Пополам

      Весна ворвалась в серый Питер внезапно, словно бы спешила на назначенное свидание слишком сильно и в итоге пришла значительно раньше. А вместе с весной пришли щекочущее кожу солнце и небывалый запах, который представлял собой смесь ароматов черемухи, молодой истоптанной травы, промытого дождем воздуха и небывалого спокойствия, который возможен только под весенним звенящим небом.       Небо это Олег, к несчастью, мог лицезреть только из окна палаты, находящейся теперь на самом верху пятиэтажного здания — элитной частной клиники, куда бывший наемник обратился, чтобы залечить раны. Будь на то его воля, он бы плюнул на эти пять дырок в груди, поплотнее забинтовал и вновь бы отправился разбираться с должниками, преступниками, негодяями или невинными — не важно с кем, главное, что бы за работу заплатили.       Когда он стал так охоч до денег? Когда понял, что только благодаря им на них с Сережей в России будут смотреть уважительно, невзирая на их прошлое и настоящее. Только вот сам Сережа не мог на себя смотреть после инцидента в Италии.       В Венецию они махнули сразу же, как только Сережа прошел курс лечения и, вроде бы, поправился, хоть периодически и хватался за голову и скулил, когда спал, но все было в порядке. Но Венеция и ее фестиваль с той самой злополучной маской Чумного доктора послужили для парня настоящим катализатором — он взорвался. И единственным, кто закрыл своей грудью окружающих от осколков этого неконтролируемого снаряда, оказался Олег, получивший в грудь ровнехонько пять пуль.       Что он почувствовал? Многие бы решили, что он ощутил предательство. Но это совершенно не так. Он ощутил печаль и сильное разочарование, что не смог помочь. Не смог вытащить человека, которым дорожил больше всего на свете из пучины черного безумия.       Сережа тогда знатно накидался и затеял сомнительную игру в шахматы сам с собой, причем, за любой ход, который он проигрывал бы сам себе и терял фигуру, должны были расплачиваться прохожие. Что переклинило в голове у парня — не известно, его в первое время трясло, а потом, когда Олег закрыл прохожих собой, все как рукой сняло и Разумовский притих на неопределенное время.       Как он выжил? Вопрос был также хорош, как и хреново было состояние парня после этого. Сережа после этого вдруг как переродился, словно в голове у него что-то переключили. Парень ожил по-настоящему, к нему снова вернулись эмоции, которые все эти годы куда-то исчезли, слились с пустым действием и реальностью. Серёжа вдруг остро ощутил горьковатый привкус, который жизнь и порох оставили у него на языке — он собственными руками едва не пристрелил Олега. Олега, которого он про себя называл своей душой.       В книгах о религии и древней вере Сережа часто находил трактаты о родственных душах, предназначении и прочей шушере, о которой так любят снимать мелодрамы для сердобольных дамочек. Но была среди прочего одна теория, которая ему, тогда еще подростку, особенно запомнилась. Смысл ее он правда понял только стоя над захлебывающимся кровью Олегом.       Та история была о человеке, который вроде бы и жил, мыслил, функционировал, но мир для него не имел иных форм, цветов. У человека не была такого спектра чувств, который известен сейчас нам. Человек был просто объектом, которого носила жизнь по свету, пока однажды не столкнула его с точно таким же скитальцем. Все дело было в том, что у этого второго странника было слишком много чувств, но жизни, которая бы текла сквозь пальцы, он не ощущал. Тогда, когда эти два полупустых сосуда встретились, появились слова — стали они единым целым. Так человек нашел свою Душу, а душа нашла своё Тело.       Серёжа, едва собственноручно не уничтоживший свою Душу, ощутил все те эмоции, которые ощутил Олег и наоборот. Почему? Потому что в этот момент их связала уже не только жизнь, но и смерть, а эти путы куда крепче.       — Олег, давай ты поедешь подлечишься домой, туда, где я не наврежу тебе. Я найду лучшую клинику, палату с самым лучшим видом. Поправляйся, — Сережа сказал это после того, как Олег пришел себя в итальянской реанимации.       — И кто за тобой будет следить? В кого стрелять будешь? В людей? Давай уж лучше еще в меня, буду настоящим человеком из стали, — глупо пошутил бледный, как полотно, Олег.       — Ты достаточно за мной приглядывал. И что мы имеем. Я все еще убийца… Теперь я позабочусь, хорошо? Теперь я подзаработаю денег для твоего лечения, благо интернет — слишком анонимное место, чтобы меня там так легко обнаружили.       Олег хотел сказать, что Разумовский ему не хозяин и не может указывать, что делать, как лечиться и прочее.       Но увидев расстроенное и, в то же время, уверенное в своей вине лицо друга, которое уже закрывали немного отросшие рыжие волосы, Олег сдался.       — Хорошо, поеду. Только одно условие: ты никуда не денешься. Не уйдешь в самобичевание и не сбежишь на край света со словами «Тебе без меня лучше». Не лучше, не решай за меня. Сережа?       — Хорошо, — Сережа грустно улыбнулся, перебирая бледные пальцы Волкова.       После этого прошло почти три недели. В больнице было смертельно скучно, даже соседей по палате не было — вип-пациентам не положены соседи. Волков недовольно подумал, что випам, как он, еще и сиделка нужна, чтобы было кому байки травить, но видимо, Разумовский до этого не додумался. А вообще Олегу было все равно: он с большим удовольствием погружался в мысли, где в тысячный раз повторял свои действия, стараясь найти ошибку, которую он допустил в спасении Сережи. Что он сделал не так? Где не довел дело до конца? Где-то не довел...       А на улице так и пахло весной, которая обязательно принесет за собой лето, наполненное буйство красок и ощущений, которое они собирались провести в одиноком домике около синего, как небо, горного озера. Швейцария — слишком прекрасна, чтобы не вернуться туда вновь. Чего только стоят сахарные вершины гор, заглядывающие в окна палаты Разумовского, когда тот проходил не самое приятное лечение в своей жизни.       Олег как раз погружался в мечты о долгих прогулках в горы, которые бы начинались на восходе и заканчивалась на закате, на самой правильной вершине, чтобы проводить солнце, как вдруг зазвонил телефон.       Телефон, которым он в последний раз пользовался еще до армии, но привычка и возможность того, что за помощью могут обратиться старые приятели, не давали Волкову избавить ни от номера, ни от мобильника.       — Алло, у аппарата, — слишком резко спросил Волков.       — Чори? Мне очень нужна твой помощь, — на том конце раздался удивительно знакомый женский голос, сразу же отдавшийся воспоминаниями в самое сердце.       — Ты где? — только и спросил Олег, сразу же поднявшийся с больничной койки.