Фальшивка

      Диму нужно собирать по осколкам. Осторожно, чтобы не пораниться, аккуратно, чтобы не спугнуть, нежно, чтобы приласкать. У Димы бездонные глаза мятного цвета с бирюзовым узором края радужки. У Димы в глубине глаз страх, он отводит взгляд, шмыгает носом и честно старается не заплакать. — Димка… — хрипит Игорь, притягивая Дубина ближе, обнимая мягко, но крепко. — Димка… — Игорь утыкается носом в макушку парня, закрывает глаза и сам старается не поддаться чувствам. Он должен быть сильным. Для Димы.       Они заходят в квартиру Димы, Гром закрывает дверь и смотрит на хаос, творящийся внутри маленькой квартиры. От этого цепкого взгляда, Дима где-то сбоку едва заметно вздрагивает, съеживается, втягивает голову в плечи. — Так, Дим, — Игорь честно пытается взять контроль над собой, над ситуацией, над Димой. И чуть громче добавляет, — Где аптечка? — В в-ванной, — всхлипывая, отвечает Дубин и вытирает нос тыльной стороной ладони.       Гром слегка сжимает его плечо, подталкивая парня в сторону ванной, сажает на бортик ванны и осматривается вокруг. Белый маленький ящичек стоит в углу, около стиральной машинки. Достав его, Игорь опускается на корточки перед парнем и осторожно, словно спрашивая разрешения, протягивает руку вперед, слегка касаясь пальцами пальцев Димы.       Дубин снова вздрагивает, словно ждет, что Гром сейчас его ударит, прижимает руку к груди, мотает головой. По щекам Димы текут слезы. Сердце Игоря, кажется, сейчас разорвется. Он осторожно вытирает чужие слезы и понимает, что нужно что-то сказать, но это Гром. А майор Гром в этих делах совсем промах. — Ну ты чего, Дим? — тихо спрашивает Игорь, осторожно касаясь Диминого колена. — Ну что случилось? Я же не обижу… Дай обработаю.       Дима криво усмехается, неверяще качает головой, всхлипывает и протягивает дрожащую руку. — Обидишь… — еще тише отвечает Дубин.       Эти слова парализуют, прошибают Игоря насквозь. Перед глазами проносятся все их встречи, все слова, сказанные им в сторону Димы. Воздуха становится слишком мало, а чувство вины захлестывает теперь и Игоря с головой. Совесть, будто только сейчас проснувшаяся впервые за много лет, неприятно завозилась внутри. — Дима, — имя Дубина застывает на губах Грома уже в который раз за вечер. Он не знает, что сказать, ему отчего-то слишком сильно хочется сбежать и напиться. — Дима, давай… Давай я сейчас все обработаю, и мы поговорим, хорошо? — Да о чем тут говорить, Игорь?! — Дима говорит неожиданно громко, а его голос как-то по-детски обижено дрожит и слишком пугающе звенит в миг воцарившейся тишине. Воздух застыл на пару секунд, пропитанный напряжением, застывший в ожидании бури. — Зачем ты сюда вообще пришел? Разве тебе не плевать на меня?! Я же только и делаю, что мешаюсь! Постоянно! Я просто доставучий мальчик-зануда, который постоянно путается у всех под ногами! Меня все ненавидят! Все только и ждут, когда я уволюсь, а еще лучше сдохну! Ты думаешь я тупой и не замечаю всех ваших взглядов? Всех слов, что вы говорите у меня за спиной?       Голос Димы срывается, он закусывает губу, снова впиваясь ногтями в изрезанную руку, пытаясь разодрать раны. Его грудь часто вздымается, лицо раскраснелось, а мятные глаза сейчас яркого насыщенного цвета с бирюзовым отливом. Игорь стоит и всматривается в эти два прозрачных омута. Игорь боится. И даже не знает боится он того, что ему придется оставить Дубина или то, что Дубин сделает с собой без него? — Прости, — Дима опускает голову и протягивает изрезанную руку, притягивая вторую ко рту и прикусывая палец. — За что? — Игорь бережно берет Диму за запястье, осматривает порезы и тянется за перекисью. — За… Истерику… Я слишком мешающий и… лучше бы меня не было, — от уверенного и высокого тона Димы не остается и следа, его голос снова дрожит, а Игорю хочется обнять его и защитить от всего в этом мире. — Нет, Дим, это совсем не так. Ты… Замечательный полицейский, превосходный художник и человек… слишком чистый для этого мира, — Игорь хмурится, кусает губы, думая, как сформулировать то, что он хочет сказать получше. — Игорь, не ври, ты просто не хочешь, чтобы моя смерть была на твоей совести.       Гром слегка раздраженно вздыхает и замолкает. Он не знает. Не знает, что говорить, не знает, как объяснить всю эту массу чувств внутри, не знает, как извиниться за свою черствость и острый язык. Не знает как завоевать доверие Димы.       Он просто молча обрабатывает порезы, заботливо дуя на раны, накладывает бинты и думает, думает, думает. — Дим…       Дубин морщится от звука своего имени и смотрит слишком жалобно и потерянно. — Я хочу помочь, Дим, пожалуйста, позволь, — он сжимает колено напарника и пытается разглядеть в его лице хоть что-то. — Мне все равно, Игорь, делай, что хочешь, — его глаза пугающе пустые после этого резкого выброса эмоций. — Я все равно буду чувствовать за все вину. Я не думаю, что это когда-нибудь пройдет.       Он старается улыбнуться, но его губы горят.       Игорю Грому нужно собрать Диму Дубина по маленьким кусочкам, выстроить доверие между ними, доказать, что Дима никому не мешает. И Игорь Гром собирается сделать это сейчас, нежно, но крепко сжимая Диму в своих объятиях.       И Дима впервые чувствует себя спокойно.       Возможно потребуется слишком много времени, но однажды Игорь увидит Диму целым, проведет пальцами по швам между осколков и скажет, как сильно любит.