Пинг-понг (Занимательные игры для взрослых мальчиков и девочек)

На этот раз все прошло удачно, в аэропорт я не опоздала, приехала даже намного раньше, чем нужно, и, сдав сумку в багаж, отправилась бродить по аэровокзалу. Нужно было купить сувениры девочкам и Галине Палне, и мамуле, и Лерке, о чем я совершенно забыла со своей дурацкой, никому не нужной любовью. Когда пакет с покупками приобрел уже весьма внушительные размеры, я решила остановиться и выпить кофе перед отлетом. Вся эта возня здорово отвлекала меня от мерзких мыслей, которые прямо рвались из укромного уголка, откуда я им запретила выходить до приезда домой, где можно вполне комфортно пострадать, порыдать и повыть в полной уверенности, что никто меня не услышит и не сдаст в психушку. Сейчас же я очень кропотливо и тщательно занималась всяческими делами, выпила кофе, пытаясь смаковать каждый глоток (хотя кофе был просто ужасным), потом очень внимательно рассмотрела все лоточки с книгами и газетами, причем выбирала так долго, что продавщица уже с жалостью спросила, может, я ищу что-то конкретное. Потом меня понесло по второму кругу в сувенирные лавки, и здесь меня тоже спросили, что я такое забыла купить. В конце концов я от души похвалила себя за стойкость духа и, услышав наконец призыв из динамиков явиться на посадку, с облегчением отправилась к стойке диспетчера. Передо мной стояло человек тридцать. Я поставила пакет с сувенирами в ноги, очередь бодро продвигалась, и я вместе со своим пакетом не отставала. Наконец, настала моя очередь, и я выложила свои бумаги улыбчивой девушке за стойкой. И вот тут началось самое странное. Я вдруг услышала голос Глеба и раздраженно дернула плечами: ну, вот, начинается! Синдром Жанны Д`Арк! Теперь я просто обречена на этот голос в ушах. Не успела я додумать эту горестную мысль, как меня схватили за плечи, и я оказалась нос к носу с… Глебом. Он смотрел на меня своими серебристыми глазами и что-то бормотал вроде: «Ну, успел, слава богу!» У меня был такой ошалевший вид, что он выдернув меня из очереди и увлек к креслам. Тут мой ступор кончился, я выдрала у него руку и, остановившись, спросила: — Что ты делаешь? Он тоже остановился и, разведя руками, ответил: - Я… тебя провожаю. Ты уезжаешь, а я… Я машинально протянула ему руку: — До свиданья… Он также машинально пожал мою руку: — До св… Стоп! Ты что? Женя, я приехал сюда, чтобы сказать, что я не хочу, чтобы ты вот так уехала и все! Я молча таращилась на него, все еще не веря, что вот он здесь, рядом, что что-то такое сбывается, о чем я даже боялась и подумать! А он в это время говорил и говорил: — Ты прости меня за вчерашнюю сцену, я повел себя глупо, можно ведь было спросить просто прямо: ты меня любишь? Ах, вот ты зачем явился! Тебе мало, что я была с тобой весь отпуск, тебе еще подавай трофей на стенку. Гад какой! Я, разозлившись и совершенно позабыв, что буквально три часа назад собиралась сама сказать ему о своих чувствах, задрала нос и холодно заявила: — Мы, кажется, все вчера выяснили по поводу дальнейших твоих… Я не успела договорить, как он схватил меня в охапку и зажал рот поцелуем. Я даже дернуться не смогла. Какие дерганья, я опять теряла голову, опять отпускала свое глупое сердечко из кулака, в котором оно сидело тихо, как миленькое, после вчерашнего моего несчастья. А он, подлец, прекрасно это знал и опять пользовался! Подлец, наконец-то, оторвался от моих губ и, еле переводя дыхание, сообщил: — Ты понимаешь, времени ссориться с тобой у меня нет! И разговора нормального не получится, а все будет наспех, кое-как. Но я не хочу кое-как, я хочу спокойно все обсудить. Подожди, не перебивай меня, — придержал он меня за плечи. — Вот тебе моя визитка, я написал там свой адрес. И дай мне номер своего телефона, я прилечу через несколько дней, и мы обо всем поговорим. Я постараюсь тебя убедить поверить мне. Только одно знай: я не хочу тебя потерять. У меня уже была одна потеря в жизни. Больше не надо. Вот здесь, пиши, — и он сунул мне в руки криво оторванный листок и карандаш. Я, едва придя в себя от его слов, как во сне, нацарапала номер своего мобильника, и он выхватил у меня этот листок, как будто это была самая великая драгоценность на свете. Потом, налюбовавшись на циферки, засунул бумажку в карман и снова накинулся на меня с поцелуями, но нас прервали. Девушка в форменной одежде с улыбкой поинтересовалась, буду ли я сопровождать свой багаж, или он сейчас улетит без меня. Я вырвалась из рук Глеба, все еще пребывая в полной прострации, и подошла к стойке, где забрала свой зарегистрированный билет. Только здесь я оглянулась на Глеба. Он стоял там, где я его и оставила, и не подходил ближе, словно между нами уже была какая-то невидимая стена. Тогда что-то толкнуло меня изнутри, и я, подлетев к Глебу, прижалась к нему вся, почувствовав его всеми клеточками, трещинками, изгибами. Это длилось, наверное, какие-то секунды, потом я откачнулась от него и, пятясь, вернулась к стойке, где чуть-чуть подняла пальцы и пошевелила ими: некое подобие прощального жеста. Глеб как в зеркале сделал то же самое. Потом я прошла за стойку диспетчера и, свернув в коридорчик, снова оглянулась, но поворот уже заслонил Глеба от меня, словно отсек, поставил точку. В голове помутилось, и я прислонилась к стенке. Девушка участливо спросила, что со мной. Я помотала головой и, глубоко подышав и преодолев приступ, поплелась за ней в гофрированную трубу. Опустившись в кресло, я закрыла глаза, и тут дикий восторг затопил все мои внутренности. «Он пришел! То, во что я так боялась поверить, случилось! Он, наверное, влюблен в меня, иначе не примчался бы следом!» От бурливших чувств я вдруг ощутила, как спасительные слезы потекли, остужая голову и выплескивая переполнявшие меня эмоции. И я, отвернувшись к иллюминатору, беззвучно плакала и плакала, потом слезы как-то кончились, и я задремала. …В аэропорту я взяла такси. Хотелось побыстрее оказаться дома. Солнышко уже перевалило к вечеру и, нагрев город до неимоверной жары, лило и лило сверху удушающий жар. Я кое-как вылезла из машины и зашла в подъезд, который приятно охладил мою затуманенную голову. Уже у двери я почувствовала, что снова из желудка подкатывает противная горечь, и вяло удивилась: ведь я же отдохнула, моя сосудистая должна быть в полном порядке. Чувствуя, что не добегу до постели, я присела на корточки и низко опустила голову. Резкость была восстановлена, а я кое-как заволоклась на трясущихся ногах в квартиру, дав себе яростное обещание за оставшиеся от отпуска два дня сходить, наконец, к своему невропатологу и выслушать от нее целую гору упреков, а также получить рецепты по оздоровлению. После этого я свалилась в постель, и настало самое потрясающее, самое ожидаемое время для меня. Я смогла, наконец, насладиться мыслями о Глебе, о моем таком любимом человеке, который свел меня с ума за пару дней и который очень прочно поселился в моей голове, в душе, в сердце, заставляя делать всякие дурацкие поступки, трепыхаться в его объятиях, таять от его поцелуев, растекаться в лужицу, когда он во мне! Остановись, мгновенье, ты прекрасно. Я думала, что никогда не произнесу этих слов, которые кричат влюбленные во всем мире как молитву, я думала, что никогда не испытаю ничего подобного. Вот, счастье, ты и пришло ко мне! ************* Она, обернувшись, махнула рукой и ушла. Глеб еще постоял некоторое время, словно она должна была вернуться. Но нет, стойка диспетчеров опустела, и он, нехотя развернувшись, пошел к выходу. Ну что же, у него теперь есть ее номер телефона, и он соберет все свои мозги в кучу, но не допустит, чтобы она удрала от него. Бог ты мой, как же она снова отдавалась его поцелую и таяла в его объятиях! Он едва не забыл, что они находятся в общественном месте и что исследовать содержимое ее кофточки на глазах у сотен пассажиров, с любопытством разглядывающих целующуюся парочку, все-таки не стоит. И она опять так на него смотрела и стискивала кулачки, и вздрагивающими пальцами писала циферки своего телефона, и эти вздрагивания были такими нежно-трогательными и такими интимными что ли, что он едва удержался от желания схватить ее в охапку и снова целовать, целовать, целовать. Когда она пошла к выходу, он загадал: обернется или нет, — и стоял в таком напряжении, что даже шею заломило. А когда она обернулась и бросилась к нему, с души словно бы камень свалился. Тут, прервав его мысли, вдруг завибрировал телефон, и сердце дернулось от надежды: «неужели…?!» Но нет, судьба, усмехнувшись, подсунула ему пустой конфетный фантик вместо лакомства: это был его зам, который уже целых три дня его не дергал, а был в автономном плаванье, и об успехах этого плаванья и собирался сейчас поведать своему шефу. Глеб выслушивал его отчет и одновременно усаживался в такси. В общем, ничего сверх-ужасного за время его отсутствия в фирме не случилось, были даже некоторые успехи, за что зам и был похвален; были и недочеты, не без этого. Но Глебу настолько сейчас было не до того, чтобы распекать во все лопатки своего заместителя, что он, попрощавшись, даже поразился, куда подевалась его голова на этом отдыхе! Теперь им владела одна идея: поскорее вернуться в город, поскорее встретиться с Женей, поскорее решить все, что с ними будет дальше. Тут он себя остановил: чего ты торопишься? Да, она любит тебя. Зоя, вообще-то тоже любила, не без этого. Уверен ли ты в Жене, хорошо ли ты ее узнал за эти две недели. Ведь одно дело отдых, и совершенно другое — будни, обычная городская жизнь. Причем у каждого своя. Как знать, не поспешил ли ты? Стоп, но он ничего не сделал такого, необратимого. Он ей ничего ведь не обещал… Слушай, сам у себя спросил он, ты что, трусишь что ли, женщину испугался? А кто готов был голову прозакладывать, чтобы успеть увидеть ее до отлета? Ты вчера так страдал и мучился, так радуйся теперь и не раздумывай, черт возьми! Будет день — будет и пища. Под аккомпанемент этих противоречивых мыслей он выбрался из машины и поплелся в корпус. В номере принял прохладный душ и, прихватив полотенце, отправился искупаться, не в силах сидеть в одиночестве без… без Жени. Тут он усмехнулся: ну, теперь-то все вопросы исчезли? Тяжко без нее? Да уж, несладко, сам себе ответил он и энергично зашагал к пляжу. ****************** …Эти последние деньки его курортного безделья промчались на удивление быстро. Своим одиночеством он не слишком-то тяготился, порой разделяя его с Таней. С ней он мог хоть иногда говорить о Жене. Артем, ее сын, сначала недоверчиво косился на здорового мужика, раньше забиравшего все свободное время его подруги Жени, а теперь, в отсутствие Жени, пристающего к мамочке с разговорами, но когда Глеб сыграл с ним несколько партий в мини-гольф, потом сходил на автодром, потом поучил его плавать, недоверие растаяло само собой. За обедом как-то к нему подсела Эльвира, которая, оставив мысли добиться его расположения, тут же приобрела себе целую кучу поклонников, неотступно следовавших за ней повсюду. — Я смотрю, у вас весьма странные вкусы: не успела вас покинуть ваша блондинка, как вы приударили за мамашей с двумя детьми. Странные нынче мужчины пошли. Очень странные! С этими словами прекрасная охотница, наконец, покинула Глеба и уже до конца отпуска совершенно его игнорировала. По вечерам на Глеба накатывало непреодолимое желание позвонить Жене, когда он, сидя за столиком у бассейна, видел бурлящую, кипящую всеобщую влюбленность, которая его окружала везде и повсюду. Он уже набирал цифры ее номера, но в последний момент сбрасывал. Ему нужны были ее глаза, он должен был видеть ее реакцию, когда скажет ей главные слова, когда откроется перед ней так, что дальше уж некуда. После пяти неудачных попыток позвонить Жене он вдруг задумался: а почему не звонит она? Может быть, все-таки обдумала все хорошенько и просто выкинула его визитку к чертям собачьим? Тут он одернул себя: дескать, может, хватит обвинять, не зная сути дела? Ведь это ты сказал ей, что свяжешься с ней. Она, наверное, и ждет твоего звонка. Так-то оно так, только все-таки надо подождать… Может быть, по приезде в город ситуация будет другой. И оба мы с ней станем другими, и роман наш покажется всего лишь эпизодом, приятным воспоминанием и не более. От этих мыслей ему мгновенно становилось больно, и он вновь ругал себя за дурацкий мазохизм. Звонил Сергей, выслушал историю их прощания в аэропорту, довольно похмыкал и, поскольку Глеба опять понесло в рассуждения о тяжких своих сомнениях, заявил, чтобы Глеб не строил никаких предположений до встречи с Женей. Наконец, пришел последний день его отдыха. Глеб сходил опять к лечащему врачу, взял ворох рекомендаций на продолжение лечения, получил приглашение приехать на следующий год, а еще лучше — явиться через полгода, собрал свои вещи, распрощался с Таней и Артемом и уже вечером, накануне дня отъезда, вышел на балкон посидеть в тишине и неожиданно для себя вдруг набрал номер Жениного телефона. На шестом гудке в трубке щелкнуло, и вдруг совсем рядом, словно она сидела в соседнем шезлонге, Женя сказала: — Я слушаю. — Женя, это я. Это Глеб, — вдруг испугавшись ее молчания, назвал он себя. — А… да. Я поняла, — голос ее дрогнул, она вдруг замолчала там, в трубке, и он тоже молчал, чувствуя почему-то громадную неловкость от ситуации. Потом, рассердившись на себя за эти совершенно немужские рефлексии, он сказал быстро, не раздумывая, как в ледяную воду прыгнул: — Женя, я завтра прилетаю, рейс ***. Так что мы сможем встретиться и все обсудить. Ты подумай, когда сможешь и позвони мне, хорошо? — Да, конечно, я позвоню, — ответила она, потом тихо позвала, — Глеб… — Да? Я слушаю, Жень. — Я… Я очень рада слышать тебя. Хорошо, что ты позвонил. Эти обычные слова вдруг так шарахнули ему в солнечное сплетение, что даже горло сжалось, и он не сразу смог ответить, а она уже тревожно твердила в трубку: «Алло, алло, Глеб?!» — Я здесь, Женя, ты просто меня так… так обрадовала своими словами, что… Черт, я даже растерялся чего-то, — рассмеялся он от своей неловкости. — Я тоже. — Что? — Я тоже растеряна. Ты не звонил. — Я пытался, но… В общем не собрался. — А сейчас собрался? — Ну, выхода-то у меня другого не было. Женя, я соскучился, серьезно. Ты слышишь меня? - Я… я тоже, очень… — Так, стоп, ты что там, плачешь что ли? Женечка, ты что, ты прекращай! — Господи, он понятия не имеет, что делать с плачущими женщинами! — У тебя что-то случилось? — Да, случилось! — Что? — Я же сказала, соскучилась… — Жень, ну, ты уж доживи до завтра, слышишь? — Слышу. — Обещаешь? — Да. Глеб набрал в грудь воздуха и… и не сказал все-таки ей ничего. Ну, надо ему видеть ее глаза! Вот приедет, тогда… И он сказал ей в трубку: — Я целую тебя. Как тогда, в аэропорту, помнишь? — Я все помню… И я… тоже целую тебя. До завтра, Глеб. — Я буду ждать! *************** Я нажала красную кнопочку и аккуратно положила примолкшую трубку на стол. Потом мы с телефоном дружненько помолчали, переваривая случившееся. Мне показалось, что телефон тоже распереживался за меня. И будто в подтверждение этих мыслей, трубка подпрыгнула и поехала по поверхности стола, гудя и вздрагивая. Я схватила ее, трясущимся пальцем нажала на отзыв и с разочарованием услышала свою бурную подругу Лерку: — Ну, привет, подружка! С приездом! Немедленно доставай самое шикарное платье, приводи в порядок прическу и мордочку лица, загар не стирай, пусть остается. Я буду у тебя через полчаса! Я не слушаю, ничего совсем не слышу, никаких твоих отговорок, все, считай, что я уже у тебя под дверью. Жди! С этими словами моя драгоценная сумасшедшая подружка отключилась, а я поднялась с дивана и поплелась наряжаться. Лерку легче убить, чем договориться с ней. Я это прекрасно знала, поэтому даже и не пыталась сопротивляться. Она заявилась ровно через полчаса в полном сиянии и блеске. Я натянула умопомрачительные босоножки, которые купила под влиянием все той же Лерки в период своего страдания по Владику, поскольку в нормальном состоянии даже не рискнула бы их померить, не то что приобрести. Подруга, увидев мой роскошный загар, просто взвыла от зависти и принялась причитать, как хорошо работать наемным работником и уезжать в законный отпуск, и как она страдает от своей тяжкой бизнесменской доли! Мы отправились в ночной клуб, «Дамскую туфельку», где проторчали до глубокой ночи. Впечатление было несколько испорчено тем, что от запаха дыма меня здорово мутило. Я, конечно, списала это все на смену часовых поясов, на то, что я довольно плохо спала последнее время. Да и общее состояние тоски по Глебу нельзя было назвать приятным. Правда Лерка, по своей всегдашней привычке активно участвовать в моей личной жизни, сделала так, что львиную долю вечера мы посвятили разбору на запчасти моего курортного романа. И как же мне было приятно говорить и говорить о нем, о Глебе Придя домой, я еле доплелась до постели и рухнула в нее, надеясь немедленно уснуть. Но не тут-то было! Глеб немедленно появился и улегся рядышком, взирая на меня своими потрясающего цвета глазами, которые странным образом меняли этот самый цвет в зависимости от… да от всего: от погоды, настроения, от того, смотрел ли он на меня, или на море, или на роскошную телячью отбивную. Наши сегодняшние разговоры с Леркой привели к тому, что я лежала в темноте и снова перебирала, словно драгоценности в шкатулке, те долгие и такие короткие мгновения нашего курортного романа. Я вспоминала наши морские прогулки, наши ночные блуждания по парку, наши долгие разговоры ни о чем и обо всем на свете. Я помню, как была поражена, сколько же всего он знает, а он смеялся в ответ и говорил, что ему по работе положено знать все и чуть-чуть больше. Я вспомнила, как он пытался однажды завести разговор о нас, о том, что будет потом, но я как обычно, перепугавшись какой-то конкретики, а, скорее всего, побоявшись испортить такой восхитительный вечер, быстренько, бегом, свернула с этой скользкой темы и все очень находчиво представила в виде того, что мы, мол, случайные пассажиры, попавшие в одно купе. Наутро, дескать, придет пора расстаться, поэтому не стоит углубляться в реальность. Может быть, уже в тот раз мне все же стоило наплевать на свою осторожность и попробовать поверить в то, что судьба преподнесла мне утешительный приз. Да ну, какой утешительный, — главный! А я струсила. Ну, и кто бы не струсил на моем месте? Встреться мы хотя бы не на море, а в нормальной обстановке, проживи вместе не две недели… Ага-ага, с Владиком ты год почти жила — и что? Да и вообще, это я уже оправдательную речь начала, в обычной обстановке мы все время чем-то заняты — работой, домом, друзьями. И в общей сложности времени на любимых, близких нам людей остается совсем мало. А на курорте это время просто сконцентрировано на одном, поэтому оно вроде бы и мало, но если взять по меркам будней — вполне окажется, что столько мы и тратим друг на друга. Вот так я лежала полночи, утешала себя, успокаивала и все это делала только для того, чтобы не думать о самом главном — Глеб возвращается. Игры кончились. Снова кончились, на этот раз совсем.