Пополам

      Сережа работал, низко склонившись над небольшой клавиатурой. Действие было настолько привычное, что порой казалось, что все случившееся было дурным сном. Что сегодня он — владелец небольшого сайта, где предоставлялась работа десяткам фрилансеров — вовсе не был тем человеком, что когда-то буквально поджег изнутри город, убил людей, целые семьи. И это не он чуть не убил Олега, единственного человека, который любил его не за деньги, а просто, за него самого. И от собственной неосознанности было горько и страшно. Наверное, из-за глубинной боли Птица больше не вылезал наружу, хотя частенько бился где-то в глубине сознания, играя на самых чувствительных струнах души.       Сережа потер глаза, закрыл ноутбук и, слегка пошатываясь из-за долгой неподвижности, вышел из импровизированного кабинета в спальню, в которой пахло грозой. За окном хлестал ливень, что делал небольшой швейцарский поселок удивительно похожим на Петербург, к которому за пять лет одинокой жизни Сережа основательно прикипел сердцем.       Дождь барабанил по стеклу, пробираясь в открытое окно мокрыми лапками, и, видимо, напоминал Сереже о том, что все в этой жизни проходит. Проходит и боль от ошибок, и тоска по родине, все меняется в жизни, текущей слишком быстро и необратимо, поэтому и не стоит корить себя, ведь сделанного не воротишь.       Не воротишь легкое Олега, которое прошило четыре из пяти пуль, выпущенных Сережей; не воротишь любимого кабинета в питерской высотке. Но можно что-то сделать с настоящим, которое переполнено перспективами и надеждой, потому что Олег рядом, пускай и лечится сейчас в Петербурге, но он рядом, потому что весь дом наполнен его вещами, которые обязательно дождутся хозяина. И Сережа тоже.       Когда–то ему говорили о том, что нельзя привязываться к человеку, нельзя любить другого больше, чем себя самого. Но почему? Ведь Олег — это даже не человек. Это Душа, а она — это ты. Себя ведь любить можно?       Сережа улыбнулся своим мыслям и залез на кровать, поплотнее укутавшись в синий махровый плед пахнущий костром и домом. Парень блаженно прикрыл глаза, ощущая радость от того, что завтра будет день, когда он наконец встретиться с Волковым, возвращающимся домой после длительного лечения.       Дождь, барабанивший в окно всю ночь, к утру закончился и, спустя длительное время непонятного серонебья, наконец вышло солнце. Сережа, легко обгорающий даже на самом незначительном солнцепеке, надел шляпу, очки и куртку с высоким воротником и, поплотнее прикрыв дубовую дверь, отправился в Берн, чтобы встретить прилетающего Олега.       Самым волнительным после долгой разлуки было именно ожидание, которое скрашивало предвкушение о будущих действий.       «Вот сейчас он выйдет и я обязательно его как…»       Сережа перебирал в голове многочисленные варианты, которые бы не выглядели странно, но в итоге решил действовать по ситуации и вдруг увидел Олега.       Волков несколько похудел и побледнел, но не потерял присущего обаяния и харизмы, чувствующихся и через сто метров. Олег держал за руку девушку в длинном платье. Беременную девушку.       Сережа на мгновение забыл как дышать и хотел было уже слиться с толпой и незаметно уйти, как его тут же сгребли в охапку знакомые шершавые руки. Олег не продумывал свои действия, он просто обнимал того, по кому безумно соскучился за полгода разлуки.       Девушка, одетая максимально закрыто для дня, когда на градуснике было несколько больше двадцати градусов, выглядела испуганной и очень грустной.       Сергей было хотел спросить что это за особа, но вместо этого, заметив знакомый железный клык на шее, глубоко вздохнул и вопросительно уставился на прибывшую.       — Сереж, я прям чувствую что в твоей голове крутиться тысяча и один вопрос, что ты уже собираешь вещи и демонстративно уходишь в закат. Но это Лилит, я говорил тебе о ней, это она спасла меня в Сирии. Помнишь?       Сережа как-то сразу сбросил всю навалившуюся обиду, а вместо этого без лишних вопросов мягко обнял напуганную Лилит. Девушка тут же начала плакать.       — Ну что ты, Господи, не плачь. Тебе надо отдохнуть, поехали домой. — А затем добавил, обращаясь к Олегу: — твоей Лилит надо поспать и вашему ребенку тоже, — Сережа больно улыбнулся и пошел к машине.       Лилит сразу же задремала на заднем сидении тихо вздыхая во сне и аккуратно обнимая живот.       — Сереж, ты только не злись, хорошо. Но я на ней женился. На Лилит. Чтобы ее привезти сюда, чтобы ей дали временное гражданство, — Олег следил за дорогой, не поворачивая головы в сторону Сережи, который не плакал, но выглядел крайне плачевно.       — Я рад, за вас. Почему ты не остался в Питере? — Сережа чувствовал как все веселость куда-то исчезает из него, словно ее вытягивает высшая сила.       Олег помолчал, а потом, подумав, произнес,       — Дома все расскажу.       Дома их ждал накрытый стол, над которым колдовал Серый с утра, еще ждал несказанный порядок, наведенный уборщицей уют, который страшно начал тяготить.       Лилит зашла в дом, поставила свою небольшую сумку в угол и, вопросительно посмотрев на ребят, отошла в ванну.       Сережа молча пошел на кухню ставить чай. Олег сел на свое излюбленное место за столом.       Вошедшая Лилит, увидевшая эту напряженную обстановку, сразу же заговорила.       — Сережа, пожалуйста, послушай. Я знаю, что ты тяжело. Ты думаешь, что тепер жена твой Олег, но нет. Это длинная история, она кончится когда Олег мне помог.       Девушку села, глубоко вздохнула и начала свой рассказ.       Лилит осталась одна, когда Олег ушел. И стало тяжело, страшно и одиноко. И тут, когда она возвращалась с работы, к ней подошел молодой парень, брат одной из ее учениц. Алик — так звали парня, который вытянул из ее из пучины отчаяния, а потом погрузил в куда более страшное состояние. Они поженились по всем местным обычаям, но без всех прелестей бюрократии, потому что его семья была против. Лилит была счастлива, что теперь у нее есть родные, для которых она важна, которые ее ценят, но это была лишь иллюзия первых дней, может быть недель.       Алик оказался жестоким человеком. В какие-то моменты даже слишком жестоким. Но Лилит тешила себя надеждой, что поможет ему измениться. Но время шло, а он все так же любил ударить ее. Ни раз и не два. Просто так, просто потому, что она оказалась нерасторопна или излишне старательна, слишком нарядна или занята работой со школьными тетрадями. А потом выяснилось, что она ждет ребенка. И он продолжил ее бить.       Тогда девушка, пережившая боевиков, смерть всей своей семьи и Бог знает еще какие невзгоды, решила бежать. Потому, что теперь ей было ради кого искать лучшей жизни — ради ребеночка, который не появиться на свет, если Алик продолжит распускать руки.       Олег по счастливой случайности снял трубку с первого раза, как только она ему позвонила, попав в Москву. Он ее спас. Буквально заставил двигаться и не надеяться на чудо. Помог с документами с жильем, а потом просто достал загранпаспорт для нее и привез сюда. Правда, до этого им пришлось пожениться.       — Сережа, Олег тебя очень любить. Ты семья. Я тоже семья. Я не отнять Олега, я просто быть рядом, — сказала девушка парню, который все еще выглядит крайне бледным.       — Я рад, Лилит, что ты тут. Теперь ты в безопасности, — наконец сказал Сережа искренне улыбнулся храброй девушке. — Мы же семья?       — Да. Поэтому никто никуда не уходит, — сказал Олег, опуская чашки с чаем на стол.

***

      Когда-то давно, когда бабушка еще была жива, Сережа часто просил рассказать ее о погибших родителях, а особенно о матери, которая вовсе не сохранилась в его памяти.       — Она была красивой? Она вкусно готовила? Он любила кошек? — спрашивал мальчик, перед тем как лечь спать.       Бабушка вздыхала и всегда повторяла одно и то же:       — Она была уютной, именно так можно ее охарактеризовать. Статной, доброй и очень хозяйственной. А еще — она была большой любительницей незамысловатых мотивчиков, которые напевала себе под нос.       Сережа до этого момента все никак не мог представить это. До того самого момента, пока в их доме ни поселилась Лилит. Девушка действительно чувствовала себя неловко, часто исчезала с глаз, но вот по утрам творила на кухне настоящую магию. Блины, омлеты, каши, пироги.        Теперь они часто ели домашние лепешки, фрукты, тушеные овощи, каши постоянно, не только по праздникам, когда выбирались в рестораны. Девушке нравилось наблюдать как двое мужчин набрасываются на еду, а потом долгое время благодарят.       — Лил, даже не знаю, как бы мы и жили, — часто любил повторять Олег, после очередного такого ужина.       — Жили бы, но не так сытно, — Сережа наконец научился смотреть в глаза девушке, а не прятать их.       Лилит была умной, симпатичной и целеустремленной девушкой, которая понимала все свое положение и не переставала повторять парням, что как только появиться возможность — она тут же их покинет.       — Зачем, тут же все есть. У нас достаточно денег, ты вскоре подучишь язык, сможешь работать тут учителем, растить ребенка, — Олег, словно оправдываясь, говорил это девушке.       — Она не хочет, чтобы ребенок рос рядом с такими, как мы, — подал голос Сережа, листающий журнал.       — Сереш! Нет! Я просто хочу не мешать вас.       — Не мешаешь! Лилит. Просто живи, а мы поможем с ребенком, хорошо? — Олег внимательно смотрел на названную сестру, которая не вынесла его теплых слов и тут же разревелась.       — Ну же, хватит. Нам тут комнату для твоего карапуза обустраивать, нечего сопли распускать, — сказал Сережа, вставая из-за стола и собираясь уходить, но девушка не дала ему это сделать и заключила в теплые обняться, которые напоминали ему бабушкины.       — Сережа? Ты больной? Ты почему стоишь в ледяной воде, давно не болел? Тоже мне — гений, — прошипел Олег на заторможенного Сережу, который стоял по щиколотку в Средиземном море и смотрел на утреннее небо, по которому плыли белоснежные перистые облака.       — Теплая же вода, ты чего? Лучше бы за Любашей следил, а то она сейчас Сабрину окончательно раздергает, опять не уложим вечером обеих — мы потом перед Лил не оправдаемся, — ответил Разумовский, бросая взгляд на возящихся на пляже пятилетних девочек, которые трудились над постройкой средневекового замка, необходимого для игры в драконов.       Олег был слишком мягок с детьми, поэтому часто, когда занятая Лилит, отвечающая теперь за вопросы эмигрантов в администрации Ираклиона, отправлялась на важную встречу, Сереже приходилось напускать на себя суровость и делать над собой грандиозные усилия, чтобы собраться и вести себя, как взрослый.       — Мармышки? Ну чего раздухарились, да еще все перепачкались? Давайте-ка дружно снимем мокрые носочки и пойдем к папе на ручки, — произнес Сережа, глядя прямо в сияющие глаза двойняшек.       — Чур, я к тебе на руски, — сказала Люба, потянувшаяся к Сереже.       Девочка любила рыжие волосы, которые на солнце блестели как золото, а на ощупь были мягче фланелевых одеялец.       — Папа, — подала голос Сабрина, которая обычно не отличалась резвым нравом, в отличии от сестры, поэтому чаще оставалась не у дел, за что Олег ее очень любил.       Олег, в общем, был прирожденным родителем, за что и Лилит, и девочки вместе с Сережей ценили его невероятно. Кто еще мог так умело решать конфликты или самозабвенно искать потерявшуюся розовую лошадку? Только Олег.       — Вот, Олежа. Меня отчитывать горазд, а вот за детьми не уследил, — осуждал Сережа, натягивая Любе на голову панамку.       Олег ничего не сказал, только широко улыбнулся, провел ладонь по обнаженной груди на которой уже давно зарубцевались пять монетообразных шрамов, и, подхватив на руки кудрявую Сабрину, которая от этого звонко рассмеялась, пошел за Разумовским следом, словно повторяя его шаги. А может быть он просто делил с ним путь, как раньше. Пополам.