Маркиз Алвасете

- Создатель, я очень-преочень прошу, пускай Дикон выздоровеет… Пожалуйста, пожалуйста. Я больше не буду шалить, и не буду просить сладости перед обедом. И спать буду ложиться вовремя, и не буду прыгать на кровати, я обещаю. И слушаться буду. Эжен размазывал ладошкой слезы по щекам. И снова шептал, мешая кэналли и талиг. Просил неведомого Создателя помочь и обещал все, что может пообещать ребенок пяти лет. - Я отдам всех солдатиков. И даже крепость. И даже… игрушечную шпагу, правда-правда. Я уже большой… И не буду плакать…

***

      Нападение наемников удалось отбить. Те кэналлийцы, которым Рокэ поручил следить за Ричардом и Эженом, не справились бы сами – «Висельников» было намного больше. Но вмешалась городская стража, которая патрулировала ближайшие улицы. Так что когда Рокэ вернулся, намного раньше, чем планировал, то застал тела убитых наемников, одного из своих людей, раненого Ричарда и перепуганного сына. Но, к счастью, Эжен был цел и невредим. Чего нельзя было сказать об оруженосце. Юноша потерял много крови, и был на грани жизни и смерти. Из Олларии прибыл лекарь-мориск. Но и он был не всесилен. Алва проводил все время с оруженосцем. Отвлекся лишь на то, чтобы допросить пленников. Стража арестовала наемников – и среди них был Питер Хогберд. Мерзавец, сбежавший в свое время в Агарис и оттуда руководивший заговорщиками, которые основались в Олларии. Он в свое время голосил о Великой Талигойе, оплакивая почившего Эгмонта, но на деле всегда думал лишь о себе. И теперь, не задумываясь, «топил» графа Штанцлера, Штефана Грике-ур-Приддхена, «великого» Альдо Ракана и иже с ним. - Вас ждет Занха, - бросил ему напоследок Рокэ. - За что?! Я же все рассказал! Я же не хотел убивать беднягу Ричарда, он сын покойного друга… Я не виноват… Его вопли слышались бы еще долго, но один из стражников догадался заткнуть ему рот. В то же вечер выживших наемников и с ними Хогберда отправили в Олларию под конвоем. В Багерлее их ждал достойный прием. А вот Ричарда нельзя было никуда перевозить. И пришлось остаться в Линаррэ еще на неделю. Хотя лекарь говорил, что справится сам, и что соберано с сыном могут отправляться домой. Ни тот, ни другой и слышать об этом не хотели. Эжен очень повзрослел за эти дни. В гостинице, где они жили, не было других детей, да и мальчику не хотелось играть и шалить. Игрушек тоже не было. И соберанито стал учиться читать. Благо, добродушный трактирщик принес азбуку, которую когда-то учили его детишки. - Я буду читать Дику вслух, - сказал он своему отцу, - ты же читаешь мне, если я болею. - Читай, - разрешил Рокэ. В иссиня-черных волосах появилась небольшая седая прядь у виска. А Эжена теперь его padre не отпускал от себя ни на шаг. Да Эжен и сам не рвался. Прижимался к отцу и вопросительно заглядывал в глаза. - Все будет хорошо, - Рокэ шутливо растрепывал черные кудри, - я обещаю. - Правда? - Разве я когда-нибудь говорил неправду?

***

      Осень и зиму они провели в Кэналлоа. Туда же отправилась и Айрис, которой Рокэ выхлопотал патент фрейлины при дворе, но сначала требовалось вылечить девушку от «надорской болезни». Долгая разлука сблизила брата и сестру. Оба порой плакали, вспоминая Эдит и Дейдре. Айрис рассказывала, что мать в последнее время всегда постилась и молилась, и дом пришел в упадок. - Я вернусь домой, и мы справимся. А потом выдадим тебя замуж, и ты будешь самой красивой невестой во всем Талиге, - обещал брат. Эжен вытянулся, поумнел и вел себя как обычный кэналлийский мальчишка, то есть купался до посинения, ловил рыбу, бегал босиком даже когда песок становился ледяным по утрам, сбегал на псарню и в конюшню. И каждый день ждал писем от padre. Рокэ писал, хоть и нечасто. Сообщил о том, что кансилльер попытался скрыться, но его поймали в одном из потайных ходов из замка, спасибо графу Савиньяку. И что, несмотря на мягкосердечие короля, кардинал потребовал для заговорщиков смертной казни. Оказалось, косвенно в деле был замешан и супрем. Это гувернер, подосланный им, сообщил о любви Эжена к яблокам. Роландо Акилиуса «рассчитал» Хуан. Эжену об этом не сообщали, конечно. Как и все подробности дела агарисских сидельцев. Зато лично ему Рокэ писал, что начнет заниматься с ним фехтованием, когда вернется.       Алва приехал перед Зимним Изломом. И устроил веселый праздник – ведь в Алвасете празднуют всегда, если соберано возвращается домой. Жизнь катилась неспешно той зимой – под лязг учебных шпаг поутру, шелест волн и звон гитарных струн по вечерам. Но весной, перед Октавианскими праздниками Рокэ неожиданно сорвался с места и умчался в столицу. Эжен захандрил. - Отец никогда не бросит тебя, - утешал его Ричард, - он вернется, как только сможет. Рокэ вернулся в один из теплых весенних дней. И не один. Рядом с ним, шатаясь от усталости и еле держась в седле, ехал… Эстебан, маркиз Сабве. - О, герцог Окделл, рад вас видеть, - произнес он светским тоном, словно на приеме во дворце, - полагаю, старые обиды уже прошли. В любом случае, я остановлюсь тут всего на пару дней. Меня ждут в Эр Сабве. «Пара дней» растянулись на целых две недели. Но Ричард был рад бывшему однокорытнику – старые обиды и впрямь теперь казались пустяком. - Октавианская ночь, - рассказывал Алва, - столкнулись святой Оноре и епископ Авнир. А комендант проявил себя… мягко говоря, не самым храбрым человеком. Хотя у него и был приказ кардинала, явно поддельный. А маркиз сумел запереть коменданта в кабинете и вывел на улицы гарнизон. И до последнего отстаивал улицы города,хотя и был ранен. Благо, к тому времени подоспели я и Эмиль. А Лионель охранял августейшую семью. И, кстати, рядом был Арно, который тоже вел себя по-мужски. Он успокаивал принцессу, она ведь совсем еще кроха. - Мы оба можем гордиться своими друзьями – сказал Ричард Эжену. - Правильно, - ответил за сына Рокэ. Эжен ответить не мог – он уже сладко спал. И снилось ему только хорошее – ведь все плохое осталось позади.