Маркиз Алвасете

- Вас слишком мало, господа. И почему вы стоите лицом к лицу. Это положение для дуэли, а не для убийства. - Это и есть дуэль, - неуверенно ответил Северин, встав поближе к Эстебану на всякой случай. - Неужели? Как же я отстал от жизни. Вас семеро, а ваш противник забыл даже о секундантах. И вы говорите, что это дуэль? - Он сам нас вызвал, - пожал плечами Эстебан. - Ага, - поддакнул Манрик, которому вдруг очень захотелось оказаться подальше от нохского аббатства. Да, не так они представляли поединок с Окделлом. Ехали с утра пораньше, надеясь развлечься. Не убивать Повелителя Скал, а погонять и поиздеваться в очередной раз. Вот только на встречу с Первым маршалом они не рассчитывали. Ричард ошалело хлопал ресницами. - М-монсеньор? - Я, юноша, я. Благо, об этом безобразии я был осведомлен вчера. - Я ничего не говорил! Слово дворянина! Последняя реплика, отчаянная и безнадежная, предназначалась скорее, для противников. - Разумеется, вы не говорили ничего, кто б сомневался. Решили погибнуть в гордом одиночестве. Вы ничего не знаете о правилах дуэли? И что требуются секунданты с обеих сторон? Ну, ладно, в Надоре вы вряд ли могли узнать об этом. Но вы, господа – он обратился к «навозникам» - вы-то знает все правила. И вышли семеро против одного. Благородно, ничего не скажешь. Я мог бы арестовать вас всех за попытку убийства, но не буду. Я поддержу слабейшую сторону. И затем лениво спросил: – Маркиз Сабве, полагаю, вы, как первый из фабианцев, не побоитесь скрестить шпаги со мной? Один на один, как полагается? Эстебан побледнел. Он явно не хотел погибать. - Да не бойтесь вы, поединок будет до первой крови. Я не убийца детей, тем более, неразумных. И рявкнул: - В позицию! Живо! Эстебан ринулся в бой – отчаянно и зло. Но Рокэ мигом отбил его удары и нанес ему две глубокие царапины на костяшках пальцев и одну - на щеке. Эстебан выронил шпагу и схватился за раненую щеку. - Вот и первая кровь, господа. Поединок окончен. Молчание было ответом на его слова. - Ричард, будьте так любезны, принесите мне седельную сумку. Там заживляющая мазь. Остальные дуэлянты так и стояли, опустив шпаги. Ричард принес просимое. Рокэ взял склянку и открыл крышку. - Уберите руку, - приказал он Эстебану, - Ну, можете пищать, только не дергайтесь. Тот сквозь зубы пошипел что-то. Ричард разобрал только maldición*. - О, вы и кэналли знаете. Мечтали служить у герцога Алвы, да вот незадача. Закончив процедуру, Рокэ похлопал маркиза по плечу. - Не расстраивайтесь. И предупреждаю, если вы еще раз тронете моего оруженосца, царапинами не отделаетесь. Всего хорошего, господа.

***

      Так как Ричард пришел пешком, чтобы не создавать лишний шум, то обратно они ехали на Моро вдвоем. - Ему не привыкать. Хотя вы все-таки потяжелее Эжена будете. Ричард лишь вздохнул. На душе было паршиво. Хотя Рокэ и спас его, и с бывшими однокорытниками все в порядке, не считая пары пустяковых царапин. - Первая дуэль? – только и спросил Алва. - Д-да. И… спасибо вам, монсеньор. Навстречу им выбежал Эжен – уже полностью одетый, хотя было очень рано. - Padre, Рикардо. А где вы были? - Тренировались, разумеется. - А почему не во дворе? - А потому, что кое-кто задает слишком много вопросов. - Бедненький Моро, - Эжен гладил коня по боку, - устал так…. Моро всхрапывал и косил на ребенка, но и не думал сопротивляться. Пако быстро увел коня в денник. На крыльце Рокэ обернулся: - Да, вот что еще – будничным тоном сказал он, - советую вам изучать кэналли. С Эженом вам это будет проще простого. Он сразу заговорил на двух языках. - Это и правда легко, - засмеялся Эжен, - просто повторяй. Конь – caballo, дом – casa. Ричард послушно повторил. Эжен был очень гордым, что знает так много всего и может даже учить оруженосца. А ведь Рикардо настолько старше него. - А знаешь, как будет пирог? - Как? - Pastel.** - Я постараюсь запомнить как можно больше, - пообещал Ричард. И пошел к себе. Надо было успеть прочитать ту книгу, что была не дочитана вчера. Кажется, очередной трактат по землеописанию. Но буквы расплывались отчего-то. И хотелось упасть на колени перед эсператистской иконой и молиться за здравие монсеньора и его сына. Иконы не было. Но была Эсператия – та самая, изгрызенная крысой и уже заботливо подклеенная.