Вне времени | Out of Time

      В ту ночь мне снова приснился Мал, но мы больше не были на корабле. Я стояла на коленях рядом с ним на песке, пытаясь остановить кровь, свободно текущую из раны в его груди. Когда я убрала руки, увидела, какими красными и скользкими они были. Его кровь на моих руках.       Я прижала их обратно к его груди. — Пожалуйста, — прошептала я ему. Затем я огляделась: темнота надвигалась на меня со всех сторон. — Пожалуйста. Кто-нибудь, помогите ему!       Помощь не пришла. Мал положил свою руку поверх моей. — Всё в порядке, Алина. — Нет, — всхлипнула я. — Нет, ты должен жить. — Всё в порядке, — сказал он, а потом влажно закашлял. Его грудь содрогнулась.       Затем мир исчез в ослепительной волне света.       Вся дрожа, я проснулась; простыни промокли от пота. Какое-то мгновение я не понимала, что реально, а что вымысел. Я чувствовала липкое тепло его крови, покрывающее мою кожу, ощущала песчинки, которые скрипели между моими зубами. Я подавила ещё одно рыдание.       Казалось невозможным, чтобы Мал был мёртв. Я только что видела его, как мне казалось, несколько дней назад. Он был такой живой. Он облазил весь корабль. Он очаровал команду, помог подрезать паруса, взобрался на такелаж. Он обнял меня, положил подбородок мне на голову, слушал, как я говорю, пока мой голос не выдохся. Он никак не мог уйти.       Но, по крайней мере, прошло какое-то время с моих последних воспоминаний. Даже Дарклинг не смог бы построить флот летающих кораблей за два месяца. Я определённо была той, кто писал эти пейзажи, что также заняло бы некоторое время, если я не делала это во сне. И это казалось маловероятным. Я была лишь сносным художником, даже когда бодрствовала.       Меня затошнило.       Слава Святым, кровать была большой. Я перекатилась на другую сторону, где простыни не были влажными и быстро остывали. Там я обнаружила, что не могу ничего сделать. Я не могла заставить себя встать. Так устала, но спать не хотелось. Я выбрала точку на стене и смотрела на неё, пока обои не расплылись, закручиваясь в причудливые узоры.       Когда пришёл слуга и поставил поднос с завтраком на низкий столик у камина, я даже не пошевелилась, чтобы прикоснуться к нему. В чём был смысл? Мал никогда не позавтракает вместе со мной и не пошутит. Еда будет на вкус как пыль, как песок в Каньоне.       День медленно переходил в ночь. Мой нетронутый поднос с завтраком был заменён нетронутым подносом с ужином. Пара нервных слуг заглянули, чтобы попытаться уговорить меня принять ещё одну горячую ванну, но я была непоколебима, и в конце концов они ушли. Я крепче сжала подушку.       Через некоторое время после наступления темноты я заметила тёмную фигуру, наблюдавшую за мной у изножья кровати.       Во мне снова вспыхнул гнев. Возможно, я убила Мала случайно. Я помнила, что моё мастерство разреза было в лучшем случае шатким. Могла ли я попасть в него, целясь в кого-то другого? Дарклинга?       Это должен был быть он. Это он должен был истекать кровью на песке, а Мал должен был остаться в живых. — Уходи, — огрызнулась я. Не получив ни движения, ни ответа, я протянула руку и схватила расчёску на тумбочке. Она была позолоченной, с маленькими драгоценными камнями, украшающими заднюю часть; в любом случае, она слишком хороша для меня. Я подняла её, как будто рядом была муха, которую вот-вот прихлопну.       Когда он заговорил, его голос звучал спокойно. — Как ты, должно быть, поняла, на самом деле меня здесь нет.       Я угрожающе подняла расчёску повыше. — Значит, если я швырну это тебе в лицо, тебе не будет больно? — Я не уверен, — он говорил задумчиво, как будто я попросила его разгадать загадку. — Может быть, если она всё ещё будет у тебя в руке, когда ты ударишь меня. Я бы предпочёл, чтобы ты не проверяла это.       Здесь должен был быть ответ, что-то о том, как я была бы счастлива причинить ему боль, но я промолчала. Я уронила руку с расчёской на кровать. — Верни меня обратно, — сказала я вместо этого. — Что? — Должно быть, у меня остались воспоминания обо всех этих годах. Должно быть, была какая-то другая я, которая оплакала и смирилась с… — я указала на своё окружение, на него. — Верни её. Верни её обратно. — Я не могу.       Я покачала головой. — Нет, я этого не принимаю. — Я тоже. Мы пытались в течение нескольких месяцев. Вот почему ты так долго была в коме, — он сделал паузу. — Корпориалы не хотели дальше проверять пределы твоего разума. Они думали, что это может привести к необратимому ущербу. Дальнейшему необратимому ущербу. И я… не хотел терять то, что осталось.       Я судорожно выдохнула. Пределы моего разума... — Что со мной случилось? — Тебя похитили.       Почему-то это совсем не то, что я ожидала от него услышать. — Я была… что? — Похищена. ШуХаном. Если верить их правительству, то изгнанной экстремистской группировкой. — И ты не веришь их правительству.       Он усмехнулся. — Они боятся возмездия, которое придёт, какую бы пропаганду они не распространяли. Это была попытка свергнуть меня. — Кто-то похитил меня, чтобы свергнуть тебя, — я подняла брови. — Ты, должно быть, очень высокого мнения о себе. — Широко распространено мнение, что ты — единственное оружие, которое может убить меня.       Я уставилась на него. Мне потребовалось некоторое время, чтобы сообразить. — Так что… если бы я забыла всё это время, как закончилась война, я была бы готова сделать это для них, — я посмотрела вниз на свою руку, которая всё ещё сжимала изящную кисть побелевшими костяшками пальцев. Они были правы. Я действительно чувствовала себя убийцей. — План состоял в том, чтобы полностью очистить тебя и перепрограммировать. По крайней мере, это то, что я понял между всеми этими криками. Это был не лучший мой допрос, — он улыбнулся мне, как будто мы обменивались любезностями, а не говорили о моих мучителях, которых он, вероятно, разорвал в клочья. — Но как они могли стереть чьи-то воспоминания? Это кажется невозможным даже для гриши. Даже для могущественного гриши. — С юрдой парем это… — он поймал себя на мысли. — Совершенно верно. Ты не помнишь юрду парем.       Я знала юрду, оранжевый цветок из Нового Зема. Матросы на «Ферхадере» жевали его, чтобы не заснуть. Я в замешательстве уставилась на него. — Это химический усилитель. Неестественный. Вызывающий привыкание препарат, полученный из растения юрда, который усиливает способности гриши. Корпориалы, потребляющие парем, могут полностью контролировать разум человека. Они даже могут заставить кого-то подчиняться командам.       Дрожь пробежала по мне от этого намёка и от презрения в его голосе. — Значит, им достаточно начать контролировать мой разум, чтобы я это забыла? — Они могут работать достаточно деликатно, чтобы стереть воспоминания в твоём мозгу. Ты так долго спала, потому что мы пытались их восстановить, — его тон потеплел, и он положил руку на кровать рядом с тем местом, где я лежала. Предложение мира. — Мы сделали всё, что могли, Алина.       Я снова легла и отвернулась от него. — Этого было недостаточно.       Молчание растянулось между нами, прежде чем он тихо возразил:  — Нет, это не так.       Я зажмурилась, бросая ему вызов. Когда же открыла глаза, было уже утро.

•━──────≪✷≫──────━

      Я потеряла счёт дням, которые прошли таким образом. Я провела весь день в своей комнате. В редких случаях я вставала и пыталась открыть любую из дверей, ведущих наружу, но они всегда были заперты. Я ковырялась в еде, которую мне приносили, какой бы прекрасной или простой она ни была. По ночам призрак Дарклинга приходил и садился рядом со мной. Я старательно игнорировала его, пока он не уходил или я не засыпала. Обычно последнее, к моему крайнему раздражению.       По крайней мере, сон означал, что я могла увидеть Мала. Если бы только мне не пришлось смотреть, как он умирает.       Но однажды утром у меня был новый посетитель. Вместо обычных слуг-отказников в их угольно-золотых одеждах дверь открыла женщина-гриш. Её кафтан был сочетанием цветов, которых я никогда раньше не видела — красного с синей вышивкой. Я будто бы знала, кто она, глядя на неё. Это была высокая девушка, примерно моего возраста, по крайней мере, того возраста, о котором я думала; с длинной тёмной косой, свисающей с одного плеча; с ярко-зелёными глазами и откровенно завидной фигурой. Она вскружила бы голову в любому, даже другим гришам.       Эта девушка на самом деле не была похожа на Женю, но тем не менее они были скроены из одной ткани. — Моя суверенная, — она наклонилась вперёд в плавном поклоне, прижав руку к сердцу.       Я села на кровати. — Ты портной?       Она слегка нахмурилась. Я поняла, что разговариваю с кем-то, кто уже встречался со мной. Я не знала, что должна делать в таких ситуациях, но поняла, что мне всё равно. К чёрту то, как Дарклинг хочет, чтобы я вела себя. — Я тебя не помню, — запоздало добавила я. — Прости.       Шок промелькнул на её тонких чертах, но не боль. Она снова поклонилась. — Меня зовут Наталья, моя суверенная. Мне сказали, что вы сами не своя после того, как… — она запнулась. — Ваша долгая болезнь, но я не думала, что…       Я усмехнулась. Так вот в чём состояла история прикрытия. Не совсем верно и не совсем ложно.       Однако, увидев эту девушку, стоящую в дверях, я затосковала по Жене. До этого момента я не осознавала, что питаю надежду, что Женя, возможно, пережила эти девяносто девять лет. Гриши, как правило, проживали долгую жизнь. Но я вспомнила кое-что: когда Дарклинг солгал и сказал мне, что ему сто двадцать, он также сказал, что даже гриш не живёт так долго. И если Женя и прожила так долго, то я не была уверена, разрешат ли мне её увидеть.       Но после того, что я узнала, после того, как узнала, в чём заключается её преданность, возможно, я также не захочу её видеть. Жаль, что я не помню, что было потом, не знаю, помирились мы или нет. «Наталья будет заботиться обо мне за неё» — поняла я с болью. — На самом деле мне сейчас не нужен портной, — тихо сказала я.       Когда Наталья заговорила, в ней не было ни капли Жениной самоуверенности. Её голос звучал тише, почтительнее. — Я подумала, что если вы чувствуете себя лучше, я могла бы сопроводить вас на прогулку, — она сделала паузу и деликатно добавила: — В этом случае вас увидят другие люди, и вам, вероятно, следует сделать причёску.       Я скрестила руки на груди. Я достаточно хорошо знала, что всё ещё выгляжу больной. — А если я не захочу идти пешком?       Она закусила губу. Да, эта девушка была гораздо менее напористой, чем Женя. Женя бы уже одела меня и выставила за дверь. — Разве вы не хотите? Вы здесь уже почти неделю, и вам всегда нравились сады.       Казалось, не стоило указывать на то, что это вряд ли было сделано по собственному выбору. В любом случае, у меня не было особого интереса прогуливаться по саду. Я обдумала её выбор времени, а затем спросила:  — Что он сказал по этому поводу? — Кто? — Д… мой муж.       Она вздохнула. — Его словами были: «Сильно воодушевляй её».       Я плюхнулась обратно на подушки. Я надеялась, что она скажет: «Нет, конечно, он не твой муж, это смешно», но шансы на это были довольно невелики, учитывая то немногое, что я знала, и что было правдой. — Ну, скажи ему, что меня всячески воодушевили. Ты сделала свою работу.       Наталья опустила глаза. — Моя суверенная, люди должны вас увидеть.       Я вздохнула и закатила глаза к потолку. Так вот в чём дело. Мне было интересно, каким кусочком я являюсь в головоломке его великой империи. Раньше я была неотъемлемой частью его планов. Неужели ему понадобилось целое столетие, чтобы найти способ обойти меня? Я всё ещё не была незаменимой?       Может быть, если я выйду из комнаты, я узнаю немного больше. Кроме того, мне не повредит подышать свежим воздухом и размяться. Судя по дубу, который стоял за моим окном, мы приближались к осени, и скоро я потеряю шанс испытать хорошую погоду. — Отлично, — проворчала я. — Но больше не используй это звание. Зови меня просто Алиной.       Её глаза расширились. — Вы уверены?       Я усмехнулась. Это было первое, что она сказала, не выдержанное тихим почтением. — Да, я уверена. Как долго ты была моим портным? — Три года.       Три года... — Тогда мы опредёленно прошли формальности.       Наталья окинула меня оценивающим взглядом. — Вы кажетесь другой.       Я села и начала выбираться из постели. — Это хорошо или плохо? — …Хорошо? — Не надо мне льстить.       Она покачала головой. — Просто по-другому. Хотите, я позову, чтобы вам наполнили ванну? — Нет, я сама займусь этим, — сказала я, отмахиваясь от неё. — Но не стесняйся, пошли за чаем. И, может быть, завтраком. И всё, что ты захочешь. Буквально что угодно.       Сказав это, я поспешила в ванную, подальше от красивой, послушной девушки, которая заставляла меня страдать по смелой женщине, которую я считала своим другом.       Смыв с кожи остатки пота, я вытерлась, натянула шёлковый халат, который кто-то приготовил для меня, и сделала глубокий вдох, прежде чем передать себя Наталье. Она усадила меня перед туалетным столиком и начала расчёсывать мои волосы. Я старательно игнорировала своё собственное отражение, предпочитая разглядывать её набор портного. Как и у Жени, в нём были кусочки и бобы, из которых она могла позаимствовать цвет: лепестки цветов, драгоценные металлы, даже один или два драгоценных камня. — Ты знала Женю Сафину? — спросила я, прежде чем смогла остановиться. — У неё был точно такой же набор.       Кисть остановилась, но только на мгновение. Я чувствовала, что мои мягкие и яркие, как луна, волосы начинают сохнуть под её руками. — Я её не знала, — сказала Наталья. — Но моя предшественница обучалась у неё. Мария. Она служила тебе много лет.       Мои плечи немного поникли. Всё больше незнакомых имён, всё больше незнакомых лиц. Я была как тонущая без верёвки.       Шёпотом Наталья спросила:  — Вы действительно ничего не помните?       Я начала качать головой, но она удержала меня на месте. — Нет, — медленно ответила я. — Я многого не помню.       Наталья минуту молча расчёсывала, вплетая серебряные нити в мои высыхающие волосы, чтобы они тоже блестели. — Я могу помочь? Возможно, я знаю вас не так давно, но… — Надеюсь, со временем это вернётся, — солгала я. Я не была уверена, что могу доверять ответам этой пугливой девушки, которая, казалось, почти боялась меня. Или, если не меня, то моего мужа-тирана. Кроме того, мои главные вопросы были о том, что на самом деле случилось с Малом? И есть ли какой-нибудь способ, чтобы я была счастлива здесь?       Неужели я тоже тиран?       Я сомневалась, что у неё есть ответы на любой из этих вопросов, кроме последнего.       Я пила чай, пока она обрабатывала мои волосы, собирая их в простой, но элегантный шиньон на затылке. Затем она приступила к моему лицу, в основном добавляя цвет моим щекам, чтобы исправить мою нездоровую бледность. Мне пришлось сдержать вздох, когда её пальцы коснулись моего лица. Было странно успокаивающе, когда к нему прикасались.       Когда она закончила, я надела самый простой из шёлковых кафтанов в моём гардеробе. Мне показалось немного жутковатым, как рябь чёрной ткани контрастировала с моими белыми волосами, и я скучала по сине-золотому кафтану, который носила, когда училась в Малом Дворце. Но у меня больше не было повода откладывать прогулку, и я позволила Наталье вывести меня из комнаты.       Наша прогулка по дворцовым коридорам в сад была сюрреалистичной. Все, кто меня видел, — в основном персонал, — останавливались, чтобы отвесить неглубокие поклоны, когда мы проходили мимо. Нам посчастливилось выйти на улицу, и никто не обращался к нам напрямую, но иногда Наталья шептала их имена, когда мы проходили мимо. — Феликс, заместитель управляющего, — сказала она мне вполголоса, когда мужчина на другой стороне зала отвесил исключительно широкий поклон. — Хотя слуги более осторожны с ним, чем с главным управляющим. — Почему это? — спросила я. У меня всё ещё не было уверенности, что нужно делать, когда люди покланяются мне. Махать? К счастью, натянутой улыбки и благодарного кивка было достаточно, чтобы отправить их восвояси. — Ни для кого не секрет, что он докладывает о них… — она сделала паузу, а затем заговорила ещё более тихим шёпотом, как будто не хотела их называть. — Тайной полиции.       Ну, это не могло означать ничего хорошего. Я посмотрела вслед мужчине, который в этот момент наблюдал за мной и Натальей с плохо скрываемым интересом. — Надеюсь, мы не друзья. — Я бы так не сказала, нет, — чопорно ответила она.       Мне было интересно, что это значит, что человек, имеющий полный доступ во дворец, будет сообщать о своих подчинённых тайной полиции, а не самому Дарклингу. Было ли это потому, что он отказник, или у них другая структура? Я предположила, что Наталья докладывала непосредственно Дарклингу. Мне показалось невежливым спрашивать её прямо, хотя я уже не заботилась о вежливости.       Но вместо этого я решила спросить:  — Мы друзья, Наталья?       Она остановилась как вкопанная и уставилась на меня так, словно я предложила ей вместе провести отпуск на Луне. — Друзья? Я… моя… Алина, я… — Пожалуйста, всё в порядке, — сказала я, чувствуя себя униженной за нас обеих. — Мне просто было любопытно.       Она наклонила голову, словно глубоко осознавая разницу в нашем росте, и теребила кончик своей косы.       Пустая тоска поселилась в моём животе. Я не знала, кем была для меня Женя, но надеялась, что мы друзья, несмотря на то, что Дарклинг, возможно, приказал ей сделать. Всё больше и больше становилось понятно, что мы с Натальей не были так близки. Она сказала, что служит у меня уже три года, и если мне действительно больше ста лет, у меня было бы мало общего с девочкой-подростком. Особенно с той, кто, как я знала, будет докладывать Дарклингу обо всём, что я делала или говорила.       Раньше я задавалась вопросом, был ли какой-то возможный способ, чтобы моё прежнее «я» было счастливо здесь, но чем больше я узнавала, тем меньше я могла себе это представить. Кто может быть счастлив, живя среди секретов, среди шпионов?       К счастью, сад отвлёк меня от моих мыслей. Это оказалось по-настоящему красивое место, что меня удивило: мощёные симметричные дорожки, вьющиеся по большой прямоугольной лужайке, усеянной клумбами и небольшими рощицами деревьев. Наталья мягко терпела мою остановку, чтобы понюхать редкие орхидеи и пионы, которые, казалось, процветали в ярких букетах, несмотря на поздний летний сезон. Вероятно, это было связано с ремеслом гришей: то ли какой-то фабрикатор изменил почву, то ли садовник-эфириал поддерживал здесь тёплый и мягкий воздух, — я не могла точно сказать.       Я бы и представить себе не могла, что такое место существует в мире, управляемом Дарклингом, и задалась вопросом, не является ли это пережитком правления Ланцовых. Я точно не пробежалась по жилым апартаментам Большого дворца. Когда мне приходилось останавливаться и отдыхать чаще, чем хотелось бы, я подставляла лицо солнцу и позволяла ему согревать меня.       Мы свернули на другую тропинку, и я обнаружила, что стою между двумя рядами яблонь, только начинающих приносить зрелые плоды. В конце переулка был неглубокий каменный бассейн, поверхность воды которого была покрыта кругами только от случайно упавшего листа. Я глубоко вдохнула. Воздух здесь почему-то казался чище, слегка отдавая сладостью яблок. Я решила, что мне нравится эта часть сада. — Кто их посадил? — спросила я странно хриплым голосом. Я наклонилась, чтобы прикоснуться к одной низко висящей ветке, провела пальцами по листьям, недоверчиво обхватив одно всё ещё зелёное яблоко.       После неловкой паузы Наталья сказала:  — Я верю, что вы это сделали, но это было очень давно. — Значит, по крайней мере одну вещь я сделала правильно, — я покачнулась на пятках. Моя грудь казалась полной и пустой одновременно, как будто кто-то накачал в неё воздух и оставил сдуваться.       Она посмотрела на меня. — Я что-то не так сказала? — Что? — Ваши глаза…       Я прижала руку к впадине под левым глазом и нахмурилась, почувствовав там влагу. Мои пальцы стали влажными от слёз, поэтому быстро вытерла лицо своим элегантным рукавом. Я понятия не имела, почему плачу. — Думаю, на сегодня с меня хватит природы, — сказала я.       Наталья послушно повела меня обратно в мою комнату. Я думаю, что достаточно дворцовой прислуги видели меня живую, невредимую и более-менее близкую к благополучию. Перед уходом она сказала мне спросить её, если мне что-нибудь понадобится. Я не слышала, как заскрежетал ключ в замке, когда она закрыла дверь.       Может быть, у меня действительно был друг.