Пинг-понг (Занимательные игры для взрослых мальчиков и девочек)

Мерзейшее состояние души не давало мне возможности насладиться полетом к отпускному безделью. Чтобы хоть как-то сгладить весь случившийся кошмар, я сгребла с тележки стюардессы стаканчик и парочку маленьких бутылочек с ликером, который на вкус оказался довольно противным, а во рту у меня все слиплось, но я храбро выпила до капли свое успокоительное, голова сразу стала квадратной и мягкой, а глаза сами собой поехали закрываться. Самолет мерно гудел, пассажиры жужжали с ним в унисон, бессонная ночь давала о себе знать, я отстегнула ремень и провалилась в сладкий сон. Меня разбудило какое-то небольшое землетрясение под головой. Я расклеила глаза и обнаружила, что уютно лежу на коленях у соседа, а под щекой у меня снова его очередная газета. Неловкость выплеснулась из живота и разлилась по всем уголкам души. Я подпрыгнула, в очередной раз пробормотала извинения и пригладила всклокоченные волосы. Сосед скептическим взором окинул меня с ног до головы и, кажется, еще больше разочаровался в моей персоне. Газету, которая снова погибла в неравной схватке со мной, он в очередной раз демонстративно скомкал, засунул в сетчатый кармашек впереди стоящего кресла, а мне в руки сунул мою заветную книжечку, которая, видимо, скрасила ему отсутствие печатного издания. Больше уже попыток что-либо почитать сосед не предпринимал, отвернувшись от меня к иллюминатору. Через полчаса нам сообщили, что в аэропорту города С*** великолепная погода, и пожелали приятного отдыха. Я взмолилась в душе, чтобы весь отдых был прямо противоположным тому, что со мной приключилось за время полета, и после приземления полезла в верхний отсек за сумкой. Мои молитвы, по-видимому, не были услышаны, поскольку упомянутая сумка вдруг ожила и, выскользнув из рук, грохнулась на моего соседа, который что-то пробормотал сквозь зубы и попытался отодвинуться от меня подальше, но подальше был только иллюминатор, и ему ничего не оставалось, как смириться с моим присутствием в опасной близости от него. Пассажиры потянулись к выходу, мрачный сосед тоже поднялся и стоял за моей спиной на благоразумном расстоянии в надежде, что я, наконец, уберусь с его дороги. Беспорядочной толпой мы высыпались из самолета и в том же составе запаковались в несколько подъехавших душных автобусов, которые домчали нас до стеклянных дверей аэровокзала. Там я стащила свою сумку с багажной ленты и поплелась к шумной куче таксистов, желающих за бешеные деньги доставить нас в славный город Приморск. Вдруг вся эта шумная куча людей расплылась в глазах, а пол подо мной закачался так, что мне немедленно захотелось превратиться в Архимеда и поискать точку опоры. На мое счастье неподалеку оказались креслица, на которые я рухнула и опустила лицо в ладони. Как некстати этот приступ! Впрочем, приступы, кажется, никогда не бывают кстати. Я помассировала виски кончиками пальцев, но дурнота все не проходила. Видимо, мои сосуды еще не поняли, что с работой на ближайшие две недели покончено, и решили снова напомнить, как я по-хамски отношусь к своему здоровью. Я открыла глаза и обнаружила перед носом чьи-то ноги, облаченные в джинсы и светлые летние башмаки. Я долго и тупо таращилась на них, и их обладателю, видимо, надоело смотреть на мой затылок. Он присел на корточки, и я увидела знакомые серые глаза, которые смотрели на меня против ожидания не сердито, а очень внимательно, изучающе. — Вам плохо? Я мотнула головой и проскрипела: — Мне бы в медпункт… — Идемте, я помогу. Я оперлась на протянутую руку и с трудом поднялась, но ноги меня не держали, и я снова плюхнулась в кресло и поморщилась: — Ой, нет, я лучше посижу… Мужик опять присел на корточки и спросил: — Таблетки какие-нибудь принимаете? Может, принести чего? Я помотала головой, а он поднялся с корточек и уселся рядом со мной. Ничего лучше он придумать не мог! Я хотела просто посидеть без никого, прийти в себя. Но у моего визави, кажется, был другой настрой. Он достал из своей сумки бутылку воды, носовой платок и протянул все это хозяйство мне: — Ну-ка, выпейте. А платок смочите и приложите к затылку. Только все же надо попытаться дойти до медпункта. Я хлебнула воды, осуществила обтирание по методу моего непрошеного помощника и, откашлявшись, поинтересовалась: — Чего вы со мной возитесь? Поезжайте, я не пропаду. Он насмешливо поднял брови и заявил вредным тоном: — Ну, да, конечно не пропадете! Мне просто интересно понаблюдать, сможете ли вы хотя бы пару минут не влипать в истории? — Никуда я не влипаю! — возмутилась я и решительно вернула ему бутылку. Моя вегето-сосудистая дистония вдруг перепугалась столь резких телодвижений и затаилась на несколько минут. Я поднялась с намерением добраться таки до врача, но сосед тоже поднялся, ухватил мою сумку и язвительно заметил: — Я все же вам помогу. Не стану же я лишать себя удовольствия помочь такой приятной девушке. *************** Эта несносная девица, видимо, окончательно решила испортить жизнь Глебу. После происшествия с падением и уничтожением «Коммерсанта» она с видом заправского выпивохи вылакала две бутылочки какого-то гадкого спиртного, после чего естественным образом отключилась и совершенно нахально соскользнула Глебу на колени, в очередной раз похоронив под собой его газету. Глеб про себя проговорил все имеющиеся неприличные и малоприличные выражения, потом попытался вытащить печатное издание из-под девицы. Бумага не выдержала этих издевательств и разорвалась, а девица только хрюкнула и, поворочавшись на его коленях, сладко засопела. Глеб побарабанил пальцами по ручке кресла, заслужил веселый взгляд того самого толстяка, с которого все началось, потом обнаружил возле девицы ее книжку и со вздохом взялся читать, чтобы хоть чем-то заняться, причем через несколько минут с удивлением обнаружил, что книжка, вопреки всем ожиданиям, очень даже здорово написана. Он посмотрел на обложку, там значилось «Екатерина Юрьева. Библиотека дамского творчества». В общем, если бы не упомянутая Е. Юрьева, Глеб просто бы сдох от скуки за два часа полета. Сон-час на его коленях вскоре подошел к концу, и девица, поворочавшись и обнаружив свое очередное падение на Глеба, как ошпаренная отпрыгнула от него едва ли не в проход между сиденьями, снова лепеча какие-то дурацкие извинения. Глеб язвительно дернул бровями и уничтожил остатки «Российской газеты». Но девица на этом не успокоилась и через некоторое время после приземления самолета еще и обрушила на его голову свою довольно увесистую сумку. Глеб после этого даже оглянулся в надежде увидеть улыбающихся людей, вопящих: «Розыгрыш! Вас снимает скрытая камера!» Никого, правда, не увидел и, сжав зубы, стал покорно ждать, когда же эта сумасшедшая блондинка исчезнет с его пути, поскольку находиться с ней рядом становилось уже опасным для жизни. Получив багаж, он направился, было, к выходу, но тут краем глаза уловил какое-то шевеление, диссонирующее с общим движением толпы, устремившейся к дверям. Он обернулся и обнаружил ту самую девицу, о которой он с облегчением уже и забыл. Она была очень бледна и стояла, покачиваясь, с закрытыми глазами. Потом ее мотнуло к креслам, где она и рухнула, опустив голову в раскрытые ладошки. Глебу даже показалось, что она потеряла сознание. Внутренний голос изо всей силы орал, чтобы Глеб не делал глупостей, что его ждут, что ему нет и не может быть до этой девицы никакого дела, что он не обязан заниматься ее пошатнувшимся здоровьем, что, в конце концов, она ему даже не нравится, не в его вкусе такие безмозглые бесцветные блондинки. Его «дамочки», как их называла его матушка, все были большегрудыми брюнетками, вполне самостоятельными и здравомыслящими. Но, параллельно с таким ярким выступлением внутреннего голоса, из-под трибуны выглядывала маленькая мыслишка и робко подмигивала ему, и он вдруг вспомнил, как эта девушка здорово держалась после своего позорного падения, хотя губы у нее подрагивали, и он не удивился, если бы она вдруг разревелась. Он припомнил, как она лежала у него на коленях с такой трогательно вытянутой шеей и как-то так удобно лежала, что никакие ее углы и острости не впивались ему в колени. И он даже не ощущал ее тяжести, пока наслаждался творчеством госпожи Юрьевой. Ну да, она все время вела себя совершенно бестолково. Хотя что можно было ожидать от блондинки? Тут он оборвал свои шовинистические мысли и решительно направился к съежившейся в металлическом кресле девушке, постановив в голове, что поможет ей, а потом никогда ее больше и не увидит. В конце концов, обычное человеческое участие ни к чему его не обязывает. Но вот совесть будет отравлять ему жизнь в ближайшее время, если он уйдет и оставит ее беспомощную здесь, в этих неудобных креслах.