ненормальные

Это могло продолжаться вечно. Днём холодные взгляды, вечером язвительные колкие фразы, ночью секс, а с утра ругательства и улыбки. Эти чувства съедали изнутри. Но всё же мгновения трепетной любви стоили лет лютой ненависти. Хотелось поцеловать, а через секунду сломать все кости. Это сводило с ума. Клод не знал, как ему быть с этими… чувствами. Он принц, чувств у него быть не должно. Ему нужно всегда быть на чеку, иначе очень быстро лишится головы. Но порой ему казалось, что такой исход будет лучшим в сложившейся ситуации. Любить своего брата явно не то, чего хотела его почившая матушка. Его матушка желала ему счастья, а не обречённых отношений с человеком, которого он и ненавидит, и любит. Но вся проблема лишь в том, что эти желания обоюдны. В один момент принц решил покончить с этой круговертью сумасшествия и безумия. Но перед этим он хотел вкусить в последний раз запретного плода. Он понимал, что это лишнее, но… что он мог поделать с чёртовым сердцем, что нещадно ныло и саднило? Такое ощущение, что его правда пронзили ножом, заставляя кровоточить. Клод медленно подошёл к брату, что бесшумно его преследовал, и посмотрел в глаза. Топазовые. Как и у него. Они — одна плоть и кровь. Их чувства противоестественны, ненормальны. И именно поэтому с ними пора покончить. Их пора вырезать из себя с мясом, уничтожить, сжечь, стереть в порошок, что возможно лишь при смерти одного из них. А Клод ещё хочет жить. Он взял его за руку, слыша сзади самодовольный смешок, и повёл в свои покои. Те, как и всегда, были залиты лунным серебристым светом, что обволакивал комнату. В его лучах Клод выглядел холодным, отстранённым, но таким родным для Анастасиуса. Он любил этот холод. Он его обжигал, оставляя в душе клейма от страсти и безумия. Старший резко толкнул его к стене, прижав к ней и его запястья своими большими горячими ладонями. Внимательно стал осматривать его лицо, впитывая в себя каждый миллиметр его кожи, а после втянул в поцелуй, прикусывая губы и пуская капельки крови по подбородку. Одну руку он опустил к шее Клода, мягко её оглаживая и пуская тем самым по телу младшего табуны мурашек, а вторую так и оставил у белоснежных запястий на стене. Сердце Клода забилось как птица в клетке. Он был в смятении. Теперь тот даже не знал, сможет ли вообще убить своего брата. Эти совсем краткие, но всё же вполне реальные, секунды счастья он боялся потерять. Что ждало его после смерти Анастасиуса? Холод, одиночество и тоска по его прикосновениям, пылкому шёпоту возле уха и… многому другому, о чём стоит забыть навсегда. — Что-то не так? — насмешливо поинтересовался старший, опуская ладонь на его талию. — С чего ты взял? — спросил в ответ тот, с холодом глядя на него. — Ты стал слишком покорным, — проговорил он, с усмешкой смотря в глаза напротив. Клоду не хотелось больше лгать и придумывать отговорок, поэтому просто притянул Анастасиуса к себе и продолжил прерванный поцелуй, стараясь хоть немного притупить свои чувства. А те рвались наружу, пробивая последние линии обороны, они переливались через край и грозились затопить собой всё вокруг. Старший лишь хмыкнул в поцелуй и прижал Клода ближе к себе, медленно, как он любил, расстёгивая пуговицы на пиджаке. От горячих рук брата на своей груди он кратко вздрогнул, а после сжал в ладони ворот рубашки Анастасиуса. Тот лишь вновь самодовольно хмыкнул. Его сердце разрывалось от ненависти к себе и брату. Зачем вообще было начинать это? Да и кто вообще первым начал… Он не помнил, а может и не хотел помнить. Но… Зачем? Неужели им обоим не было ясно с самого начала, что это обречённые отношения? Неужели не было ясно, чем они закончатся? По щеке Клода стекла слеза, что повергло старшего в шок. Как это его гордый бесчувственный братец мог позволить себе расклеиться? Это уже становится интереснее. Только Анастасиус хотел открыть рот, отодвинувшись от Клода на несколько сантиметров, но его сразу зажала привычно прохладная ладонь. — Молчи. Ничего не говори, — прошептал младший и резким движением сорвал с брата пиджак и жилет, кинув на пол, — Не сейчас, — и снова прижался к его губам. Старшего такое поведение насторожило, но он решил поддаться своим желаниям и сжал талию Клода сильнее, оставляя на светлой коже красные отметины. Он уронил того на кровать, всматриваясь в топазовые глаза младшего, что сверкали и переливались холодом и чем-то ещё, очень похожим на любовь. Анастасиус лишь хмыкнул и стал целовать его шею, тут же ловя тихие стоны. Спустя жалкие шесть часов Клод вонзил лезвие меча в сердце брата, видя в глазах жертвы застывшие слёзы. Младшему лишь чудом удалось подавить подкатывавшую к горлу истерику. — Прости, — просипел он, оседая с медленно остывающим телом Анастасиуса на мраморный пол, — Я люблю тебя. Но это лучший из всех концов для нас, не находишь? — А ты как всегда прав, братец, — ответил тот с ухмылкой на губах, выплёвывая сгусток крови на ковёр, — Но оно того стоило. — Ты хоть секунду любил меня? — спросил дрожащим голосом Клод, смотря в глаза Анастасиуса. Он любил его глаза. И хотел вырвать их, кинув подальше от себя. — Всегда. Это были его последние слова. То был последний день в жизни Клода, когда он чувствовал и был по-настоящему живым.