Два взмаха бузинной палочки

***

Теодор стоял у окна и медленно курил сигарету. Тонкая белая палочка, из которой валил розовый дым. Запах вишни обволакивал все вокруг, а перед глазами Нотта были ее кудрявые волосы, смеющиеся карамельные глаза и она сама. Гермиона буквально стала его смыслом существования, однако никогда не обращала на него внимания. По какой-то дурацкой, необъяснимой причине ей всегда был чем-то интересен Малфой. Тео видел это в ее взгляде, движениях, поворотах головы, когда она думала, что ее не видят. Поразительно, сколько всего можно понять просто наблюдая. На суде Грейнджер себя выдал и Малфой. Да, для тех, кто никогда не анализировал что-либо, может показаться, что Драко просто смотрел на то, как «Золотую девочку» медленно вели в Азкабан, но Тео видел его сжатые кулаки, полопавшиеся капилляры, взлохмаченную макушку, хотя обычно его волосы идеальны зализаны и переливаются на свету. Малфой смотрел отстраненно, убито, но он не был поражен или разочарован. Он будто бы вообще забыл, что такое эмоции и тупо смотрел ей в спину. Почему? Почему никто не замечал всего этого? Тео методично открыл записную книгу и поставил штрих напротив фамилии Грейнджер. Он, правда, не гордился тем, что собирался сделать в следующую секунду, но он и так засиделся в Лондоне. Этом старом призраке, блуждающем на пепелище. — Блейз, он показал мне эту женщину. Ошибки быть не может, именноиз-за нее Уизли помогла «посадить на цепь» Поттера. Брюнетка задумчиво прошлась по кабинету. Мулат озабоченно посмотрел на подругу и все-таки решился заговорить. — Ты уверена? Осторожно спросил он, повернувшись к Пэнс. Больше всего на свете Паркинсон ненавидела этот его взгляд. Проникновенный и одновременно жестокий до дрожи. Банкир и владелец паба в центре Лондона ненавидел две вещи: безумие и невозможность признавать свои ошибки, которые, впрочем, шикарно сочетались в его матери. Мэри Забини вообще была отвратительным коктейлем из всего, что претило Блейзу, однако он любил ее. В голове у Паркинсон крутился странный образ. Женщина в плаще, которой безропотно подчинялась Уизли. Ей казалось, что она где-то уже ее видела, ибо такие непослушные длинные кудри носила лишь одна особа, и это жутко ее пугало. Пэнси устало терла переносицу, факты говорили сами за себя, но это просто не могло быть правдой. — Блейз, мне страшно, а вдруг это… Паркинсон не успела договорить, ибо в ее кабинет вошла молодая женщина с длинными темными и кудрявыми волосами, но пугали аврора отнюдь не волосы, а знакомая до боли ухмылка, с которой девушка вошла пару мгновений назад. Катарина медленно вышла из поезда. Ей жутко не хотелось разбираться в этом деле, ибо в нем было чересчур много белых пятен, но босс был непоколебим. Ей не нравилось абсолютно все. Начиная с суда и заканчивая загадочным исчезновением главного подозреваемого. Размышляя об этом, девушка медленно вошла в кабинет. Убрав за уши непослушные пряди, она улыбнулась и показала свой значок дежурному на входе. — Проходите, мисс Смит. Мисс Паркинсон у себя в кабинете. Вас направили на помощь в ее отдел, я доложу о вас мистеру Тонкинсу. Кисло заявил одинокий и безликий фрак, сидящий на входе. Катарина медленно прошла по коридору, одергивая зеленое пальто. Любовь отца к зеленому поразительно сочеталась с ней, хотя из-за ее черт вспоминались другие цвета. Она кивнула служащему и, быстро отыскав нужный кабинет, открыла дверь. — Прошу прощения за беспокойство, я Катарина Смит. Меня направили из Шотландии помочь с делом мистера Поттера. Мне сказали, что его ведет некая мисс Паркинсон. В девушке в целом не было ничего примечательного для авроров. Высокая, с длинными волосами, вздернутым носом, пухлыми губами и в длинном сером платье, слегка скрытом изумрудным пальто. — Знаешь, когда все это закончится, я сбегу. Всегда веселый и без единой зацепки на серьезность, Нотт был чернее тучи. На руке был страшный узор, кричавший об ошибках его семьи. Пэнси закусила губу, ей не хотелось бередить его раны, поэтому она также как и он посмотрела в синюю даль ночного неба. За спиной послышались шаги, а она повернулась и столкнулась с ледяным взором серебристых глаз. Драко последнее время все больше напоминал ледяное изваяние в зимнем саду ее матери. Такой же холодный и одновременно прекрасный. — Завтра все свершится… Нотт с испугом вынырнул из воспоминаний, он наконец-то нашел, что искал. Гермиона медленно помешивала зелье, когда звенящую тишину старого поместья прервал звук крыльев. Ворон быстро бросил ей серый конверт и упорхнул в далекую ночь. Она быстро разорвала конверт. Слезы ручьем полились из глаз. Она его спасла. Драко несся по коридору министерства в голове пульсировала кровь. «Нет, пожалуйста, нет» — повторял он в голове, когда наконец открыл дверь Тонкинса. — Что, Мерлин, это значит? Почему меня отпускают? Сидевший напротив него Тонкинс стряхнул несуществующую пыль и произнес. — Аврорат постановил, что вы все закончили. Хитро улыбаясь, Тонкинс вновь опустил глаза в бумаги. Осознание и недавний разговор в лесу прошибли его подобно разряду молнии. — Что вы с ней сделали? Воскликнул Драко, облокотившись на стол этой чертовой продажной крысы. Тот посмотрел на него равнодушным взглядом, а затем разразился противным громким смехом. — Не мы Драко, а ты, только ты. А теперь пошел вон. — Пэнс, ты это видела?! Блейз влетает в ее спальню и швыряет в нее газету. Она и Смит всю ночь разбирали бумаги, а потому теперь девушка до полудня пребывала в кровати. Еле-еле продрав глаза, девушка недовольно уставилась на статью. Сон мгновенно отошел на задний план, так как на обложке красовалась фотография друга, а под ней черная, жирная надпись: «ПОМИЛОВАН» Трина бежала по крышам. Одна, вторая, еще чуть-чуть и она поймет, кто это сделал. Этим идиотам ее не догнать. Мгновение и девушка на том самом месте, навсегда разбившем ее жизнь. — У этой сказки нет конца — ты не изменишь ничего. Пытаясь не смотреть ему в глаза, хрипло говорит она. — Думаешь, я смогу с этим жить? Злой, еле-еле сдерживающийся, он смотрит на нее и не верит, не хочет верить. Он выводит руну, а дальше вечная темнота.