Пинг-понг (Занимательные игры для взрослых мальчиков и девочек)

Солнце едва-едва, потягиваясь и зевая, выползло из-за горизонта, робко просовывая тонкие сонные лучики сквозь заросли парка, когда я как от внутреннего толчка проснулась. Глеб крепко спал рядом, обхватив меня рукой и для верности еще и прижав ногой сверху. Я, честно говоря, не понимала, почему мне эти путы совсем не мешают, а наоборот даже: спится мне в его объятиях так здорово и хорошо, что невольно опять приползают гадкие вредные мысли, как, ну как же я буду без него, без этих его рук, без губ, без всего остального. Глеб, словно почувствовав, что я смотрю на него и думаю о нем, пошевелился и еще крепче притиснул меня к себе. Но я от своих мыслей окончательно пробудилась и лежать уже больше не могла, поэтому выкарабкалась осторожно из его объятий. Он же в ответ только проворчал что-то, вместо меня подгреб к себе подушку и опять спокойно засопел, а я, накинув халат, вышла на балкон. В эту несусветную рань парк был безлюден, только где-то нежно вздыхала горлица, как обычно по утрам. Беспокойство прочно засело у меня в душе, и я понимала, отчего оно заявилось ко мне сегодня с утра раннего. Как я ни отпихивалась, время пролетело, и день отъезда неумолимо приближался. Еще двадцать четыре часа, — и все кончится. Короче говоря, хватит уже прятать голову в песок, изображая из себя страуса. Пора все решить, по крайней мере, для себя, чтобы, когда придет нелегкий момент объяснялок, удержать лицо на месте, не превратиться в раскисшее желе, когда мне сделают ручкой. Вообще чего я так пугаюсь? Мне еще никто ничего не сказал страшного и неизвестно, скажет ли. «Заткнись, балда! Скажет, непременно скажет. Ты уж, будь любезна, приготовься к худшему, а там не так будет страшно, если худшее не оправдается!» Вот такими оптимистичными мыслями была полна моя голова, когда я, вздрогнув от неожиданности, почувствовала на своих плечах руки моего возлюбленного, который рисовался в моей голове только что в самом ужасном свете. — Женя-а! — протянул он хриплым спросонья голосом. — Ну, так нельзя же пугать людей! Я проснулся, а тебя нет как нет! «Ага, вот он, прекрасный повод завести, наконец, разговор о том, что не давало мне спать сегодняшним утром!» Я прислонилась к его теплой груди и потерлась щекой о его колючий подбородок. Я все тянула и тянула, а он, понятия не имея о моих терзаниях, уже забирался нежными своими руками под халат и притискивал, и сжимал, и… — Ну, что поделаешь, нужно привыкать, что меня уже завтра не будет с тобой рядом. Его руки замерли, а потом развернули меня, и я оказалась нос к носу с взъерошенным, небритым, но вполне взбодренным моим заявлением Глебом. Он с подозрением таращился на меня, и в его глазах я увидела разгорающийся огонек понимания: время «Ч» пришло, и я с удивлением поняла, что он так же, как и я, с опаской ждет этого разговора, что он несколько озадачен, что я сама начала его, а он не очень готов. — Завтра… Почему — завтра, почему — привыкать? — он говорил эти слова, не задумываясь, а в глазах было другое: зачем ты начала сейчас об этом. В такое чудное утро нужно говорить совсем о другом, и делать совсем другое. Уж не знаю, насколько я угадала с его мыслями, но он вдруг потянул меня к себе и властно заявил: - Пойдем-ка в постель. Ты мне все изложишь по порядку, что за идеи тебя одолевают с раннего утра. Я покорно поплелась следом за ним. Правда, сначала заскочила в ванную, освежилась немного и попыталась собрать воедино скачущие в голове слова, собрать хотя бы в первое предложение. Да и Глеб, я думаю, был рад этой передышке. Во всяком случае, когда я вышла из ванной, он уже вполне с умиротворенным видом лежал, подоткнув под спину подушку повыше. Я потуже стянула на груди воротник халата и села у него в ногах, о он качнул отрицательно головой и похлопал ладонью по одеялу рядом с собой. Ну, ладно, рядом так рядом. Хотя никакой гарантии, что наши переговоры опять не скатятся в ураганный секс, не было, но я решила рискнуть. Глеб погладил меня по бедру и так и забыл там руку, вопросительно уставясь мне в глаза и подняв брови: дескать, второй микрофон включен, приступайте, девушка, и сам немного помог начать: — Так что ты там говорила по поводу «завтра», что я должен там к чему-то привыкнуть? Поясни, пожалуйста, — голос его был спокоен и, на мой взгляд, даже слишком. Уж он мог бы так и не стараться показать, как ему все равно, я это и без него подозревала. Ну, что же, значит, будет еще легче. Я коротко вздохнула, словно перед прыжком в прорубь, и, придав голосу всё имеющееся у меня в запасе легкомыслие, заявила с легкой улыбочкой, от которой у меня даже губы свело: — Да, в общем, нечего особенно объяснять. Все и так понятно. Завтра я уезжаю, самолет в четыре. Так что тебе придется как-то без меня обходиться последующие дни. Ну, ты уже большой, так что проблем особых не будет. Ты тут отдыхай, заканчивай лечение, веди себя хорошо, набирай вес… — Постой, я что-то не совсем… Почему завтра? — перебил он мое роскошное выступление. — У тебя должно ведь остаться еще дня четыре как минимум. — Нет, не четыре. Путевка моя окончена, я здесь ведь не проходила никакой курс лечения, я просто отдыхала, поэтому путевка короче… Глеб мотнул головой: — Но ты же можешь остаться? Можно договориться с девочками в туротделе, и билет обменяем. Жень, я не понимаю… Или… Ты, может быть, сама хочешь… уехать? — он вгляделся тревожными глазами мне в лицо, но я уж не совсем полная дура и читать в своих глазах ему не позволила, старательно и тщательно разглаживая кружева на подоле моего халатика. — Женя, глаза подними, — позвал Глеб таким тоном, что у меня все внутри похолодело. Я не показала вида, состроила милую беспечную рожицу и принужденно заулыбалась: — Ну, что ты так озаботился? Я-то думала, что ты обрадуешься. Можно успеть завести еще какой-нибудь курортный романчик, такой же легкий, коротенько так, дня на три, по-моему, перспектива радужная. Рука с моего бедра убралась, а глаза моего визави снова стали почти черными от гнева. Да что ж такое, чего он так злится, я ведь собственными руками выстроила ему такие удобные и прямые рельсы к отступлению, ему оставалось только прыгнуть на них, расхохотаться от радости, что я не повисаю на нем, как гиря, а наоборот провела всю нашу операцию по расставанию легко и элегантно! Вместо этого мой непредсказуемый любовник хмурится, мечет молнии глазами и раздувает ноздри. Я даже засмотрелась на эти метаморфозы, происходящие с его лицом и едва с постели не свалилась, когда он заговорил, кажется, еле сдерживаясь: — То есть вы даете мне добро на подписание нового контракта на урортный романчик? Вот спасибо! Знаете, я вам страшно признателен. И как это я сам не додумался до этой простейшей мысли, что можно завести не один, а два, да, черт побери, даже три романа! О, кстати! Их ведь можно было завести одновременно! Какого черта вы мне не подали эту великолепную мысль чуть раньше? Я бы успел перетрахать половину пансионата! Столько упущено времени и возможностей! — Глеб, что ты несешь? — еле слышно прошептала я. — Я несу? Я? Да ты послушай себя, что ТЫ несешь! Ты могла бы сказать мне чуть раньше, что тебе настолько безразличны наши отношения, и не задыхаться тут подо мной от страсти каждый раз, когда я входил в тебя!!! Да, кстати, а твои оргазмы, ты, может быть, тоже их изображала? Хоть что-то было настоящее в наших отношениях?! Ну, это уже было слишком! Меня как ветром сдуло с кровати, и я, сжав кулаки, заорала на него: — Пошел вон! Я ненавижу тебя, понял?! Убирайся к черту! Видеть тебя не хочу! Глеб слетел с кровати, кое-как втиснулся в джинсы и, натянув рубаху, босиком вылетел из моего номера, так треснув дверью напоследок, что, кажется, по всему корпусу гул пошел. Я машинально подошла к двери и потрогала ее, словно не веря в то, что сейчас произошло. Тут анестезия от шока закончилась, и воды Ниагарского водопада низверглись из глаз, а я бухнулась на кровать, рискуя затопить и свой номер, и соседние, до самого подвала. *************** Глеб влетел в свой номер и шарахнул кулаком в стену, а потом закружил по номеру от боли в сбитой руке. Но, по крайней мере, эта боль помогла преодолеть и отвлечься от той главной боли в душе, где было так невозможно терпеть, было так адски невыносимо, что хотелось орать, ломать, крушить все на своем пути. Мысли метались в голове, он даже не мог связно думать о том, что произошло ТАМ, как резко сменилось счастье, нежность и спокойствие на ад недоверия, обмана и горя. Он даже запрещал себе сейчас думать об этом, боясь, что не выдержит! Он рванул на себя дверь ванной, влез под душ, даже забыв стянуть джинсы, и врубил ледяную воду, заорав от обжегшего холода. На душе немного полегчало, но жуткая боль еще оставалась. Она так пульсировала в груди, что от каждого всплеска этой пульсации, боль словно бы еще нарастала, и он опять выворачивал кран на полную мощь. Он все же справился с первым приступом боли, выбрался из-под душа, свалив на пол кучу мокрой одежды и тупо глядя, как расплывается от этой кучи довольно внушительная лужа. Потом махнул рукой в вялом безразличии и выполз из ванной. В номере он подошел к бару и, выцарапав штук пять крохотных бутылочек виски, довольно, кстати, гадкого, вылил их содержимое в стакан, потом хватанул этот стакан залпом и, поперхнувшись, долго и надсадно кашлял. В голове зашумело, приятное тепло стало расползаться по жилам, и он, содрав покрывало с постели, бухнулся ничком в подушку, и сон, спасительный, исцеляющий, накрыл его израненное сердце мягким покровом. *********** …Глаза жгло, голова трещала так, что ему казалось, что она доверху налита болью, которая булькала при каждом малейшем движении. Он застонал, и тут в номер постучали. Он, стиснув зубы, поплелся к двери и, приотворив ее, увидел медсестричку, которая с любопытством разглядывала его помятый вид. Благо, что он успел натянуть шорты перед тем, как завалился в кровать, мелькнула вялая мысль и немедленно пропала, не пожелав оставаться в его больной голове. Девушка что-то защебетала по поводу массажа, но Глебу эти звуки доставили столько отвратительных ощущений, что он хрипло попросил ее замолчать и дать ему спокойно умереть. Но девушка, видимо, была неплохой медсестрой, во всяком случае, решительной. Она сказала, что умирать ему не позволит на вверенной ей территории и поэтому сейчас принесет ему роскошное лекарство от похмелья, а когда оно подействует, он должен немедленно последовать за ней на положенные процедуры. Глеб простонал о пощаде, но девушка заявила, что ничего не будет слушать, и убежала. Глеб притворил дверь и, вытащив из шкафа футболку, кое-как натянул ее, просунув в отверстие свою опухшую больную голову, и удивившись, что она в это отверстие пролезла. Лекарство ему принесли и через полчаса повели на экзекуцию. Проходя мимо двери Жениного номера, Глеб по привычке свернул к ней и поднял руку постучать, но тут реальность придавила его, как плитой, сверху: он вспомнил утреннюю ссору, отшатнулся от двери и от резкого движения болезненно крякнул. Медсестричка обернулась к нему и участливо спросила, неужели лекарство не подействовало. Глеб качнул головой, дескать, все в порядке, это так, остаточные явления, и поплелся дальше за своим поводырем. На этот раз все самые мучительные процедуры, которые с ним проводили, он воспринимал с облегчением. Ему и вправду становилось легче от того, что боль физическая так здорово заглушает внутреннюю душевную боль. Мысли о том, что с ними произошло, он все еще гнал от себя, не готовый к их обдумыванию. Об одном лишь он позволил себе подумать самым краешком сознания: ему в этот раз было больнее, чем тогда с Зоей. Но он решил, что просто-напросто к этому привыкнуть нельзя, и каждый раз будет, пожалуй, все больнее. Так что нечего больше соваться в эти сложности, отныне и навеки. Как ни странно такое решение несколько притушило адские страдания внутри, выжигающие и иссушающие душу. Словно по заказу позвонил Серега и поинтересовался, как продвигается курс лечения. Тут же совместными усилиями был принят единственно верный план пуститься в самый настоящий роскошный загул, поскольку время отпуска близилось к концу. Сергей, как и раньше, заехал за ним, и большой веселой компанией они отправились в одну пустующую бухточку, а потом Сергей, видя, что с его приятелем что-то неладное творится, предложил заехать к нему и поговорить там обо всем, на что Глеб вяло согласился. *************** …К тому моменту, когда боль решила выплеснуться из Глеба на голову его друга, они приняли на грудь уже довольно прилично. Причем большая часть выпитого была использована на излечение душевных ран именно Глебом. Сергей же с изумлением наблюдал за своим обычно очень сдержанным и малопьющим приятелем, как тот «плывет» на глазах. Он, поняв, что может вскоре не успеть что-либо выяснить у своего стремительно пьянеющего друга, немедленно перешел к конкретике: — А как поживает наша общая знакомая — Женечка? У вас все хорошо? По телефону ты постоянно ужасно секретничал, но голос у тебя был весьма довольный. Глеб неловко стукнул по столу кулаком и прижал палец к губам: — Ч-шшш. Об этом — ни слова. Иначе я за себя не отвечаю, — с этими словами он уронил голову на грудь и некоторое время так сидел, потом резко голову поднял, и вот тут-то и настал момент выплескивания его внутренней боли наружу: — А с Женей вышла обычная история, какая выходит со всеми женщинами, которых я люблю. — Которых ты — что…? — у его приятеля просто глаза на лоб полезли. — Ни-че-го… Она мне сказала, что уезжает, а я должен перетрахать половину санатория! — Что ты мелешь? — Сергей недоверчиво усмехнулся. — Женя — интеллигентная девочка и слов таких, по-моему, не знает. — Еще она сказала, что я могу завести три романа одновременно. — Глеб, по-моему, ты врешь! — Нет, это она мне врала! Все это время, пока я, как влюбленный идиот, таскался за ней, пялился на нее, любил ее! — тут он мечтательно прикрыл глаза. — Господи, знал бы ты, какая она! Такая… нежная, д-добрая, такая красивая, такая мягкая и… И лживая! — тут его кулак снова шарахнул по столу, опрокинув рюмку. — Тихо-тихо! Ты можешь внятно объяснить, что у вас произошло? Хм, хотя что я от тебя требую сейчас, — Серега задумчиво потер подбородок. — Не на-адо этих… инсинуаций, — пьяно помотал пальцем у него перед носом Глеб и откашлялся. — Я в полном сознании и твердой памяти. Объясняю еще раз. Она сказала: я уезжаю. Тебе надо привыкнуть быть без меня. Будь умницей. Набирай вес. Отдыхай. С кем-нибудь тут познакомься. В-все. — И? — Что — «и»? Что непонятного? Это означает — иди и перетрахай полпансионата, мне все равно! — Где про это было, я что-то упустил. — Она так подумала. И улыбалась еще, как будто ей весело было. Ей было весело, а я умирал от ее слов! Черт! Если бы она сказала: как же ты сможешь тут без меня? — Глеб придал своему голосу ласковую нежность, изображая Женю. — Если бы она сказала: тебе будет так трудно без меня здесь, но ты старайся не огорчаться, отдыхай тут, веселись — я бы понял, что ей не все равно! — Но, по-моему, она так и сказала. — Нет! Она… она не так сказала! Она не таким тоном это говорила! — Слушай, а зачем тебе-то надо, чтобы ваши отношения заходили так далеко? — Я… Я не знаю. Это дело принципа! Это она должна была сказать мне, что любит меня и хочет быть со мной и дальше, потом! — Ну-ну! Интересно, через сколько секунд ты бы удрал после этих ее слов? — Никуда бы я не удрал,… наверное. Нет, ты меня не сбивай! Она мне врала! — Когда? — Не знаю… Она знала, что не хочет дальше быть со мной, и ничего не говорила об этом, никогда! — А ты говорил, что хочешь быть с ней дальше, потом? — С чего ради? Курортные романы,.. ну, что мне тебе объяснять? — А она должна была! — Да! Да! Черт тебя побери совсем! Какого хрена ты мне душу мотаешь? Ты мне друг, блин, или инквизитор? Ты вообще должен меня утешать и успокаивать, а ты… Ты что, на ее стороне?! — Да я на твоей стороне! Просто она завтра уедет, и ты ее больше не увидишь. Может быть… — Да не может! Сколько тебе говорить. Я ее как-то спросил о… о будущем, а она мне: все должно быть легко и мило! — Ну, мало ли, что там женщины болтают! Надо смотреть, что они делают. Слова — это всего лишь слова. А как она вела себя с тобой? Ты же должен был просечь ее. Глеб взъерошил волосы и страдальчески потер лоб: — В этом вся загадка и есть. Она так… так любила меня, так х-хотела. Это правда. Я в эти моменты вообще не думал, что она там плела, чепуху всякую,.. — тут из него словно бы вышел весь запал, и никаких сил не осталось. Он откинулся на диванчик, устало смежив глаза. — Так, всё, давай прекратим этот дурацкий разговор, а то мне опять плохо становится. А на отдыхе должно быть хорошо… а мне здесь уже… уже целый день плохо… невыноси… мо просто… Сергей задумчиво посмотрел на своего отрубившегося друга и опрокинул остатки виски в себя, потом включил телевизор и, перебрав каналы, наткнулся на какой-то боевичок, в компании с которым и дожидался, когда придет в себя его совершенно раздавленный друг. Сергей приезжал тогда к Глебу, когда с ним случилось несчастье в горах, и видел, с какой силой духа тот побеждал недуг, прямо сцепив зубы. И как с невиданной стойкостью перенес предательство жены. С того момента ни одна женщина не трогала за душу его друга. Он их просто не подпускал к себе. Да, у него случались романы, и Сергей неоднократно наблюдал, как легко и элегантно Глеб их сворачивал, когда ему наскучивала очередная подружка. И уж никогда не было случая, чтобы он жаловался на неудачи в сердечных делах. А уж чтобы эти неудачи приносили такие дикие страдания — это вообще что-то из ряда вон! Стоило все же выяснить попозже, нельзя ли что-то предпринять. Правда, времени на выяснение не оставалось совершенно. Это было последней мыслью, перед тем, как Сергей провалился в сон.