Пинг-понг (Занимательные игры для взрослых мальчиков и девочек)

Женя была, как обычно, в своем репертуаре. Дозвониться до нее было делом просто нереальным. Потом она, конечно же, перезванивала, каялась, что все время забывает где ни попадя телефон, либо совершенно его не слышит! Ну, что поделать, такая уж она уродилась, не переделаешь! Глеб от этих ее объяснений, сказанных очаровательно виноватым тоном, таял и немедленно все на свете ей прощал, хотя старался не показывать вида, насколько она вьет из него веревки. Его доклад на конференции прошел без сучка и задоринки, после, в кулуарах, он завел кучу новых полезных знакомств. На эту конференцию приехали еще и некоторые чиновники, с одним из которых во время вечернего банкета Глеб очень плодотворно пообщался, результатом чего стала договоренность, что Глеб откроет филиал своей фирмы в их городке, расположенном по соседству с Энском. Глеб наметил круг вопросов, которые можно решить совместно с местной администрацией и пообещал, что непременно по приезду в Энск займется этим вопросом. После банкета Глеб притащился в номер в весьма сильном подпитии и впервые за время своего отъезда не позвонил Жене, просто не смог. Наутро голова, как ни странно, совсем не болела, но все тело было тяжелым и словно чужим, будто по нему вчера прошлись дубинками. Глеб с трудом поднялся, ругая, на чем свет стоит, вчерашние возлияния, и поплелся в душ. Холодная вода его здорово освежила, и он уже в довольно бодром состоянии стал собираться к отъезду, намереваясь сегодня и отчалить. Тут позвонил Костя и довольно унылым тоном поинтересовался, как его, Глеба, самочувствие. Глеб уже совсем пришел в себя, чтобы не жаловаться на жизнь, и поинтересовался, что заставило Костю в столь ранний час звонить ему. Костя сообщил, что руководитель отдела развития его конторы хотел бы непременно увидеть Глеба перед их вечерним заключительным сборищем и договориться о сотрудничестве. Так что сборы домой пришлось отложить на неопределенное время. Пообщавшись ни о чем и обо всем с господином Тумановым, Глеб сто раз чертыхнулся про себя, что повелся и, вместо того, чтобы уже сидеть в Пулково в ожидании вылета, торчит здесь и ведет совершенно пустопорожние разговоры, которые сводились к тому, чтобы заниматься раскруткой продуктов Энского представительства Майкрософта, что Глеб собственно и планировал делать без дополнительных переговоров. Он все чаще поглядывал на часы, и Туманов, наконец, заметил это и спросил, куда торопится его партнер. Глеб сообщил о своих планах уехать сегодня вечером, на что Туманов удивленно пожал плечами, дескать, как можно пропустить роскошный банкет в плавучем ресторанчике на Стрелке Васильевского острова. Тут Глеб заявил, что дома его ждут неотложные дела. С этими словами он откланялся, пообещав немедленно по приезду провести встречу с Энскими «Майкрософтами». Он заскочил в отель, быстро собрал вещи и, сдав ключ портье, поймал такси у входа. Через час он уже шагал к кассам, где на его счастье ему удачно обменяли билет. Вот теперь-то можно было расслабиться и позвонить Жене. Но ее телефон был, к сожалению, недоступен. Глеб недовольно хмыкнул и дал себе слово купить ей новый мобильник. А лучше два! В самолете он даже толком подремать не смог, все думал о том, как приедет к ней домой, как сегодня же, не слушая никаких ее отговорок, утащит ее к себе домой, чтобы засыпать рядом с ней и просыпаться, и в любое время дня и ночи иметь возможность обнимать ее, целовать, чтобы она была дома, когда он возвращается. Он думал о тысяче разных вещей, затей, планов, придумок, о том, сколько впереди всяких приятных хлопот. Он даже улыбался про себя, размышляя о том, как же здорово, что никаких тайн и недомолвок между ними больше не осталось, что этой девочке он наконец-то может безоговорочно доверять. Да уж, она не станет врать ему, это вам не Зоя. Вранья он органически не переваривал и тогда, у Бардина, оттого и злился на Женю, думая, что она просто обманывала его все время. А оказалось, что они оба были просто жертвами стечения обстоятельств. Ну, нет, хорош! Со всеми тайнами и ложью покончено! Они попробуют пожить вместе. И кто знает, вдруг у них все получится, и они захотят быть вместе и завтра, и всегда! Уж тогда он ее точно не отпустит от себя. Но об этом пока рано загадывать. Он даже не знал, отчего в нем сидит это странное чувство неуверенности. И со вздохом признал, что, пожалуй, иммунитет, полученный от бывшей жены все еще действует. И сейчас, когда вдруг так неожиданно пришло время принятия каких-то очень важных решений в его и ее жизни, он просто-напросто где-то в глубине души опасается, что у них ничего не выйдет. Вдруг она совсем не та, что он вообразил себе? Она сказала, что им предстоит какой-то разговор, и ожидание этого разговора, оказывается, сидело занозой у него внутри. А ведь он совсем о ней ничего не знает. Они опять занимались, черт знает чем, вместо того, чтобы просто, по-человечески поговорить. Он потряс головой, чтобы отогнать дурацкие мысли и с недоумением снова и снова спрашивал себя, откуда вся эта бодяга взялась в голове, и отбрасывал эти мысли, возвращаясь к приятным воспоминаниям. В конце концов, ему это все же удалось. Головоломки эти заняли у него все полетное время, пролетевшее стрелой. И вот он уже садится в такси, говорит адрес. Ее адрес. Что ж сюрприз так сюрприз! ****************** Я проснулась как от толчка. Вокруг стояла утренняя сонная тишина. Казалось, все замерло за окном, даже птицы еще спали. Я сначала даже и не поняла, что произошло, а потом тянущая боль внутри повторилась. Я поднялась, чтобы пойти в туалет и тут… Я опустила голову и увидела словно в замедленной съемке, как по ногам с обеих сторон двумя маленькими змейками к ступням покатились две красные тонкие струйки. Я сначала тупо посмотрела, как они прячут свои крошечные головки в тапочки, потом горячая волна ужаса шарахнула в голову, и я понеслась в ванную. Я смыла с себя кровь, и она, словно испугавшись вместе со мной, тут же прекратила струиться по ногам. Я пристроилась на край ванны и какое-то время посидела так. Потом вдруг из глаз хлынули слезы, и я с ревом выскочила в коридор. Подхватилась Лерка, прибежала из комнаты, где она спала, и испуганно уставилась на меня. Вид был, конечно, страшный: ночная рубашка испачкана кровью, я почему-то ее снова натянула на себя, тапочки тоже в крови, я стою посреди коридора и рыдаю. Лерка гаркнула на меня: — Тих-ха! — и я тут же в испуге примолкла. Она схватила меня за плечи и тряхнула: — Что это такое?! — Лер, помоги, мне надо… в больницу, срочно! — Да что с тобой? — Это… это, наверное,… это мой малыш, мой ребено-о-ок! — снова заревела я, а Лерка потерла лоб и сказала: — Значит так! Сейчас же успокойся. Это не обязательно выкидыш. Кровь течет еще? — Не-ет! — Очень хорошо! Про то, что ты беременная, а я не в курсе, я еще, блин, с тобой поговорю… Так, — прищурилась она, — а папочка у нас кто? — Глее-еб! — всхлипнула я. — И не сказала? Ладно, я тебе это запомню, а сейчас пошли быстро собираться. Снимай это рубище и надень приличные вещи, лучше немаркие. Кто знает, что там в дороге… Где ты наблюдаешься? — Я еще не… не очень наблюдаюсь, — преданно глядя на нее, пролепетала я. — Ну, кто врач? Кто тебе сказал про беременность? — Я была на приеме у Ташковой, и она отвела меня к… одной докторше. — Очень хорошо. Помчались к ней. Так, я сама тебя отвезу, а машину твою пригонит Аркадий. Через четверть часа мы с Леркой выскочили из дома. Она усадила меня в свою машину, а сама помчалась к Аркадию отдать ключи. Тот на наше счастье уже тоже поднялся, и я заметила, как он чмокнул мою подругу в щеку. Ну, что же, хоть что-то приятное в это утро произошло! Потом мы понеслись со всей возможной скоростью к городу. Я набрала Ташкову, и она велела ехать в «Центр репродуктивной медицины», с которым она договорится, пока я еду, и куда меня сейчас же положат на сохранение. Мы примчались в этот «Центр», Лерка сдала меня с рук на руки внимательной медсестричке в голубой униформе и велела подумать, что мне привезти, а сама пообещала перезвонить позже и наведаться к вечеру со всем необходимым. Меня разместили в уютной палате на троих, где две кровати были уже заняты. Мы познакомились. Мои соседки были уже очень хорошо беременными и тихонько переговаривались, умиротворенные и наполовину уже погруженные внутрь себя. Я переоделась в халатик, который мы прихватили с Леркой, вернее это она собрала мне сумку, положив еще свежую ночную рубашку, тапочки и зубную щетку. Не успела я разложить свои вещи, как прибежавшая медсестричка, уже другая, поторопила меня к врачу. Врачом оказался молодой мужик, и я страшно и непоправимо засмущалась, но когда он стал осматривать меня, все смущение прошло, и остался только страх, страх за моего маленького, который, как и я, трясся сейчас в испуге где-то внутри меня. Врач же поулыбался и, махнув рукой, заявил, что ничего страшного нет, что тонус нормальный, что меня понаблюдают с недельку и непременно исправят маленькие ошибки организма, который еще не совсем понял, что его хозяйка готовится стать мамочкой. Только мне нужно поберечься, полежать, попринимать кое-какие препараты, совершенно безвредные для малыша и т. д. и т. п. И так он со мной долго, обстоятельно и по-доброму говорил, что я почти совершенно успокоилась. Вернувшись в палату, я, подумав, позвонила Лерке и попросила привезти мне книгу, косметику и еще фен. Ключи от квартиры, сказала я, висят на связке с ключами от машины, то есть у Аркадия. Лерка бодро пообещала все привезти, велела не горевать, выяснила, что сказал доктор, а на мою жалобу, что мой лечащий врач — мужчина, — только фыркнула: — Нет, Васнецова, ну как тебе удается? Ты и в гинекологии умудряешься найти мужика! Ох, и везет же тебе, подруга! Потом, помолчав, она поинтересовалась: — Жень, а ты не хочешь сообщить… эээ… Глебу, что с тобой случилось? — Он в командировке, Лер! Как приедет, так я ему сообщу. — А он вообще… знает? — Пока нет. — С ума сошла? — Немного. — Ладно, не журись! Все будет хорошо! Думай о себе сейчас, а твоего Глеба, если надо, я сама просвещу! — Нет, ты что? — перепугалась я, представив, в каких выражениях она станет просвещать Глеба. — Не смей, я сама! — Ладно, договорились! Мы с Аркадием заскочим к тебе вечером и все привезем. Пока! — и она отключилась, а я улыбнулась про себя на это ее «Мы с Аркадием!» *************** Он выбрался из машины у ее подъезда и посмотрел на окна. Глупо, конечно, было ожидать, что она сидит, как девица из сказки, у окошка и ждет — не дождется своего ненаглядного. Нет, конечно. Она, скорее всего, пришла сейчас с работы, сняла туфли, взобралась с ногами на диван в гостиной, откинулась на подушки и задумалась… О нем, конечно же! В животе родилась спираль, которая ввинтилась в голову, и, чтобы не дать ей сорваться, Глеб помчался, забыв о лифте, на пятый этаж. У двери, немного отдышавшись, он нажал на клавишу звонка. Дверь тут же распахнулась, и вместо Жени из двери высунулась незнакомая девушка и вытаращилась на него: — Вам кого? Тут из глубины квартиры послышался мужской голос: — Фен — и все? — Да все, все! — проорала она спросившему. — Он там справа, на крючке! Так вы к кому? — снова повернулась она к Глебу, и он открыл рот, чтобы ответить, но снова не успел, поскольку из двери ванной вышел здоровенный парень и, крутя в руках фен, недоуменно вопросил: — Я не понимаю, зачем Женьке в больнице — фен?! Глеб сдвинул брови и, оттеснив девушку, вошел в квартиру: — Что значит в больнице? Женя — в больнице? — Да кто вы такой, черт возьми?! — гаркнула девица и снова загородила ему проход. Он перевел взгляд с парня на нее и медленно ответил: — Я — Глеб. Что с Женей? — А, Глеб, — глаза ее стали круглыми, а рот страдальчески скривился. — С Женей…, в общем, вы не переживайте. Э, э! Прекращайте-ка мне тут бледнеть! — снова гаркнула она, заметив, что Глеб побелел. — Что ж за мужик такой слабый пошел! Ну, в больнице, ну бывает! — Что — бывает? — голос странно охрип, и слова не проходили сквозь горло. — Адрес. Быстро! — Адрес? — растерянно проговорила девушка и посмотрела на парня, который молча стоял и исподлобья наблюдал за разворачивающейся сценой. — Что, это так сложно понять? Адрес больницы, где она…! — голос неожиданно прорезался, и Глеб схватил девушку за плечо. — Ну… — девушка замялась, и тут вступил парень: — Лера, дай адрес, пусть едет… — Ладно, хорошо, — Лера высвободила плечо из его пальцев и, выдрав листок из блокнота, висевшего возле телефона в коридоре, нацарапала несколько слов. Потом протянула Глебу бумажку и сказала: — Это на Курчатова, «ЦРМ». Отделение… патологии беременности, четвертый корпус, она там… на сохранении. — Патоло… Чего? — Глеб ошарашено уставился на нее, потом глянул в листок, потом снова поднял на нее глаза. Лера пожала плечами. Тогда он потер лоб, переваривая услышанное, потом повернулся к ним спиной, вышел на площадку и немного постоял, приходя в себя. Потом тряхнул головой и сбежал вниз по лестнице к выходу. Во дворе он поймал такси и, назвав адрес, отправился расставлять все точки над И. Так, ну-ка, без паники. Ничего себе — без паники! Твоя девушка беременна и, судя по всему, ты единственный, кто еще не знает об этом. Ладно, допустим! Откуда взялась эта беременность? Если она лежит на сохранении, то это означает… О, черт!!! Тогда, в аэропорту… Она чуть не свалилась в обморок! А он еще приставал к ней со своим идиотским милосердием! Она, видимо, уже была беременной, поэтому и сказала, что никаких лекарств не принимает! Потому и бегала от него по всему санаторию, не желая знакомиться! Да нафиг ей было с ним знакомиться! Она поэтому ничего и не рассказывала о себе никогда! Ей уж точно тогда их дурацкий курортный роман был нафиг не нужен! Черт возьми, ну конечно! А он-то! Планов настроил, придурок чертов! Ромео, блин! Как же он ненавидел эти бабские игры, это их вечное вранье, лицемерие, предательство! Ну, ладно, спокойно. Сейчас разберемся! Он потребует у нее объяснений, и пусть попробует не ответить! *************** — Васнецова, Женя! — в палату заглянула медсестра. — К вам пришли там. Мужчина! До холла дойдете, или может сюда позвать? — Ой, нет, не нужно, я выйду. Спасибо! Я осторожно спустила ноги на пол, нащупала тапочки и сползла с кровати. После сегодняшней беседы с доктором я старалась лишний раз вообще не подниматься. «Наверное, Аркашка приехал, привез вещи». С этой мыслью я выбралась в коридор и осторожно поплелась к холлу вдоль стеночки. Когда я завернула за угол, ноги мои стали ватными, и немедленно захотелось спрятаться куда-нибудь в щель, потому что… Потому что возле окна спиной ко мне стоял никто иной, как Глеб, который вообще физически не мог быть здесь, поскольку в этот момент должен был прогуливаться по «брегам Невы». Но когда он, заслышав, наверное, сумасшедшее биение моего сердечка, обернулся, я с обреченностью поняла: нет, это он, это он, ленинградский… командировочный. Первый порыв кинуться к нему на шею резко увял, замороженный его ледяным взором, с которым он уставился на меня из-под насупленных бровей. Я осторожно подошла ближе и, откашлявшись, выговорила: — Глеб. Откуда ты…? — Мне дала адрес твоя подруга Лера. Я сбивчиво залепетала, пытаясь преодолеть неприятное чувство вины: — А, Лера. Ну да, конечно. Ты так рано… прилетел. А я вот… Он в ответ прищурился: — Да, я прилетел, и ты — вот! Как ты себя чувствуешь? — судя по его тону, его это совсем не интересовало. — Я чувствую себя… лучше. Ты должен был вроде бы завтра… — Так получилось. Мы помолчали, глядя друг на друга, я настороженно, а он с сердечностью холодильника. Потом я встряхнулась, надо же было как-то выруливать из тягостного молчания: — Глеб, понимаешь, я… — Нет, не понимаю. Совсем. Может, объяснишь? — он склонил голову набок и засунул руки в карманы брюк. Я помялась, озадаченная его ледяным тоном, потом собралась с мыслями, которые никак не собирались в кучу, и, наконец, выдавила из себя: — У меня… будет ребенок… Мне нужно полежать на сохранении… недолго. Неделю, или… две. Вот. …Что ты… молчишь? — А что ты хочешь услышать? Что я тебе верил, а ты так со мной поступила? — Как я с тобой поступила? — ошарашено уставилась я на него. — Я хотела сказать тебе, но… Тебе было некогда слушать меня. Тебе надо было… — А тебе не надо? — И мне надо, — кивнула я. — Но я думала… Я хотела все рассказать, когда ты вернешься из Питера. — А как насчет санатория? Почему ты там мне не сказала? Я потерла лоб и сбивчиво объяснила: — Ну… Я была не уверена, что получится… было же только один раз. А когда потом узнала уже здесь, в городе, то… думала, что ты женат, и я, конечно, не собиралась тебе говорить. А потом ты оказался… свободен, но нам… было не до того, и я… Ты понимаешь? — Нет! — он говорил со мной незнакомым ужасным тоном, и это просто выбивало меня из колеи. Сбывались мои самые худшие прогнозы: ему не нужен был мой малыш. А я… Гадкое, темное, плохое поднималось откуда-то из глубин души, грозя затопить все мои чувства к нему. Я набрала в грудь воздуха и попробовала еще раз: — Глеб, я виновата, что не сказала тебе сразу. Но я узнала только… неделю назад. — Какую неделю? — презрительно скривился он. — Что ты говоришь? Ты настолько наивна? Или считаешь наивным меня? Или прикидываешься? — При чем здесь?… Я не понимаю… — я почти шептала, лихорадочно пытаясь сообразить, о чем он говорит. — Может, хватит? Я уже вдоволь насладился твоими актерскими способностями. Сначала ты очень удачно скрывала свою беременность во время нашего отдыха, хотя я еще в аэропорту мог бы догадаться после твоего обморока… — … скрывала …обморока… — я как во сне повторяла за ним слова. — Извини, опыта такого рода у меня пока нет! Определить, беременна женщина или нет, я с одного взгляда не могу. И со второго, как выяснилось, тоже. По крайней мере, теперь понятно, почему ты никогда не говорила мне о себе. Пришлось бы слишком многое рассказать, не правда ли? - Не правда… — я сказала это, пожалуй, слишком тихо, он и не заметил. — А у Бардина! Просто фейерверк, бенефис! Супер! Прости, что я там оказался без цветов, ты их точно заслужила! — Глеб, зачем ты говоришь эти… эти вещи? Я… не могу это… — меня слегка качнуло, и я оперлась о стену. Но Глеб вместо того, чтобы подойти и помочь, просто стоял и мрачно наблюдал за мной, словно посторонний. Этого перенести я уж точно не могла, поэтому повернулась и попыталась уйти, но Глеб, видимо, решил меня доконать. Он снова возник передо мной и преградил дорогу: — Постой. Это все, что ты хотела сказать мне? И ничего больше? Я подняла к нему лицо: — Ну, почему же — все? Я могу кое-что еще сказать! — И что же? — Ты — дурак. — Я знаю, — с ядовитым сарказмом произнес он. — И что, это вся твоя речь? — Да пошел ты, — раздельно и с наслаждением сказала я, потом обошла его, как столбик, не забывая контролировать свой размеренный шаг, и, гордо задрав голову, удалилась. В своей палате я легла и отвернулась к стене. Через несколько минут заглянула медсестрица и тихонько позвала: — Женя! Васнецова, к вам пришли. Она, что спит? — спросила она у моих соседок. — Да, кажется, задремала. — Ну ладно, я скажу, чтобы подождали Пусть ждут, пусть уходят, пусть все идет к чертям, я никого видеть не хочу!