Пинг-понг (Занимательные игры для взрослых мальчиков и девочек)

Сердце так скакало в груди, что я боялась, что оно может оторваться от своих сосудов, или мышечных волокон, или чем оно там прикрепляется к грудной клетке. С неба вдруг жахнул гром, да так сильно, что несчастная беседка едва не развалилась на части, а я смогла очнуться от оцепенения, в котором я пребывала, пока этот самоуверенный красавчик исследовал строение моего лица, щек и губ. Голова горела, щеки полыхали, и это несмотря на довольно прохладную и мокрую атмосферу в этом вертепе разврата. Совершенно идиотское название милой беседки всплыло в голове и вызвало неконтролируемый поток возмущения и претензий, которые я попыталась высказать Глебу, правда, несколько сбивчиво. Но его это, кажется, нимало не смутило, он выдвинул вперед подбородок и нахально заявил, немедленно перейдя на «ты», что извинений я не дождусь. В этот момент он вдруг помрачнел и, развернувшись, отошел к выходу из беседки. Я уж подумала, что этот господин сделал свое дело и решил оставить меня наедине с моим замешательством, но не тут-то было! Он немножко постоял, глядя на дождь, а потом как ни в чем не бывало с еще более нахальным и решительным выражением лица вернулся ко мне и немедленно ухватил за плечи, причем в голове тут же всплыла довольно дурацкая аналогия: «взял быка за рога». Кожа в том месте почему-то стала повышенно чувствительной, и мурашки веселыми толпами запрыгали по плечам, по спине, даже, кажется, по ногам. В ушах снова зашумело, и я испугалась, что он сейчас скажет что-то важное, а я просто-напросто все прослушаю, потому что и дождь шумит, и в ушах такое творится. И я очень умно поступила и приблизила свое лицо к нему. Но он, естественно, ничего не понял в этом моем жесте, а решил, что самая великая мечта моя — это снова как ненормальной целоваться с ним, и, конечно же, потянулся ко мне! В этот момент мое предательское сердечко с дурацкой радостью и оживлением закивало, обрадовавшись, что я, не медля ни минуты, пущусь во все тяжкие! Но не тут-то было! Я вывернулась из его рук, вздохнула поглубже и, задрав нос, уже более связно заявила: — Что это вы тут вытворяете, позвольте узнать? Глеб в ответ досадливо поморщился: — Черт, я не собираюсь лишать тебя чести и склонять к непристойным поступкам. Не беспокойся! — потом язвительно добавил. — Ты ведь находишься под защитой самой Олимпиады Тихоновны! — Ч-чего? — Не чего, а кого! Кажется, ты так меня отрекомендовала своей матушке, если я ничего не путаю! И не надо на меня смотреть глазами ягненка, попавшего в лапы волку. Если тебе не нравится со мной целоваться, упаси бог, принуждать я тебя не собираюсь. Но мне вообще-то показалось… — Вам показалось, — поспешно, даже, пожалуй, слишком, заявила я и немедленно покраснела. — А мне кажется, что ты сомневаешься, — и этот самоуверенный человек снова сделал шаг по направлению ко мне. — С чего вы взяли? — пропищала я, попятившись. — Ты, похоже, совсем не умеешь врать. — Я умею! — Что? — глаза его снова смотрели на меня с усмешечкой. — В-врать, — неуверенно заявила я и, отступив, наткнулась спиной на решетчатую, плотно увитую зеленью стену беседки, которая, была неприятно мокрой, и я дернулась вперед и уперлась в грудь Глеба, и он немедленно снова обхватил меня руками, нежно и крепко одновременно. Я даже глаза поднять не могла, он был так близко и так на меня смотрел, что все внутри у меня сворачивалось в тугую пружину, которая вот-вот должна была как развернуться и как бабахнуть, причем совершенно независимо от меня. Я чувствовала, что контроль над собой я теряю безвозвратно, что еще минута — и я сама нырну в эти его поцелуи, такие… ошеломительные, сбивающие с толку, ломающие все мои зароки к чертям. Я еще как-то держалась и отстраненно удивилась, что я еще стою на ногах. И я понимала, что стоит мне заглянуть в его серые сияющие глаза, как я пропаду окончательно. Пауза затягивалась. Он, наверное, ждал от меня чего-то, какого-то знака, и я невольно подняла на него глаза. И он что-то такое прочел на моем лице. Ха, что-то такое! Там прямо неоновая вывеска горела через весь лоб: я от тебя без ума! Вот именно, что без ума, пронеслось у меня в голове! Ты что, возьми себя в руки, вспомни волшебное заклинание — «Владик!», и все пройдет. Но тут та самая внутренняя пружина, которая до поры была скручена, вдруг решила все-таки бабахнуть и под лозунгом «Ничего не пройдет, и не надейся!» развернулась и швырнула меня к Глебу с такой силой, что поразила даже его самого. *************** Пока они плавали в безумстве поцелуя, ливень прекратился так же стремительно, как и начался. Потом они шли по дорожке к корпусам, и как-то так вдруг оказалось, что они идут по отдельности. Женя незаметно выудила руку из его ладони и шла теперь чуть позади, по самому краю дорожки. Но Глеб сейчас был так переполнен эмоциями, что невольно воспринял это даже с некоторым облегчением. Непрошеная, вылившаяся из каких-то дальних закромов нежность к этой девушке, что шла с ним рядом, сдавливала грудь, даже дышать становилось трудно. Все это здорово озадачивало его и требовало времени на обдумывание того, что произошло. В лифт вместе с ними вошла еще пожилая пара, и то, что Женя встала поодаль от него, никак его не насторожило. Но у своей двери он, наконец, заподозрил неладное, когда она, не останавливаясь, пошла дальше. Все раздумья были отброшены прочь, Глеб опустил рюкзак на пол и в два прыжка догнал Женю, развернув ее к себе, причем не без некоторого сопротивления с ее стороны. Она сдержано взглянула на него, и он невольно даже поежился и от этого прохладного взгляда, и от недоумения, когда и что могло произойти, куда делось это тепло, близость между ними. Там, в беседке, когда она подняла на него глаза и сама рванулась в его поцелуй, он даже невольно удивился силе чувств, с которой она целовала его, целовала, будто спешила, будто боялась, что куда-то не успеет. Потом она уперлась в его плечо лбом и что-то бормотала вроде: все, все, стоп, хватит. Он успокаивающе поглаживал ее плечи, вздрагивающую спину, хотя ему в пору самому было себя пожалеть, потому что желание снова кипело в нем, и удерживаться на ногах было непросто. Он ничего не планировал, подходя к своему номеру, но, как само собой разумеющееся, собирался провести с ней еще какое-то время уже в более удобной обстановке, а именно на своей гигантской кровати, которая для одного была все же слишком велика. И сейчас он недоумевал: а разве ей не хотелось того же самого? — Ты куда? — Мне надо переодеться. И тебе, — слово «тебе» она произнесла с некоторым усилием. — И обед уже…, нужно идти. Аргументы были железобетонными. Глеб согласно кивнул и непререкаемым тоном сообщил: — Я зайду через десять минут. С этими словами он положил руку ей на плечо, провел по всей длине сверху вниз и, осторожно взяв ладошку, прижался губами к ее тонким, дрогнувшим от его прикосновения пальцам, словно печать поставил. Потом спросил, заглянув в ее глаза: — Все хорошо? Женя улыбнулась уголком губ, неопределенно качнула головой, потом повернулась и прошла дальше к своему номеру. Он постоял, глядя ей в след, и, весь в недоумении, отправился сменить влажные шорты и рубашку на сухую одежду. В номере он переоделся, причесал взъерошенные волосы, посмотрел на себя в зеркало и немного притормозил. «Ты уверен?» — спросил он у своего отражения и сам себе ответил: «Нет, я ни в чем не уверен. Пусть все идет, как идет, а там будет видно». Потом он вышел за дверь, аккуратно прикрыв ее за своей спиной, и едва не столкнулся с Эльвирой, которая выскочила навстречу, словно караулила его у двери. — Простите, Глеб, мне очень-очень нужна ваша помощь! Я вас умоляю, помогите, пожалуйста. Глеб бросил взгляд в сторону номера Жени и, секунду помявшись, решительно кивнул: — Да, конечно, что у вас? — Ой, посмотрите мой фен! Может быть, получится что-то с ним сделать? Он не включается, а мне нужно голову высушить. Волосы у нее и в самом деле были влажными, и Глеб, пройдя в номер, взял в руки фен, покрутил его, открыл заднюю крышечку, продул скопившуюся пыль, потом пощелкал выключателем — агрегат не проронил ни звука. Глеб потянул за шнур, и тот легко закачался в его руках. Эльвира всплеснула руками: — О, какая я невнимательная! Он не включен в розетку, оказывается. Это, наверное, горничная выключила, когда убирала номер. А я-то думаю, что такое, в чем дело. Вы извините меня, ради бога, и как это меня угораздило? Глеб усмехнулся: — Бывает! Потом всучил ей фен и, развернувшись, пошел к двери, но уйти оказалось не так-то просто: — Ой, нет, прошу вас, еще минуту. — Да? — Вы, наверное, идете обедать? — Да, иду. — Ну, надо же, какое совпадение! Я тоже. Так что мы можем идти вместе. Я только накину что-нибудь. — Боюсь, что это невозможно. — Почему? — Я должен кое-куда зайти, — с этими словами Глеб открыл дверь. Эльвира разочаровано надула губы: — О, какая жалость! Но, может быть, мы зайдем вместе, и там я вас подожду, пока вы закончите свои срочные дела, а потом мы сможем… — Не сможем, — Глеб шагнул в коридор и увидел Женю, которая с удивленной усмешкой подходила к нему. Она переоделась в бирюзовые шелковые брючки и легкую белую облегающую маечку. Уже привычный жар плеснул в груди, и он смотрел на нее, забыв захлопнуть дверь номера Эльвиры, что было совершенно непростительно. Поскольку настойчивая дамочка выскочила вслед за ним и прощебетала: — Глеб, я уже готова, вам меня не придется ждать! *************** Я оперлась о туалетный столик и пристально посмотрела в глаза своему отражению. «Ну, и что ты делаешь?» «А что такое?», удивилось отражение и нахально мне подмигнуло. «Зачем ты связываешься с этим мужиком? Ты что, все забыла? Как о тебя вытерли ноги? Ты хочешь побыть курортным развлечением, вляпаться опять по самые уши, а потом тебе сделают ручкой и — все?» «Да! Именно! Хочу! Мне понравилось с ним целоваться, черт возьми! Мне понравился неожиданно этот мужик, понравилось, как он пахнет, какие крепкие и нежные у него руки, и целуется он замечательно, и смотрит на меня, словно на чудо заморское!» «Да он же бросит тебя! Вон на него какие девицы западают. И вообще непонятно, с какого перепуга он стал к тебе приставать. Ты же не его, как там, цвет и размер! Он переспит с тобой, а потом закрутит с другой у тебя на глазах, а тебе ведь это будет уже невозможно видеть, дурища эдакая!» «Ха! В таком случае я сама его брошу! Пересплю и — брошу! И другого заведу на ЕГО глазах! Пусть ему будет невыносимо! А сейчас пусть будет как будет: легко и просто! Когда я вернусь домой, то рожу ребенка, моего и больше ничьего, а глупостями заниматься мне будет просто не-ког-да! Пусть это будет моя последняя глупость, легкая, без вопросов и обязательств!» Я решительно тряхнула головой, вздернула подбородок и походкой топ-модели выплыла в коридор. Никакого Глеба в обозримом коридорном пространстве не просматривалось, и я решила потихоньку дойти до его двери и там дождаться, пока он соберется. По-видимому, современный мужчина тратит на свой туалет больше времени, чем женщина. Тут я очень некстати вспомнила свое последнее недоразумение — Владика, который тоже не отличался способностью быстро собираться, и ждать его приходилось всегда мне. Я похихикала в душе над вечной своей участью, но тут все веселье из меня испарилось, как воздух из ежика с дырочкой в правом боку. Глеб почему-то вышел из номера напротив, а вовсе не из своего, но это было полбеды. Следом за ним из этого же номера выскочила давешняя пышногрудая красотка, и что-то щебеча, повисла на его руке. Я вдруг словно зависла над собой и наблюдала, будто в замедленной съемке, как я аккуратно обхожу эту пару с легкой улыбкой на устах и спокойно иду к лифтам. Длилось это секунды три, после чего я пришла в себя и почувствовала, как меня придержали за локоть. Я повернулась к Глебу, который догнал меня и развернул к себе. Улыбка висела на моем лице, как музейный экспонат: крепко и навеки. У него были немного растерянные глаза, и он смотрел на меня молча, не говоря ни слова и, похоже, не зная, что делать. Его, наверное, сбила с толку моя музейная улыбка, и вся ситуация была абсолютно дурацкая. Я тоже понятия не имела, как мне себя вести. Хотя одно желание все же было: вернуться в номер, показать проклятому самоуверенному отражению язык и посмеяться над его конфузом. Мои пессимистические прогнозы сбылись так быстро, что я просто не подготовилась, как следует, и это-то и было самым ужасным. Поскольку я была в состоянии мумификации, Глеб очнулся первым и, решительно взяв меня за руку, потянул к лифтам со словами: — Прошу прощения, что заставил ждать. Я плелась за ним следом, все еще пребывая в состоянии легкого шока. Мы вошли в открытые двери, и он, не выпуская руки и не глядя на меня, проворчал: — М-да… Представляю, что ты обо мне подумала, — тут он взглянул на меня и неожиданно рассмеялся. Это меня здорово разозлило. Я вытащила свою руку и, нацепив маску ледяного спокойствия, возвестила: — Глеб, вы не обязаны передо мной отчитываться. Что за… — Стоп! — прервал он меня. — Мы, кажется, были на «ты». Он придвинулся так близко, что коснулся моей груди, вызвав неконтролируемые содрогания в самой середке живота. Ноги вдруг странно ослабели, и, чтобы не упасть, я привалилась к стенке лифта, который вдруг вздрогнул и остановился. — Кажется, мы застряли? — я даже не узнала в этом блеянии свой голос. — Нет, мы не застряли, — глаза его уже не смеялись, а странно расширились и потемнели, и он вдруг показался мне похожим на пирата. — Я остановил кабину. И пока ты не скажешь мне «ты», мы не тронемся с места, даже если нам придется проторчать здесь до конца отпуска. — Ты что, меня шантажируешь? — возмутилась я, а этот ужасный человек с довольным видом улыбнулся и нажал на кнопку, отчего лифт встряхнулся и через пару секунд открыл двери на первом этаже. Глеб снова взял меня за руку и отправился по направлению к столовой. Он провел меня к стойкам, с видом заправского официанта стал рекомендовать то или иное блюдо, помог положить все это на тарелки, потом проводил к моему любимому столику, отодвинул стул, короче, окружил такой бурной заботой, что никакой возможности как следует поворчать на него у меня не было. Да и ворчать что-то расхотелось, поскольку его поступок с лифтом моему дурацкому сердечку понравился просто до ураганного восторга, и я вместо того, чтобы сделать Глебу добротный выговор за его шантаж, пыталась незаметно бороться со своим «унутренним» органом. Обед был таким вкусным, что я совершенно немотивированно развеселилась и хохотала вместе с Глебом, который рассказывал какие-то смешные истории из жизни, хотя, по-моему, это были всего лишь анекдоты. Но я наплевала на все и решила следовать своей установке: все должно быть легко, просто и мило! После обеда Глеб, спохватившись, сказал, что ему непременно нужно проверить электронную почту, причем позвал меня с собой в Интернет-клуб, но меня после такого сытного обеда вдруг обуяла страшная лень, и я отказалась. Глеб проводил меня к лифту и снова поцеловал руку. А я снова засмущалась. Мне страшно нравилось, как он это делает: нежно и, вместе с тем, властно, словно имеет на это право. Будто он ставит на мне некую метку, которую может видеть только он один, и мы становимся словно связанными невидимыми тайными узами. Он поднял на меня глаза и, помолчав, попросил разрешения зайти попозже. Я с независимым видом кивнула, а внутри снова сбились все ритмы, и сердечная деятельность так активизировалась, что я поспешила удрать от страха, что Глеб заметит все эти тектонические сдвиги и колебания. И, уже свалившись в кровать, я поняла, что он так и не объяснил, что это он там делал, у этой самой красотки в номере напротив.