Пополам

      В поезде пахло теплым пивом и дошиком, грязными носками и горячим чаем, кому-то возможно такие запахи могли казаться неприятными, но Олег, проведший практически полторы недели в стерильном медблоке, а потом в запыленной части, вдыхал их с упоением. За почти три года затянувшейся службы парень подзабыл, что в жизни существуют такие простые вещи, как чай, который надо заваривать самому, что можно регулировать его крепость и сладость, что твоя кровать не обязана быть стерильной — потому что это не казарма, а просто место, на котором тебе надо перекантоваться двадцать часов.       Молодой человек аккуратно облокотился о загипсованное плечо, которое нещадно чесалось и немного ныло. Дело в том, что на стройке предприятия «Хольт», на него совершено непонятным образом упала железная рельса, размозжившая ключицу, едва ли ни на две части.       Такую неопрятность с солдатом-контрактником постарались максимально замять, сгладить и отправить Олега куда-нибудь, где он станет чужой проблемой. В финальном пункте назначении, пострадавшего немного подлечили, порекомендовали снять гипс через две недели, и отправили его домой, в отпуск, на этот самый срок.       Конечно, идея не могла прийти в головы врачам самостоятельно- ведь парню полагалось полностью поправиться, а после перевестись в другую часть, где его уже будет ждать чистенькое дело. Олег сам попросил. Наплел им сказку, про брата, который скоро женится, про семью, которую уже пять лет не видел, конечно же, заплатил кому следует, а после поехал в Москву, мирно посапывая на верхней полке, куда забираться с загипсованной правой рукой было крайне проблематично.       Почему Олег решил приехать, забыть про свои слова, произнесенные с таким жаром в далекую июньскую ночь? Да он и сам не знал. Ему жутко надоело видеть различные варианты Сережиной смерти во сне, а наяву так и не иметь возможности убедиться в его безопасности. Откуда взялось чувство страха, было невероятно сложно объяснить, особенно, если учесть, что все это время парень твердил себе, что жизнь разводит людей, таким образом способствуя их взрослению. Люди расходятся, сходятся, находят новых товарищей, и в этом нет ничего необычного и удивительного. Просто       Сережа пошел по другой дорожке, по которой Олег не обязан идти. Но душа не была согласна с разумом, потому что рвалась в Москву, в неизвестную компанию, где за огромным монитором сидел лучший друг. И не важно в какой роли должен предстать перед ним Олег- товарища, любовника, брата, душа рвалась туда, куда разум упорно не пускал.       Разум останавливал руку, когда уставший Волков писал ответное письмо, стараясь максимально высушить свои мысли, придать им сухости, жёсткости безразличия, чтобы лишний раз не рвать душу ни Сереже, ни себе.       Ведь что в сущности они? Близкие друзья — они немного шире этого понятия. Любовники — никогда ничего ближе объятий у них не было. Братья — кажется, братья ведут себя иначе, их не хочется поднять на руки и убаюкать, да и рассматривать золотистые веснушки тоже как-то не особенно хочется.       Олег закрыл глаза, размышляя о том, как же они встретятся, ведь он не сказал, когда приедет, не спросил адрес. Единственное, что у него было- это адрес фирмы, где Сережа работал и надежда, что на работе тот появляется регулярно.       Когда Олег наконец добрался до Москвы, была вторая половина дня, и зной, который клубился под обесцвеченным небом, уже начинал расползаться. Но все еще было жарко настолько, что серая футболка прилипла к телу, обтянув собой грудь и уродливый гипс, кожа под которым страшно чесалась. Олег закинул большой рюкзак на здоровое плечо, поморщившись от колющей боли и быстрым, слегка пружинистым шагом направился в метро, ведущее от Казанского вокзала прямо к заветному офису.       А в офисе, что был так похож на помещения из фантастических фильмов, было прохладно и тихо, лишь тихое бормотание и клацанье клавиш слегка разбавляло безмолвие. — Извините, у вас есть сотрудник по имени Сергей Разумовский? — спросил Олег, подойдя к администратору. — А вы собственно по какому вопросу? — спросила молоденькая светлоглазая девушка с красиво уложенными смоляными кудрями. — По личному, — в тон ей ответил Олег. -Ну тогда, если ваш вопрос не требует срочности, подождите пожалуйста в холле, рабочий день заканчивается через два часа.       Олег хотел было сказать, что его вопрос не требует отлагательств, что встреча была отложена на три года, и что глупость была тому виной. Но вместо этого он коротко кивнул и уселся на широкий подоконник в холле, находившийся прямо напротив турникетов, через которые должны были проходить сотрудники, покидающие свои рабочие места.       Время тянулось мучительно долго, словно сопротивлялось тому, чтобы приди в необходимую точку, Олег, вымотанный долгой дорогой и крайне малым количеством сна, неожиданно даже для себя прикрыл глаза, обещая себе тут же проснуться. Но проснулся он от слов, которые были произнесены где-то слева от него — Ты приехал, — было сказано с самой счастливой интонацией, которую можно представить.       Олег сразу же, наученным годами раннего подъёма, подскочил, едва не сбив наклонившегося над ним Сережу.       Как же друг детства чертовски изменился, кажется, еще больше похудел по сравнению с приютом, непривычно коротко (по плечи) остриг свои неподдающиеся описанию пламенеющие волосы и, кажется, навсегда поселили тоску в своих глазах.       Два человека замерли, не решаясь что-то сказать друг другу, словно слова могли навсегда оборвать ту хрупкую связь, которую они кропотливо плели эти три года. И тут Сережа заметил гипс и маска нерешительности сразу спала с бледного лица. — Ты так ума и не набрался? Ты со сломанной рукой притащился сюда и вместо отдыха сидел тут целый день? Господи, невозможный.       Олег хотел ответить что-то колкое. Но в итоге просто промолчал, слегка искривив губы в усмешке.       Сережа недовольно смерил его взглядом и протянул руку, в которую Олег не задумываясь вложил свою. -Хм, я вообще-то рюкзак хотел забрать. Но так даже лучше, — слегка смущенно ответил Сережа, потянув друга за собой.       Когда прозрачная входная дверь за ними закрылась, та самая коллега, выпытывающая подробности личной жизни Разумовского несколько месяцев назад, едва не лишилась дара речи, узрев развернувшуюся в холле картину. — Вот это я понимаю, девочки. Новости, — сказала она сама себе, судорожно печатая сообщение подруге.