркадьевича, который стоял у распахнутой двери, готовый убежать в любой момент. Рядом с койкой, в пол оборота к ней стоял раскрасневшийся Матвей Леонидович, он держался за свою руку, видимо именно он далее пощечину, и что-то говорил психологу. Третьей в комнате была медсестра, которая отстранилась от нее с пустым шприцем в руках. — Где, черт возьми, носит Штольца? Что? — Сейчас подействует, надо выйти из палаты. — Хорошо, заодно принесу приборы. Анна уже перестала различать кто и что говорит, только сейчас поняла, что до этого все ее тело было сведено судорогой, а расслабленность приносила с собой боль, которая тут же тонула в тумане. Она снова отключалась, но уже не так. Перед тем как уснуть она поняла, что дело в уколе, который ей сделали. — Где вы были?! — глядя на более бледного, чем обычно, и растрепанного ассистента желание отшутиться мгновенно пропало у Даниила Федоровича. — Что случилось? — У нее случился приступ, мы подумали, что у нее истерика, вкололи успокоительного, но потом оказалось, что. — Матвей обхватил голову руками, отчего он показался совсем ребенком, позже он был рад, что в тот момент в ординаторской не было никого, кроме них двоих. — Я не знаю как это назвать, но судя по показателям она чуть не вернулась в состояние сна. — Ему было стыдно и даже страшно, что от неверно принятого им решения может рухнуть все, он даже не мог представить, что случится, если у пациентки случится регрессия или она умрет. Он не должен упасть в глазах Даниила Федоровича, потому что это будет означать, что двери перед ним открыты. В лучшем случае его бы перевели в техотдел, но ничего хорошего в этом для него не было. — Когда это случилось? — Врач напрягся и мгновенно развернулся к двери. — С чего ты вообще взял, что это истерика, ее же наверняка выкрутило всю… — Обернувшись, он увидел, что Матвей все еще сидит на месте. — Пошли. До палаты Анны они шли в молчании, не обращая внимание на приглушенные разговоры почти за каждой дверью. Только в конце коридора стояла тишина. Они остановились перед дверью. — Так ты расскажешь, что произошло? — Минут двадцать назад, прибежал Григорий, его аж перекосило, все бубнил, что она истеричка. Я подумал, что это из-за их разговора. — Ты давно проверял ее? — Нет, она просто спит, но кто знает… — Расслабься, я думаю, если она сразу не откинулась, то все в порядке. — Он приоткрыл дверь и взглянул на мирно спящую девушку. — Даже заходить не буду.       Оба мужчины замешкались перед уходом, оба они подумали, что их подопечная выглядит как обычный спящий человек, которому здесь не место. — Мы будем докладывать об этом? — Нет, я договорюсь с дежурной и Григорием Аркадьевичем. Заодно узнаю, как прошла их первая встреча. — Врач осторожно закрыл дверь. — Думаю, на сегодня работа окончена.