Фальшивка

      У Димы светлый, мягкий, наивный и изучающий взгляд, с затаившейся на самой глубине грустью. Дима улыбается солнечно, заразительно, но улыбка кажется вот-вот и расстает на его губах. Дима полон неловких движений и неуклюжести. Дима закусывает губу, отводит взгляды и мило краснеет. Дима носит полицейскую форму и мешковатые толстовки, словно хочет спрятаться или потеряться в них.       Игорь влюблен в это, но ему кажется, что весь Дима какой-то фальшивый.       И дело не в его соломенных волосах, забавно желтеющих на свету, которые хочется перебирать пальцами бесконечно долго. Не в его робких, но нежных и обжигающих прикосновениях. Не во взгляде, в котором Игорь потерял самого себя. Не в улыбке, заставляющей улыбаться в ответ.       Просто что-то фальшивое присутствует везде. В каждом движении, взгляде, жесте, улыбке. Словно Дима сломлен где-то внутри, потерялся и не может найти дорогу назад. И показывает то, что привык показывать долгие годы. Милого, слегка наивного и справедливого Диму Дубина.       Игорь изучает Диму. Внимательно, при каждой удобной возможности. Когда тот что-то рисует, пишет отчет, пытается собрать кусочки дела воедино, ест шаурму, просто смотрит в никуда, задумавшись о чем-то своем.       Игорь начинает видеть усталость.       Она отображается в мелко трясущихся руках и пролитом кофе, в едва заметных синяках под глазами, худобе, в какой-то момент становящейся болезненной, мятой одежде и потерянном виде, когда никто не смотрит.       Игорь ловит себя на мысли, что волнуется.       Волнуется до бешено колотящегося сердца под ребрами, холодка по коже, головной боли, тревожных мыслей и кричащем в мозгу вопросе: «в порядке ли Дима?». Но Гром просто крепче сжимает кулаки, хмурит брови и пытается подавить в себе желание избить какого-нибудь отморозка, чтобы хоть немного отпустило.       Но Игорь в глубине души понимает, что ему просто хватит теплого Димы под боком.       И Дима вот, разбирает очередное дело. Он крутит в руках ручку, изредка набрасывая что-то в блокноте, кусает губу, а потом ее облизывает, ерзает на стуле, хмурится и качает головой.       Сейчас Дима почему-то выглядит живым. Настоящим. — Дим? — глухо зовет Игорь, когда напарник уже начинает что-то бормотать себе под нос. — Ой, прости, — Дубин вжимает голову в плечи, прикусывает язык и бросает извиняющейся взгляд. — Да ты чего? Все ж нормально, — Игорь хмыкает и чешет карандашом затылок. — Ты…       Слова сами по себе застревают в глотке. Майор Гром никогда не был силен в откровенных разговорах, в понимании чувств других людей, высказывании своих мыслей как можно мягче. Но с Димой нужно именно так. Дима осторожно выстраивает свой образ простодушного паренька, и Игорь еще не знает, где здесь находится брешь, сочащаяся фальшью. Нужно быть осторожным, чтобы не наступить на нее и не провалиться в болото, потому что неизвестно, что будет дальше. — Ты как себя чувствуешь? — Н-нормально, — Дима выглядит расстерянным, и Гром не знает хорошо это или плохо. — Точно? Просто… — Игорь обводит силуэт Дубина в воздухе карандашом, словно пытаясь сказать все, что вертится на кончике языка, висит между ними в воздухе. Грому нужно еще немного времени, но Дима не дает. — Да, не переживай. Слушай, я тут подумал, Грачевская может…       И Дима бросается в долгий красочный монолог о личной жизни Грачевской и о том, как она связана с убитым. Игорь не понимает, что он не догоняет больше: кто такая Грачевская, или чего так испугался Дима?       Хотя может ему все же показалось, что Дима напуган.

***

      Игорь тихо смеется, стоя в небольшом канцелярском магазинчике и покупая черный блокнот. Специально для Димы. Ну как для Димы. Для Игоря о Диме. Игорю почему-то дико смешно с этого. Он не знает почему. Возможно, он просто боится за Диму. За Диму, у которого целый день все выпадало из рук, потому что те дрожали слишком сильно.       С этого вечера Игорь пытается записывать все странное, что он замечал за Димой.       Дима слишком часто извиняется.       По поводу и без. Вжимает голову в плечи при любом возможном косяке, кусает свои пальцы, взгляд парня бегающий, а на глубине глаз застыло отчаяние. Вчера Дима извинился перед ним тридцать шесть раз. Позавчера — сорок семь. А сегодня — они почти не виделись, только разговаривали по телефону, — шесть.       Дима часто причиняет себе боль.       Расчесывает руки, кусает губы, чтобы потом оторвать от них кусочки слегка отслоившейся кожи, впивается ногтями в колени или ладони, кусает костяшки. И делает это настолько незаметно, настолько обыденно, что можно списать на вредную привычку. Но Дима словно пытается наказать себя за проступки, и не важно его они или чужие. Косой взгляд, неловкое движение, слишком много болтает, пролил кофе, опоздал.       А еще Дима никогда не говорит о себе.       Как бы молчалив не был Игорь, Дима, кажется, знает о Громе уже все. А вот сам Гром ничегошеньки не знает о Диме, кроме базовой информации: где родился, с кем вырос и как поступил. Каждый раз, когда разговор заходит о Дубине, тот переводит тему, что-то неразборчиво бормочет, заламывает пальцы, съеживается и отводит взгляд. В какой-то момент у Игоря даже проскальзывает до чертиков обидная мысль, что Дима ему не доверяет.       Но просматривая этот блокнот от корки до корки еще раз, Гром понимает, что с Димой не просто что-то не так. И все, что он хочет — это оказаться рядом и рассказать ему о том, какой он, Дима, хороший и замечательный, потому что тот так, похоже, не считает.

***

      У Игоря просто есть адрес Димы. Игорь просто стоит на пороге его квартиры. Игорь просто наконец впервые видит Диму без фальши. В растянутой футболке, бережно прижимающем к себе левую руку, потухшим и одновременно взволнованном взглядом. Игорь просто чувствует странные эмоции по отношению к Диме, пока тот, чуть не плача, качает головой и просит уйти.       Игорь просто хочет обнять, защитить, сказать, что все хорошо.       Но Дима почему-то хочет спрятаться, сбежать. Диме почему-то страшно.