ненормальные

Клод сходил с ума. Это начало происходить совсем недавно. Стоило его брату прийти к власти — он начал чувствовать себя не в своей тарелке: боялся каждого шороха, даже собственной тени. И в своём страхе он был прав — каждый в их огромной империи знал, кто и на что способен Анастасиус. Вот только Клод боялся не отсечения головы и конечностей, пыток и прочих прелестей жизни во дворце в качестве одного из наследников на престол, нет. Нет, вовсе не этих вещей. Он знал, что делает с ним его брат, как на него действует. Они оба это знали. Один из них это ненавидел, а другой считал это если не прекрасным, то будоражащим кровь и разум. И первый из них сейчас быстро шёл к своим покоям, нервно оглядываясь по сторонам. Если попадусь этому ублюдку на глаза, то до утра не отпустит, гневно подумал Клод, положив ладонь на ручку двери, вот-вот собираясь дёрнуть её на себя. Но сделать ему этого не дали. Клод прекрасно знал, что это его брат, но, в который раз, не хотел это признавать. Не хотел осознавать того, что от одного вида своего старшего брата внутри всё завязывается морским узлом, тело начинает бить мелкой дрожью, а перед глазами рисуются не самые приличные сцены. Это ненормально. Он ненормальный. Но его брату на это плевать. Было плевать и будет плевать. Он знал ответ на вопрос «почему его брату это нравится», но не хотел его принимать. Потому что в таком случае они оба ненормальные. Клода грубо затолкнули в его же личные покои, которые были погружены во мрак, который нарушал лишь лунный свет, что пробивался через тонкие занавески, и прижали к стене. Мужчина привычно немного приподнял голову вверх и наткнулся на лицо улыбающегося Анастасиуса, который уже задрал его руки вверх и прижал их стене своей. — Зачем ты пришёл? — тихо, но не шёпотом, и раздражённо спросил Клод, буквально выплёвывая слова. От этих слов внутри старшего всё будто перевернулось, кровь словно забурлила, а улыбка ещё шире расползалась по его лицу. В самом начале ему нравилось видеть его гнев, его злость, его дрожь, его неуверенность и его страх. Нравилось смотреть на его строптивость и нежелание поддаваться собственным желанием. А после лицезреть его желание в глазах, слышать тихие стоны, целовать в ответ его губы. Анастасиус любил владеть им всем без остатка. — Не будь таким грубым, — сказал Анастасиус, опаляя горячим дыханием молочную шею брата, который вздрогнул телом, — Ведь очень скоро ты сам будешь просить меня о большем. — Не неси бред! — крикнул младший, понимая, что единственный, кто сейчас несёт бред — это он сам. Анастасиус на это лишь усмехнулся и оставил первый поцелуй на шее Клода, после чего последний мелко задрожал и стал кусать губы. Низ живота, как бы ему ни хотелось это отрицать, приятно стянуло и запульсировал. Ему хотелось вырезать ножом это чувство из себя и поскорее сжечь, развеяв пепел по ветру. Или ему хотелось, чтобы он так думал. — Уйди… — сквозь зубы выдавил Клод, с силой сжав плечи брата и попытавшись его оттолкнуть, пока тот продолжал целовать его шею. От этих действий тело младшего обмякло, а колени чуть согнулись, сделав его ещё ниже, из-за чего толчок вышел из ряда вон слабым. На самом деле он понимал, что ему хотелось, чтобы Анастасиус не останавливался, а продолжал. — Ты вовсе не этого хочешь, — с насмешкой прошептал старший, очертив уже свободными руками контур талии брата, — Тебе же нравится и ты хочешь большего, — продолжил он, поднимаясь руками выше, — Только скажи. Стоило ему коснуться рёбер Клода, как он услышал тихий стон. Анастасиус довольно усмехнулся и, добившись ожидаемого состояния возлюбленного, взял того за подбородок пальцами, желая поближе рассмотреть его лицо в лунном свете. Оно было прекрасно. На нём читались уже не только злость и страх, а еле заметное желание и точно также еле заметную нежность. Он любил эти две последние черты в нём, ведь их так редко можно увидеть в его глазах. — Я всё же продолжу, — промолвил старший и коснулся его губ, увлекая в страстный поцелуй. Сердца обоих бешено застучали, дыхание участилось. Руки Анастасиуса крепко сжались на младшем, приподняв того за талию, прижали к стене. От этого Клод тихо ахнул в поцелуй. Его руки сами собой легли на плечи Анастасиуса и уже на автоматически притянули ближе к себе. После этого момента его мозг окончательно отключился. Через мгновение он решил плюнуть на свою гордость и сам решил углубить поцелуй, зарывшись пальцами в загривок Анастасиуса. Всё тело задрожало от возбуждения и нетерпения. Страх и злость ушли, уступив место его ненормальной любви. Старший довольно усмехнулся в губы Клода и, подхватив его под бёдра, резко и грубо прижал к себе. Через несколько мгновений они оказались на кровати и, совсем ненадолго разорвав поцелуй, посмотрели друг другу в глаза. Клод опустил голову и отвернулся в сторону, закрыв рот ладонью, не желая показывать своё смущение от этой ситуации. Анастасиус усмехнулся и продолжил поцелуй, медленно расстёгивая рубашку Клода и откидывая её на пол. Они оба сошли с ума. Оба ненормальные. Оба до мозга костей ненавидят друга друга. Оба не могут насладиться друг другом вдоволь. Но разве не в этом вся прелесть? В их больной любви? По мнению Анастасиуса, это просто прелестно. И плевать, что будет с ними дальше. Это можно пустить на самотёк.