Пополам

      В тот день, когда Серёжа, наконец, получил диплом, пришло письмо от Олега. Оно было длинным и каким-то нарочито-оптимистичным. Казалось, будто парень что-то не договаривает, скрывая это под забавными историями о сослуживцах и снах, где они, наконец, рванули к морю.       Сережа нервничал, потому что чувствовал, что здесь что-то не чисто. Это ощущение так и не покинуло его ни через день, ни через два, ни через месяц. Результатом стал первый серьезный нервный срыв, случившейся на презентации приложения перед инвесторами.       Его окутала злость, которую Разумовский не смог выплеснуть, после которой долго и упорно сбивал руки в кровь о стены собственной квартиры. Потом он кричал так, что соседи принялись стучать по батарее с излишним беспокойством, а затем долго, практически до хрипоты, смеялся.       А на следующий день — у молодого парня, только-только получившего диплом, появились деньги, которые инвесторы решили вложить в его проект, отчего времени на самобичевание перестало хватать. Хотя порой Серёжа просыпался посреди ночи и долго не мог избавиться от ощущения, что с ним рядом кто-то находится, чуть ли не дышит ему в спину, только не показывается на свет.       Сколько это продолжалось? Сложно назвать точное время, Сережа считал что все это пройдет, стоит ему лишь получить письмо от Олега.       Письмо, в котором теперь не было указано обратного адреса, который Олег просил не искать, не пришло ни через месяц, ни через полгода.       Сначала Сережа строил невероятные теории куда же мог исчезнуть Олег, затем он начал злиться и думать, что Олег просто исчез, как всегда, а потом просто словно бы завис в пространстве, не зная что ждать.       За это время Сережа успел запустить приложение, расплатится с инвесторами и уйти в «плюс», отрастить волосы по плечи и подобрать ворону с перебитым крылом, которую поселил в огромную железную клетку в своей квартире. Вроде бы все шло свои чередом, время, как говорилось, лечило разбитое сердце, успехи бередили душу, однако…       Однако, у Сережи были проблемы со сном, которые превращались в настоящие наваждения, на время которых он не то, чтобы засыпал, а оказывался в какой-то иной реальности, где был мир, покой и живой Олег, готовый выслушать все, что Сережа думал, чувствовал, переживал.       И все бы продолжалось в том же духе, если бы за две недели до Нового года, который Сережа собирался встречать в недавно открытом офисе, не позвонила Маргарита Александровна.       — Здравствуй, Серёжа. Я бы очень просила тебе приехать. Тут пришло письмо от Олега, — так и не закончила фразу воспитательница, потому что Сережа уже бросил трубку и, что было сил, рванул на вокзал.       Прошло около года с последнего письма от Волкова, что–то внутри Сережи не прекращало повторять, что Олег бы не бросил его, не будь у него каких-то причин. Наверняка, его отправили куда-то настолько далеко, что письма терялись в пути или, может быть, у друга не было сил писать.       В приют изможденный парень попал уже глубоким вечером, когда воспитанники уже разбрелись по своим комнатам и готовились ко сну, из-за чего в коридорах стояла нетипичная для приюта тишина.       Маргарита Александровна ждала его около главного входа. Когда-то статная женщина с неизменной русой косой, осунулась, постарела и вообще как-то уменьшилась, словно скукожилась.       — Сережа, — я так рада тебя видеть, —женщина грустно улыбнулась и пригласила парня пойти за собой.       — Как живешь, Сереженька? Слышала, что большим человеком стал. Горжусь тобой, я всегда это знала. Олег тоже знал, поэтому по моей просьбе и не поехал за тобой в Москву. Видишь, не зря я…       — Простите? Вы с ним говорили? Вы сказали ему, чтобы он шел своей дорогой?! - Сережа буквально опешил от услышанного и резко сел на узенький диван, стоящий у теперь уже заведующей приюта в кабинете.       — Ну да, я. И не считаю это ошибкой. Сейчас бы я тоже из вас двоих выделила бы тебя, а он, царство небесное…       Сережа замер не до конца осознавая смысл ее слов. Женщина шутила? Пыталась вывести из себя? Или искренне сочувствовала? — Что за письмо, Маргарита Александровна? С Олегом что-то случилось? — как можно спокойнее спросил молодой человек. — Сережа, ты главное сразу выдохни, хорошо? А то будет, как на вашем выпускном… Олег погиб. Пришла официальная бумага из горячей точки, где он служил по контракту. А поскольку семьи у него нет, по крайней мере в России, документы пришли к нам. Я подумала, что ты хотел бы это знать. Сереж?       Иногда у Сережи возникало чувство, что он смотрит на мир чужими глазами, все казалось нереалистичным, словно бы происходящим по ту сторону экрана. Вот и сейчас — все вокруг медленно погружалось в золотистое зарево подсознания парня, пока наконец он не смог произнести первое, что пришло в голову. — Надеюсь, что он умер быстро. — Что ты говоришь, Сереж? С тобой все в порядке?       Сережу начинало потряхивать, словно бы у него был нестерпимый жар, что-то внутри натягивалось, ослабевало, снова натягивалось, казалось что так себя ведет сердце, оплакивающее утрату. — Можно мне посмотреть на письмо?       Женщина молча протянула ему белоснежную бумагу в конверте с официальными знаками.       «Олег Викторович Волков, тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года рождения, погиб при выполнении спецоперации в сирийском Алеппо, куда был отправлен специальным распоряжением штаба в первом квартале две тысячи двенадцатого года. В связи с отсутствием у погибшего родственников все его личные вещи будут оставлены на базе или уничтожены. Солдат будет похоронен на военной базе.»       Сережу как-то особенно задела фраза о том, что личные вещи так и не вернуться в Россию, что тотем Олега останется где-то в чужой земле, а на могилу будет попасть еще сложнее, чем в пентагон.       — Сережа? — Маргарита Александровна дотронулась до его плеча и беспокойно посмотрела в почерневшее лицо молодого человека.       — Идите вы нахуй! Вы и вся эта гребаная система обеспечения бедных сироток, бравых военных. Думаете я не понимаю, что все это прогнило на корню? Что Олега отправили в горячую точку только лишь затем, чтобы избавиться от проблемного парня, засветившегося при громком скандале на международной стройке. За меня вы так радели не из-за меня лично, а из-за приюта, которому грозит относительная слава в случае моего успеха. И Олега вы тогда отговорили только лишь затем, чтобы он не придал образу вашего идеального воспитанника гейские нотки, которых все, почему-то, боятся куда больше, нежели лицемерия или глупости. Таких как вы надо нахрен сжигать, чтобы даже могилы не осталось, — хрипел Сережа медленно подходя к бывшей воспитательницы, которая в испуге пятилась к двери.       — Чтобы вы все сдохли, — Сережа выскочил за дверь и быстрым, слегка подрагивающим шагом пошел к выходу, стремясь уйти из здания, которое навевало ему лишь болезненные воспоминания.       Уже у самых ворот, у которых Разумовский замялся, осознавая что глубокой ночью он может попасть из приюта на вокзал исключительно пешком — всего каких-то пять-шесть часов и он на вокзале — парень остановился.       — Сережа! — послышался крик за его спиной.       К нему бежала все та же Маргарита Александровна. — Пожалуйста, останься переночевать. Куда ты в таком состоянии? Ляжешь в лазарете, там как раз кровати твоего размера.       Сил сопротивляться у парня решительно не было, поэтому он безвольно поплелся за женщиной, которая, как бы в знак извинения отдела ему лучшую во всем приюте кровать — ту, которую когда-то установили для серьезно покалеченных. — Спи, Сереж, завтра поговорим, — сказала женщина, прикрывая за собой дверь.       Спать. Сон — это результат расслабления, но не как результат практически прекратившейся истерики, эмоции от которой все еще били через край.       Сережа лежал на мягкой постели и, практически не моргая, смотрел на потолок в мелкую сеточку, образованную отслаивающейся штукатуркой.       Он готов был поклясться, что стоит лишь закрыть глаза, то он снова окажется в этом самом лазарете, где он лежал мучительно долго с воспалением легких. А Олег лежал рядом с ним и так же безмолвно наблюдал за сомнительными потолочными фресками — детищем безруких строителей.       Сережа глубоко вдохнул, надеясь хоть как-то сохранить эту иллюзию у себя в голове. — Как там, на том свете? — бесцветно спросил он, как бы ни к кому не обращаясь. — Сносно, но кормят паршиво, — произнес над его правым ухом знакомый голос.