Часть 1
24 апреля 2021 г., 10:17
День не задался у меня с самого утра: я проспала. Причем, всю ночь сна не было ни в одном глазу, и только под утро господин Морфей мощным хуком отправил меня в нокаут, от которого я очнулась только с первыми лучами солнца.
Будильник смотрел на меня хитрым глазом и, кажется, тихонько посмеивался над идиоткой, слепо вверившей свою судьбу в лапы такого коварного существа. Телефонный звонок из службы такси застал меня с зубной щеткой во рту, прыгающей на одной ноге в попытках натянуть джинсы.
Проорав, что я спущусь через пятнадцать минут, и проглотив язвительное сообщение оператора, что счетчик такси включится в то время, на которое была заказана машина, я кое-как натянула трикотажную блузку, пробежалась по еще влажным волосам расческой, схватила сумку с вещами, сгребла паспорт с засунутыми внутрь билетами и, наконец, вылетела из квартиры.
В машине кое-как попыталась накраситься, глядя в крошечное зеркальце, и заработала ошарашенный взгляд водителя, когда рассчитывалась уже у дверей аэровокзала.
Пробегая мимо зеркальной стены киоска, я в ужасе остановилась, поняв значение вышеупомянутого взгляда таксиста, потом с помощью салфетки попыталась уничтожить последствия совмещения боевой раскраски с подпрыгиванием на всех кочках дороги до аэропорта.
Противный (как мне показалось) голос диспетчера прервал это увлекательное занятие, сообщив, что если я сей момент не явлюсь на регистрацию, то о поездке к морю могу спокойненько забыть. В ужасе сообразив, что я еще не запаковала свою дорожную сумку в пленку и не сдала ее в багаж, понеслась к стойке, кое-как уломала компанию мощных бородачей с огромными туристическими баулами пропустить меня вперед.
И это была пока что единственная моя удача в сегодняшнем заполошном утре. Суровая дама в форменной одежде зарегистрировала мой билет, забрала сумку в багаж и вручила посадочный талон с багажной квитанцией.
Я отправилась в зал ожидания и рухнула на свободное кресло. Наконец, утренние мучения, как мне казалось, были окончены, и тут разразился воплями мой странно молчаливый до сей поры мобильник.
— Да, мамуля!.. Да, все в порядке… Нет, я не опоздала… Нет, я лечу… Мам, я тебя очень люблю… Я не оставила тебя на произвол… нет, я… Мам… ма…
Еще некоторое время я выслушивала страдальческие речи мамули на предмет того, что я все бросила и уехала развлекаться, и что мне плевать на ее душевные терзания и тревогу обо мне, и что я ее совершенно не люблю, и что она едва ли сможет без моей поддержки пережить столь долгое время.
Я покорно кивала, в душе кляня себя за малодушие и стремление все всегда сглаживать и улаживать, правда, за счет своего душевного спокойствия, только кто будет это брать в учет? Но, видимо, мое сумбурное утро не прошло для меня даром, и я брякнула:
— Мам, ну ты же будешь не одна. Виктор Петрович сможет поддержать тебя.., — тут я в ужасе захлебнулась словами.
Виктор Петрович был величайшей тайной моей мамули уже целый год. Отца не стало шесть лет назад, но мамуля считала, видимо, невозможным посвящать меня в такое вопиющее пренебрежение памятью отца, как ее роман.
И я, хотя и была осведомлена о нежных отношениях матушки и импозантного вдовца, тем не менее, все это время пыталась всеми силами скрывать свою осведомленность, делала вид, что кроме меня некому поднесть одинокой женщине стакан воды, поддержать в одиночестве, помочь в борьбе с тяготами суровой жизни.
Но, что поделаешь, я считала себя должной так поступать и не приставать к мамуле, чтобы не нарушить ее душевный покой. Если ей было так удобнее, то зачем ее огорчать? Правда, сегодня я что-то совершенно забыла о своих установках, и результат не заставил себя долго ждать. Мамуля выразительно помолчала в трубку, потом с душераздирающим вздохом посетовала, какую черствую дочь она вырастила, и отключилась.
Я, чертыхнувшись в душе, постучала себя телефоном по лбу, чем заслужила парочку недоуменных взглядов от сидящих напротив пассажиров. В этот момент уже не такой противный голос диспетчера пригласил пассажиров рейса*** к выходу номер 6.
Я, мысленно поблагодарив милую женщину с милым голосом, спасшую меня от всеобщей обструкции, с облегчением сорвалась с кресла и помчалась к объявленному выходу.
Через гофрированную трубу я проскользнула в душное нутро самолета и была направлена миловидной стюардессой на свое место. У окна на соседнем с моим кресле, уткнувшись в газету, уже сидел какой-то мужик, совершенно не обративший на меня внимания.
Я взгромоздила свои манатки в верхний багажный отсек, предварительно выудив заветную книжку, в обнимку с которой намеревалась провести долгое и тягучее полетное время, и уже хотела с достоинством опуститься на свое место, как моя фортуна совершила очередной кульбит.
Она превратилась в грузного дядьку, увешанного всевозможными сумками, который, пыхтя, пробирался по проходу и как раз за моей спиной вздумал развернуться. Какие-то вещи выпали из его рук, и он, резко наклонившись, своим мощным фасадом толкнул меня, а я, не удержавшись, спикировала на своего соседа, погребя под своим совсем невнушительным бюстом его самого вместе с его газетой, которой по моим ощущениям пришел конец.
Падение было кратким, я успела зажмуриться, а когда осторожненько открыла глаза, то наткнулась на обалдевший сердитый взгляд мужика, на котором я совершенно неприлично валялась.
Толстяк позади меня захлопотал, пытаясь исправить ситуацию, для чего начал выцарапывать меня из объятий соседа, хватая за всевозможные части тела, расположенные с тыла. Я сдавленно пискнула и постаралась ногой пнуть его, чтобы он отстал.
Сосед, на котором я лежала, не смог выдержать еще и моих трепыханий и стал осторожно сталкивать меня со своей груди. В конце концов, совместными усилиями я была перемещена в кресло и, повернувшись, обнаружила, что надо мной стоят человек пять встревоженных людей и таращатся на меня, ожидая, видимо, что я еще выкину. Я не стала заставлять народ ждать и твердо заявила:
— Шоу окончено. Можете быть свободны, «на бис» я не исполняю, — после чего отвернулась от зрителей, чтобы никого не видеть. Только я совсем забыла, что с другой стороны меня подстерегал еще один участник трагикомедии, который очень внимательно, хотя и мрачновато смотрел на меня в упор своими стального оттенка глазами. Сосед язвительно приподнял брови, потом отвернулся и стал поправлять то, что осталось от его газеты, а я, кое-как сдержавшись, чтобы не разреветься, жалким голосом пропищала:
— Простите, ваша газета… Поверьте, я не хотела…
— Проехали! — весьма невежливо перебил он меня, скомкав злосчастную разорванную газету, и я заткнулась, моля бога, чтобы эта развеселая поездка закончилась как можно скорее.
*******************
Глеб закинул в багажный отсек портфель и уселся в кресле, с наслаждением вытянув ноги. Свежий номер «Коммерсанта» манил к своим страничкам, приятно пахнущим типографской краской. Глеб почему-то обожал этот специфический запах. Скорее всего, потому, что запах этот ассоциировался у него с новостями, а новости для делового человека — это как чашка кофе с утра.
Утро выдалось на удивление спокойным, хотя его заместитель уже позвонил с кучей всевозможных вопросов по поводу нового контракта, но Глеб быстренько отфутболил его, напомнив, что каждый человек имеет право на отдых, и что он, зам то есть, должен наконец-то попробовать самостоятельно принять решения без оглядки на руководство, которое в данный момент времени уже готово насладиться заслуженным отдыхом.
Зам повздыхал, покряхтел и обреченно отключился. Глеб же с довольной улыбкой прикинул, сколько времени его заместитель сможет продержаться без руководящих указаний. По его оценкам выходило, что следующий звонок состоится не далее, как завтра утром, и не позднее, чем в несусветную рань, поскольку его зам, естественно, забудет о разнице во времени.
Ну, это будет завтра, а сейчас Глеб был настроен начать наслаждаться кратким отдыхом, в который его выпихнул Славка, его старый приятель и по совместительству доктор, грозно заявив, что дела никогда не кончатся, но если дружище Глеб не станет следовать указаниям своего лечащего врача, то он, Славка, то есть, умывает руки и передачи своему непослушному приятелю в больницу носить не станет.
Салон самолета постепенно заполнялся негромко журчащими пассажирами, Глеб углубился в чтение интереснейшей статьи, повествующей о российско-британских отношениях.
Он даже не понял, что произошло, но в следующий миг оказалось, что вместо «Коммерсанта» он сжимает в руках перепуганную растрепанную блондинку с зажмуренными глазами. Глаза она тут же открыла и сердито уставилась на него, словно это он свалился на нее, а не наоборот.
При этом она, закусив губу, кажется, пыталась ногой отбиваться от тучного мужика, который дергал ее сзади, что ей, судя по всему, страшно не нравилось. Глеб осторожненько подтолкнул девушку и помог ей пересесть в кресло рядом, и в этот момент с раздражением обнаружил, что от его газеты после всех перипетий остались рожки да ножки.
Девушка, разогнав непрошенных зрителей, повернулась к нему и что-то пролепетала в свое оправдание, но Глеб, чертыхнувшись про себя и мысленно простившись с идеей приятного полета, резко оборвал ее и, нажав на вызов стюардессы, попросил подошедшую девушку принести ему новую газету. «Коммерсанта», к сожалению, не оказалось, пришлось довольствоваться «Российской газетой». В этот момент самолет вздрогнул и порулил на взлетную полосу.
