Значит, мы никогда

Слишком большие зубы. Слишком пышные волосы, как у диких животных. Слишком надменный тон, куда надменнее, чем тот, с которым он сам приучал себя разговаривать. Драко ещё не понимая, почему ему это "надо", старательно подражал отцу в его интонациях, жестах, походке. Он повторял его мысли, часто самому ему непонятные. Впитывал его философию, транслировал мировоззрение, как делают все дети, которые любят и бесконечно уважают своих родителей; которые хотят быть, как папа, когда ещё получается только "казаться". Как и папа, он презирал магглов. Причины были для него туманны, но что-то вроде "мы лучше и чище", кажется, идеально подходило, как объяснение и приблизительно было похоже на слова отца. И эта девочка ему не нравилась. Она как будто пыталась его отцу противоречить. Гермиона Грейнджер. Драко завидовал тому, как легко у неё получается то, что, казалось бы, без труда должно даваться ему. Это же его родители волшебники. Его смущали её первенство, её вечно задранная на уроках рука. Заучка. Зазнайка. Зубрилка. Она становилась волшебницей быстрее, чем он - волшебник от рождения. Порой, сердце ребёнка замирало, от того, как легко эта лохматая девочка-гриффиндорка справляется со своими задачами. На спаренных уроках он не мог иногда оторвать взгляд от копны волос, от странной, но всё равно чем-то греющей улыбки, или от нахмуренных в мыслительной процессе бровей. А ему, Драко, золотому мальчику, доставались только заносчивые повороты головы, да вечно задранный кверху нос, словно он и взгляда её недостоин. Поначалу, это обижало, а потом он решил, что это бесит. А потом он решил, что она омерзительна в своём к нему пренебрежении. Ведь все и всегда любили его. Должны были любить. После первого года отдалённого знакомства с Гермионой, Драко вернулся домой, и поделился с родителями, как делился всем и всегда, своей промелькнувшей к однокурснице симпатией. Узнав, кто та девочка, что покорила столь юное сердце голден боя, родители были не в восторге. С Драко провелась мягкая воспитательная беседа. И более подборное погружение в проблемы равных и неравных. На второй год обучения в Хогвартсе Драко вернулся со знанием слова "грязнокровка". -Грязнокровка, - он выплюнул ей это в лицо. И, наконец, увидел что-то большее, чем презрение в её глазах. Эта маска вечно стремящейся к миротворчеству и заворачиванию стычек, такой правильной отличницы, спала. Он увидел хоть какую-то реакцию, реакцию на него. Он не хотел её оскорблять, но она как будто начала первой. И теперь он точно знал, как можно её задеть. А следом это слово "грязнокровка", будто чума, разнеслось по Хогвартсу, и въелось так глубоко в стены, что пробудился древний кошмар. Драко переживал, но вечно себя одёргивал. Иногда наблюдал за Гермионой исподтишка, пока она не замечала. Когда они шли с толпой друзей по коридорам, когда сидел за соседним столом на обеде, когда она засиживалась в библиотеке допоздна. Да, отец прав, она ужасна, она грязная. Но сколько Малфой не всматривался, грязи он не видел. Карандаш за ухом, сосредоточенный взгляд, закусанная губа. Она ничуть не дурнее Астории или Пэнси. Он знал, что стоит к ней подойти, тут же начнётся шипение и яд, ему даже не надо было нападать. Сама как змея, чего же она не на Слизерине? Когда Гермиона попала в больницу после встречи с Василиском, Драко тайком бегал проверять её в больничной койке. Такую отстраненную, холодную, молчаливую. Примерно такой она всегда была с ним, когда не кусалась. В нем рос страх, что это он - причина ее неподвижности. Будто он всем рассказал, будто он подставил ее по удар. Однажды застукал, как два её дружка ныли, что ничерта без неё не могут. С ума сойти, и она решила выбрать себе в приспешники этих бесполезных олухов! А он, видите ли, недостоин. Ему не нравился Поттер. Ему не нравился Уизли. Но к ней было что-то другое. Если бы Грейнджер не вступалась всё время за очкастого и за рыжего, может, и с ней бы он по-другому общался. Она была сама виновата. Это она не хотела мира. Когда одним утром она появилась в Большом Зале бледная, но живая, от сердца отлегло. Когда Малфой садился на Хогвартс-экспресс в третий раз, он уже понимал, что влюблён в человека, который не может ответить ему взаимностью. Между ними всё было не так. Он нападал на её дружков - из зависти, из злости, из-за раздражения на то, что вечно они совали свои носы не в свои дела, - а натыклася на неё. На этот острый язык, на этот "щит", будто она их мамочка. Ну вот и куда она лезла? Это только подогревало чувство обиды и, кажется, ревности. Пустоголовая идиотка, не видящая ничего дальше своего носа. Не меньшая эгоистка, чем он сам. И когда кровь полилась из разбитого носа, он готов был почти придушить её. Только далёкий внутренний голос пищал "ты заслужил", и пусть она двести раз считает это трусостью, но он убежал и не причинил ей вреда. И не причинит. Первый раз за три года она коснулась его. Да, кулаком в лицо. Но всё-таки. Удар резкий, хлёсткий. Как выпад и укус. Она змея куда больше, чем думает. И вот прямое доказательство того, что он не умрёт, коснись она его этой своей нечистой "кровью". И, давясь своей "чистой", Малфой раз за разом перематывал в голове этот момент. "Если бы с самого начала была на моей стороне, то кинулась бы с поцелуями, а не с кулаками". Но это сценарий, который был невозможен. Не для них двоих. Пусть два увальня рядом сколько угодно испытывают шок от молчания Малфоя, неувежи эти идиоты думают, что он и правда можем ударить в ответ? Девушку? Её? На Святочном балу Малфой разрывался в бессильном отчаянии. Она была так хороша - и все это видели. Этот момент, когда она стояла на лестнице - у него перехватило дыхание, и он пролил пунш себе на ботинки. Выглядел, наверное, как неловкий подросток. Может, и был таким, но точно старался вести себя более мужественно. Постепенно всё становилось хуже и хуже. Отец начал нервничать куда сильнее, чем за все годы, которые мог вспомнить Драко. В доме начались разговоры, перешёптывания родителей, полунамёки за столом. Приближалось что-то страшное, что-то, от чего кровь стыла в жилах. И в Хогвартсе у всех бурлила кровь, но совсем по другому поводу. Ребята становились взрослее. Вокруг происходил гормональный взрыв, и Драко будто был его эпицентром. Вчерашние подруги начинали подсаживаться ближе. Девочки из Пуффендуя подходили к нему после тренировок по квиддичу, если, конечно, не были увлечены Седриком Диггори или прибывшим варваром Крамом. Он чувствовал себя звездой, наравне с теми, кто участвовал в соревновании. И он действительно был хорош - стройный, высокие скулы на худом лице, пепельные волосы и пепельный взгляд. Всё это под дымкой какого-то тайного знания, казавшегося девушкам "загадкой". Того знания, от котого ему хотелось бы откреститься. Лучше быть беззаботным дурачком Уизли, чем нести эту ношу. А помимо этого всего - за Гермионой бегал Крам, рыжий, в "Пророке" печатали их с Поттером обжимания. Малфой оставался для неё ничтожеством. Такая ты дура, Грейнджер, вертихвостка и дура. Малфой каждую ночь думал, что будь она рядом, он бы уберёг её, обязательно спас. Как? Он был без понятия. Он бы вымолил у отца, выманил бы у Тёмного Лорда прощения, а может просто спрятал бы её. Она была бы вне опасности. Он уже не такой маленький мальчик, как тот, что мог только приходить к этой больничной койке и тайком гладить её холодную, застывшую руку. Да и к Грейнджер было не подойти. Все пути были давно отрезаны. Никаких поворотов назад, никаких других отношений. Всё было утеряно слишком давно, когда шляпа сказала "Гриффиндор", едва коснувшись её лохматой макушки. Когда она спасалась от этого тролля в школьном туалете вместе с двумя другими троллями: рыжим и шрамированным. Она выбрала не ту сторону. И от этого холод пробегал по позвоночнику, в животе всё сворачивалось в плотный клубок. И как же теперь, без всяких "если бы" спасать её? Она, может, и не хочет быть спасённой им. Она в вальсе на этом балу кружилась вместе с головой Драко. Челюсть сжималась. Она не должна была быть в его голове всё это время, но, кажется, больше он никогда её не сможет выкинуть оттуда. Тьма сгущалась.