Тараканы

Деревянный комод будто бы приварили к стене какой-то инопланетной сталью. Старые, тяжелые ящики неприятно дребезжат каким-то бесценным содержимым, к которому ему запрещено прикасаться. Склянки, бутылки, банки, тряпки - хозяйские вещи, оставшиеся еще от прошлых квартирантов, но возымевшие сакральное значение для владельцев: выкидывать строго запрещено. Дряблые, странные наклейки с домашними животными натыканы по площади комода, неприятно отсвечивая выцветшими от времени глазами, пока он вяло проводит по ним тонкими пальцами. И щупает. И ищет подходящий наклон. Подходящий угол, чтобы для пробы толкнуть. Навалиться всем весом своего тела, сдвинуть эту громадину в сторону. Сначала на себя. Хотя бы миллиметр. Крошечный результат его усилия - он должен понимать, для чего старается. Для чего он нервно хватается ногтями за древний лак, отрывает покрытие, соскабливает глаза наклейкам. Это не может быть бесполезным. Это не может быть бесполезным именно сейчас, когда каждая минута имеет значение. Пальцы дергаются. Ладони вспотели, и каждое его движение превращается в тихий писк по поверхности. Руки скользят. Руки сползают, руки дрожат, банки в ящиках свирепо визжат, а комод упрямо не поддается. Врос в пол, схватился за стену. Стоит. Содранные глаза продолжают смотреть из-под ногтей. Это... Ничего страшного. В конце концов, у него остается еще немного времени. Еще маленькая крупица надежды, что на этот раз - все обойдется. Все будет гораздо лучше, чем раньше. Неделю назад. Месяц. Он не считает, наверное. В какой-то момент он перестал вести счет этому дерьму в своей жизни. Пока не пришлось двигать этот старый комод, чтобы загородить дверь. В прошлый раз отбил мизинец, сейчас он болит. Ноготь почернел, а кожа вокруг стала неприятно отслаиваться. Нечем обработать. Аптечка занята другими вещами, медикаменты разбросаны по комнатам. Бутыль с перекисью - в одном из звенящих тяжеленных ящиков, а ему запрещено к ним прикасаться. Уже содрал чьи-то глаза. Повезет, если никто не заметит. Тихо. Плохой знак, если учитывать постоянный шум в коридоре и какую-то дрянную музыку на фоне. У его друзей неважный вкус. Отголоски попсы, рэп, иногда Ник подрубает что-то из своего плейлиста, но это никогда не встречает оваций. Мизинец ноет. В этом тоже ничего хорошего. Руки продолжают упираться во всех возможных направлениях, пятки задираются от натуги, когда он привстает на цыпочки, чтобы навалиться с еще большим усилием. Не получается. Скользят, его пальцы, его руки, его ноги скользят по скрипучему ламинату, а комод издевательски стоит на месте, лишь повизгивая банками. Нужно поднажать. Нужно попробовать еще раз, пока силы еще есть. Приложить чуть больше стараний, и тогда у него может получиться. Первый раз за все это время, которое он больше не считает, Джордж сможет сдвинуть этот комод и загородить хлипкую дверь гостиной. Как хорошо, что она не открывается на себя. Как плохо, что за ней ничего слышно. Звук - это информация. Шаги - это знак. Голос - это предупреждение. Тишина - это отсрочка. Опасная отсрочка, пока что-нибудь из вышеперечисленного грубо не прозвучит прямо ему на ухо. Если он не сдвинет этот чертов комод прямо сейчас, велика вероятность, что Джордж больше ничего и никогда не услышит. Их было трое. Их всегда было трое, и этой цифры всегда было достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Время, время, он его не считает, он к нему не прикасается, он закрывает на это глаза и со всей своей силой наваливается на комод еще раз. Еще один раз, чтобы его несчитанное время продолжало двигаться вперед. Чтобы не напоминать себе снова. Теперь их осталось двое: Дрим и наркотики.