Эксперимент

28 июня

      День начался с невероятно приятной прохладной погоды (а это лето подобной редкостью похвастать не могло). Утро было морозноватое, но от того и восхитительно приятное для уставших от постоянной, напрягавшей крылья и кабины жары жителей Кривых Лопастей. Миннесота в принципе никогда не хвасталась прохладной погодой летом в определенных своих районах (а Кривые Лопасти как раз находился в одном из них), зато зимой тут холодного «счастья» было хоть отбавляй. Так что сегодняшняя погода обещала быть самым настоящим раем, как говорят: глотком воды в адское пекло. Небо было хмурое, затянутое белыми тучами, но пока не слишком, так как сквозь них ещё виднелись рваные блекло-голубые проблески. А если ещё и пойдет дождь, то день для жителей городка станет поистине сказочным по сравнению предыдущими! Некоторые особо чувствительные натуры наверняка даже вывалят сегодня на улицу вместо того, чтобы отсидеть непогоду в ангаре, и станут наслаждаться переменой в стихии. А такие случаи тут имелись.       Дасти потушил уже восемь пожаров за один только июнь, который, кстати, подходил к концу. Что не особо радовало, ведь это значило, что настоящее пекло ещё только предстоит впереди. Июль — это разгар лета, месяц «лишь бы пережить», особенно теперь, когда на крыльях лежит пожарная безопасность не только городка, но ещё и его окрестностей, а это, на секундочку, далеко не маленькая площадь. После череды вылетов, последние два из которых были особо выматывающими из-за своих масштабов, Полейполе всерьез начал задумываться о напарнике, потому что одному с этим справляться было крайне тяжело. В начале июня к ним прилетал Винт и по стечению не зависящих от него обстоятельств по-дружески помог с парочкой пожарных вылетов, но дальше четырехсотому пришлось справляться уже собственной тягой. Да и помог вертолет достаточно относительно: большую часть таких вылетов он только наблюдал за юным пожарным и прилетал на помощь лишь в случае крайней необходимости, когда Дасти совсем уже откровенно не справлялся со скоростью распространения пламени и оно грозило дойти до городка. Он тоже намекнул Дасти на напарника, правда без особого энтузиазма, так как в случае, если Полейполе решится на этот шаг, Рейнджеру снова придется возиться с очередным новичком, будто ему без этого забот не хватает.       Сегодняшний день начинался как раз после последнего пожарного вылета ноль-седьмого. Ночью, когда он после него вернулся, фюзеляж сигналил своему хозяину, что тот проспит как минимум до полудня, но Дасти проснулся как обычно — в пятом часу утра, и вполне себе в своей, не сказать, что идеальной, но относительно бодрой форме. Сделал быстрый патрульный облет окрестностей на предмет обнаружения новых очагов пожара, которых, к счастью не нашел, только лишь последствия вчерашнего-сегодняшнего пожарищ, черневших пепельными заплатками среди зеленой местности, и вернулся в городок.       Помимо приятной погоды имелась и другая хорошая новость: к ним на весь свой заслуженный недельный уик-энд сегодня должны прилететь Браво и Эхо с Крыльенхауэра. В свое время на этом авианосце Дасти здорово выручили, ну и, так уж вышло — хотя это, наверное, обычное дело, — что с Браво и Эхо он сдружился. Эта парочка, если узнать их поближе, стоили друг друга. В хорошем смысле. На первый взгляд могло показаться, что они две одинаковые, совершенно ни чем не примечательные боевые единицы, у которых из разного разве только шлемы и цвет глаз, но, если присмотреться и понаблюдать за ними какое-то время, можно было заметить явные различия. Браво всегда отличался собранностью, трезвостью и хладнокровием в их дуэте, а Эхо, несмотря на то, что не был обделен теми же качествами, больше действовал на горячую кабину. И первый не редко «пришпоривал» второго за необдуманные действия. Но иногда у него это не получалось, и они оба по его милости влипали в неприятности. Это происходило очень редко, но иной раз не могло не раздражать. Например, когда день и без того выдавался для сто тринадцатого паршивым, а такие случаи на подобные дни почти всегда почему-то и приходились. Но, несмотря на это, они всё равно были не разлей вода.       Прилететь истребители должны были ближе к одиннадцати, а сейчас было только шесть, так что времени ещё целый вагон, и спешить совершенно некуда.       При заходе на посадку, получив разрешение от диспетчерской, Дасти в следующую же секунду после этого заметил подъезжавшего к взлетной полосе Корсара. Шкипер обычно спал долго, но сегодня, похоже, было какое-то исключение. Дасти не стал садиться, а запросил и получил разрешение на ещё несколько кругов вокруг полосы, на первом же выйдя с воякой на связь.       «Эй, Шкипер, не спится? Вы хотели полетать?» — спросил кукурузник.       «Да. Погода просто чудо, хотел немного размять крылья, — прохрипел в ответ истребитель. — Но мы можем прогуляться и по земле. У тебя вчера был трудный день, небось всё болит сейчас».       «Да, — ответил четырехсотый с нотками вины в голосе, запчасти в самом деле давали о себе знать. Он зашел на второй круг вокруг полосы. — По правде говоря, так и есть, но ради вас я готов потерпеть».       «Это очень мило с твоей стороны, но ни к чему такое самопожертвование. Спускайся, мне нужно тебе ещё кое-что сообщить».       «Вас понял, уже лечу».       Ох, Шкипер. Шел уже без малого пятый год его полноценного с Дасти знакомства, но он до сих пор не растратил своего обаяния: поджарый, грозный, строгой закалки вояка снаружи, но мягкий и добрый в моторе, если знать его ближе. Этот синтез дарил кукурузнику радость и моментально поднимал даже самое паршивое настроение каждый раз, когда он видел его в добром здравии (у чего, к счастью, сбоев стабильно не было).       Дасти плавно приземлился и, пока его винт завершал свои обороты, он подъехал к Корсару.       — Доброе утро, Шкипер.       — Доброе, — улыбнулся ему в ответ истребитель.       Они поехали рядом, свернув с рулежной дорожки к улице.       — Ну, что вы хотели рассказать? — с интересом спросил кукурузник.       Корсар решил не медлить и сразу начал излагать по делу:       — Браво и Эхо выходили на связь минут десять назад, — его голос вдруг переменился, не слишком сильно, но уже таким приподнятым и безмятежным, как до этой новости, он быть перестал, — они сказали, что задержатся в связи с… — он вдруг резко запнулся, чувствуя, что начал говорить лишнее, а потом думая, должен ли Дасти вообще знать следующее или нет. И в итоге решил, что не должен. — Они прилетят только вечером, но, возможно, ещё позже. В крайнем случае это может быть утро или только вечер завтрашнего дня. Но и это тоже пока под вопросом.       — Ох, — с искренней грустью вздохнул кукурузник. — А что случилось? — после короткой паузы осторожно поинтересовался он. Он чувствовал, что Шкипер не договаривает: осечка была слишком резкой, чтобы её не заметить, к тому же Райли — случайно или нет, но — выдал намек на что-то большее. А значит он явно не хотел ему что-то сообщать.       — Не знаю. Подробностей мне не сообщили.       Тут Шкипер солгал только наполовину. Ему сказали, что произошло, но без подробностей. Однако даже если бы ему и сообщили больше деталей произошедшего, молчать он всё равно был бы должен, к этому обязывал гриф, под которым находилась доверенная ему информация — «Top Secret»*. Это означало, что простым гражданским лицам он даже заикаться не смел о её существовании. А он заикнулся, и это было крайне опрометчиво с его стороны. Хоть происшествие, как ему сообщили, и носило этот гриф временно, — по крайней мере до тех пор, пока обстановка на авианосце не нормализуется и все не придут в себя, — сейчас, когда всё не спокойно, информацию было слишком рискованно разглашать, так как она могла случайно попасть «не в те уши». Больше он солгал в другом — в том, что на связь с ним вышли оба истребителя, в то время, как в действительности же с ним говорил только Браво. И голос у парня дрожал, — что для Браво в принципе было не характерно, — словно в лихорадке, пока он рассказывал причину задержки вылета в Кривые Лопасти. А причиной было ЧП, закончившееся летальным исходом. Браво не уточнил, чьим именно, но судя по тому, что он неоднократно употреблял «мы», вместо «я» в разговоре, Шкипер сделал для себя вывод, что погибшим был не Эхо, хотя у парня в голосе читался явный шок, так что он мог по его вине и осечься. Но вояка не хотел накручивать лишнего себе на винт, гоня в хвост размышления о подобном исходе.       — Значит, — голос Дасти резко выбил его из потока мыслей, заставив даже слегка вздрогнуть, — праздник сегодня отменяется, да?       Шкипер не чувствовал в его голосе особой тревоги. Она, конечно, была, но совсем едва уловимая. Такая спокойная реакция в иной ситуации могла бы возмутить, но на крыльях Дасти не лежало того груза волнения (по крайней мере, так полагал Райли), что теперь нес на своих Шкипер, и последний прекрасно понимал, ведь сам же не пожелал на него это взвалить. Это далось истребителю легче лишь только потому, что о случившемся знал не он один: Сверчок разделил с ним эту ношу. В эту минуту Райли отметил про себя, что Дасти правильно поступил, не став выпытывать у него подробностей, а совершенно спокойно сделал вид, что ошибочно что-то заметил и решил замять этот момент. Хотя, возможно, он специально преувеличил незаинтересованность в голосе в знак протеста, но Шкипер, к сожалению, ничего тут не мог сделать даже при всём своем желании. Дасти хоть и был членом эскадрильи, но этот статус был скорее больше для вида, нежели имел под собой какой-то действительно значимый вес. При нем Дасти всё равно оставался гражданским, не закаленным ни армией, ни войной, ни в принципе чем-либо подобным, а потому на него можно было легко нажать и выпытать информацию. Да и у боевых машин в этом плане был покрепче сшит фюзеляж.       — Не страшно, — ответил Корсар, внешне даже не дрогнув, хотя нутро так и кипело от волнения и кучи вопросов, оставшихся без ответа. Армия хорошо научила его маскировать сентиментальность — какого бы уровня эмоциональности она ни была — на публике или при отдельных лицах. — Готовиться мы всё равно пока что ещё не начали, так что спокойно сможем перенести торжество на вечер или завтра.       Дасти ничего не ответил. С одной стороны ему было обидно, что важные новости о его друзьях обходят его стороной (он ведь, всё-таки, тоже был, какой-никакой, а частью Крыльенхауэра), но с другой — может Шкипер просто не мог ему рассказать в связи с чем-то? Этот вариант был приемлем и, скорее всего, так оно и было, но неприятный осадок на душе всё равно остался, и он всё же невольно подпортил четырехсотому настроение на день.