Убежище духов

              Господин Хан искренне верил, что убийство его жены крайне благотворно сказалось на их тяжелом браке. Не согласиться было трудно. Госпожу Хан убил в приступе ярости собственный муж, служитель древнего храма, с которым они пять лет прожили как кошка с собакой. А уже через неделю она вернулась в любимый дом, слегка потусторонняя и совершенно не буйная. С того дня у четы Хан началась новая жизнь, полная взаимопонимания, любви и грандиозных свершений. Одним из таких свершений стало их общее семейное дело. Оценив прелести обновленной госпожи Хан, успевшей обзавестись не только сговорчивым характером, но и парой копытец вместо привычных стоп, господин Хан пришел к мысли, что и многие другие люди сумели бы по достоинству оценить красоту и соблазнительность потусторонних созданий. Право слово, он был готов поспорить, что в ближайших деревнях найдутся сотни и простых крестьян, и знатных воинов да политиков, которые захотят прикоснуться к неизвестному. И не только прикоснуться… Говоря проще, господин Хан решил организовать бордель с нечистью. Покинув храм, он отправился со своей женой в священный лес, место, где соприкасались два мира. Мира необычайно разных, но в то же время столь поразительно похожих во многом. Всё пошло легко и ладно, когда Хан смог заполучить в союзники необычайно редкую и могущественную сущность. Живая пагода. Заброшенный старый домик, когда-то бывший самым первым храмом в этих местах. Он сотни лет ютился в чаще без дела, ждал своего часа, надеялся снова стать чьим-то пристанищем. Чтобы слышать разговоры и смех, чувствовать ароматы вкусных обедов, согревать своим волшебным огнем, защищать от дождей и ветров. Шаман-экзорцист без труда нашел с сущностью общий язык, заключив договор. Так и появился в священном лесу «Убежище». Пагода втянула лишние этажи, раскинула вширь побольше комнат, заменила ритуальные колокольчики над входом новой вывеской и принимала в свои объятия всех, кто по разным причинам оказывался связанным договором с господином Хан. Кто же именно попадал в эти нежные объятия? Самые разные создания с другой стороны, потерявшиеся в мире людей. Например, в четвертой комнате жила попавшая в беду русалка. Приняв вид обычной рыбки, она пыталась скрыть свою магическую сущность от рыбаков, в чьи сети попалась. Тем самым лишь больше себе навредив. От страха бедняжка совсем не могла превратиться обратно, господин Хан услышал ее немые крики о помощи в последний момент, едва успев спасти от участи быть покрошенной в рыбный суп. С головы до кончика хвоста покрытая мелкой чешуей серокожая милашка пришлась по вкусу многим. Не смущали ни легкий запах тины, ни волосы, больше похожие на щупальца медузы, ни перепонки между пальцами, ни жабры под совершенно плоской грудью без сосков. В девятой комнате жил демон Телец. Огромный красный бык, ходивший на двух ногах и махавший своей секирой налево-направо без разбора. За это бездумное махание Телец и поплатился, оказавшись плененным хитрым шаманом. Поупрямившись первое время, круша стены, валя деревья и гоняя лесную живность, после первой же клиентки он смирился. Оказалось, что предаваться любви ему нравится куда больше, чем кромсать жалких людишек. Остальные никак не могли понять, почему же, не смотря на свой устрашающий вид, Телец пользуется столь завидной популярностью… и как вообще обслуживает такая неповоротливая громада? В пятнадцатой комнате было царство Повелительницы. Так бордельные ласково прозвали полуженщину-полупаучиху, Джису. Ниже пояса она была пауком, так что отсутствие привычных «входов» могло сперва смутить клиентов. Но выше — женщиной. Впрочем, главную изюминку свою Джису нашла совсем в другом. Всё началось с простого связывания паутиной, а дальше в ход пошли колодки, плети, розги, крюки, раскаленные спицы. У Джису было всего несколько постоянных клиентов, зато долгосрочный контракт с ней стоил такого состояния, что кровавая комнатка с лихвой окупала любые затраты на обновления инвентаря и роскошных нарядов для ее хозяйки. Одиннадцатую комнату посещали любители изящного искусства, там жил прекрасный музыкант и настоящий мастер иллюзий! Старый тринадцатиструнный кото по имени Сокджин. Его как надоевшую доставучую нежить принес знатный господин из соседнего города. Кото достался ему в наследство от деда и оказался точной дедовой копией. Из боков торчали кривые руки-ноги, а на днище прорисовывалось лицо. Как и почивший дед, кото постоянно учил всех жить, вспоминал былые времена и любил сальные шуточки. Забавно, что в свободное время он порой превращался в молодого мужчину, что никак не вязалось у бордельных с образом всеобщего дедули. Клиенты же видели совсем другую картину. Посреди полумрака комнаты, освещенной лишь одной лампадой, стоял кото из темного дерева, а перед ним, скромно опустив голову, сидел красивый человек. Юная девушка, зрелый мужчина, кареглазый брюнет, конопатый блондин — все видели такого человека, какого хотели видеть, ведь это была лишь иллюзия. Музыка расслабляла, околдовывала, вводила в транс… исполняющий самые сокровенные желания. И пусть за всё время в борделе кото так и не прикоснулся ни к одному из клиентов собственными руками, все они были в восторге, снова и снова жаждая погрузиться в сладкие и страстные видения. Эти и многие другие существа жили в «Убежище», там работали, там и отдыхали. Привыкали к новой жизни, учились взаимопониманию и уважению, старались помогать друг другу в сложных ситуациях и постепенно стали почти семьей. Но, увы, порой у любой семьи наступают трудные времена.

***

Под расшитым серебристыми звездами непроницаемым бархатным балдахином было уютно. Демонический огонек в бра освещал укрытие очаровательным неживым и прохладным светом. Разговор тек медлительно и неохотно. — Уж не знаю, что за траву в этот раз тебе всучил Чонгук, — тихо бормотал Хосок, затуманенным взором разглядывая сизые петли над головой, — но она отлично расслабляет. — Не могу не согласиться, — с улыбкой кивнул Микото, возвращая трубку. Хосок был его постоянным клиентом, с которым сложились уже свои традиции, особое взаимопонимание. Он частенько наведывался к духу и не боялся даже самых странных экспериментов. Однако, для них было нормально провести вечер и в обычных разговорах или за чаепитием. — Явственно ощущаю, как осторожно рассеивается в жемчужных клубах дыма напряженное сознание, а по утомленному телу разливаются истинное умиротворение и расслабленность, как от долгого сладкого сна в солнечный день. — Опять соловьем разливаешься, — усмехнулся Хосок, затягиваясь поглубже. — Значит, уже укурился в хлам. — Прости? — не понял дух и слегка нахмурился, принимая трубку. В их закутке уже было жутко накурено, будто туман устроился переночевать в постели, туман густой, тяжелый, пахнущий табаком и какими-то цветами. Хосок подсел ближе, положил выпрямленные руки на плечи духа, сцепив пальцы за его спиной, и наклонился, замерев совсем рядом, почти касаясь чужих губ своими. — Твои пышные речи иногда звучат нелепо, — выдыхая дым вместе со словами, прошептал он, а после высунул язык, но так и не коснулся им бледной кожи. Вместо этого усмехнулся, откинулся на подушку и поерзал на мягких простынях, устраиваясь удобнее, обнимая ногами чужую талию. Микото сверкнул красным глазом из-под длинной белоснежной челки. — Будь проще. Глядя на свисающие с потолка десятки лент с серебряными подвесками, Хосок улыбнулся. Он тоже чувствовал, как рассеивается сознание, а в душу прокрадывается, мягко ластясь, безмятежность. Казалось, в такой вечер просто невозможно не разговориться… Но, как он заметил через несколько долгих мгновений, Микото даже не пытался ничего говорить. Просто сидел, слегка запрокинув голову и закрыв глаза. Улыбался и молчал. Продолжал держать в руке длинную и узкую курительную трубку. Мундштук едва касался приоткрытых губ, струйка из маленькой чаши становилась всё тоньше и прозрачнее. Но дым уже успел пропитать, кажется, весь их мирок, отделенный плотным темным занавесом от остальной комнаты. И каждый слабый вдох приносил с собой еще больше опьянения и сладкого головокружения. Время шло. Бледнел понемногу огонек в бра, менялись звуки за стеной, Хосок вскинутыми руками ловил свое блаженство, витавшее вокруг, дразнящее. А Микото так и сидел, как в трансе. Хосок вздохнул и постучал кончиками пальцев по чужому обтянутому черной плотной тканью колену. Демон даже не шевельнулся. Только блеснул на кончике трубки слабый огонек. Блеснул и попытался выбраться. Потянулся из чаши какой-то черный стебелек. Хосок недоумевающе скривился: это дергающееся нечто напомнило ему червяка, выползающего из яблока. Черного и вертлявого червя, лезущего из курительной трубки. А между тем это нечто ползло, умудряясь оплетать трубку, и вскоре — с трудом и шуршанием — показался небольшой покореженный черный листок, за ним и второй, червь становился всё толще, превращался в настоящего змея. Хосок уже не понимал, как получилось у того протиснуться в столь маленькое отверстие со всеми его отростками, чем бы он ни был. Тряхнув головой и приглядевшись, парень охнул. Из трубки, раскинув лианы-ветки, по постели расползалось обгоревшее растение. Оно румянилось тут и там огоньками пожирающего изнутри пламени, роняло обжигающие кожу искорки. Разворачивало и отряхивало листья, стараясь расправиться свободно, но листья были больными, высохшими, изуродованными огнем, поэтому трещали и крошились, пеплом опадая на постель. Растение становилось всё больше и больше, его юркие ветки тянулись между лентами, позвякивая украшениями, пробирались под покрывало, одеяло, подушку, задевали и покачивали бра, заставляя тени пугающе шататься в странном танце. Растение нависало над гостем, шевеля темными листками, грозясь вот-вот дотянуться до лица. И через пару мгновений оцепенения Хосок почувствовал, как ползет горячая лиана по его шее, заползая под ворот одежды, на грудь. — Микото, — позвал он слабо, не находя сил хотя бы сесть. — Микото, сделай что-нибудь, эта дрянь разрастается. Но не было никакого ответа. Тряхнув головой, Хосок присмотрелся. Копошащиеся ветви перетягивали тело духа, как тиски. Держали надежно, должно быть, не дали бы даже слегка шевельнуть рукой. Их кончики играли с длинными белыми волосами, скользили под черную шелковую мантию-накидку. От такого напора треснула нитка, державшая ритуальные бусы на его шее, крупные черно-серебряные бусины посыпались, запрыгали по листьям, падая на постель. Хосок не мог понять, как после всего этого Микото продолжает бездействовать, всё так же не открывая глаз и не роняя ни слова. — Ох, Микото, — продолжал звать парень, пытаясь освободить руки, но растение переплело их крепко, не отпускало. — Я же говорил, что нельзя верить мелкому прохвосту… что за ерунду этот гаденыш тебе втюхал? Вот только главная беда состояла не в недоверии или вере, а в том, что против магии он, простой человек, сделать не мог ничего. Особенно в тот момент, когда его руки были уже прочно прикованы к постели и не могли дотянуться до лежавшего на полу серебряного кинжала, оброненного духом. — Микото, — уже с паникой в голосе повторял Хосок снова и снова, брыкаясь и пытаясь пинать сидящего в его ногах духа коленями. Но ничего не получалось. Еще одна лиана скользнула под брюки, щекоча бедра, пробираясь всё выше. — Микото, отзовись, мне помощь нужна. Микото, не бросай же меня! Разве я не был хорошим клиентом? А в ответ слышалось только шуршание листьев. Ветви уже крепко обнимали его собственное тело, и обжигая тлеющими угольками, и шершаво лаская. Хосок дышал часто и сбивчиво, ерзая и рыча от злости. Один из раскаленных листков как будто с насмешкой мазнул по покрывшемуся потом лбу, с шипением и нестерпимым жаром, растаял пеплом, но оставил ожог. Голос в подсознании твердил, что надо спасаться, бежать, избавляться от оков. Вот только не получалось. Беги, беги — а сил нет. Спасайся — а острые сучья впиваются в тело шипами, не давая подняться. Скорее — а листья нежно ласкают чувствительную кожу на бедрах. Он продолжал бесполезно метаться и звать духа, надеясь на помощь. Прорвав побелевшую кожу и с надрывом хрипящую плоть, ветки осторожно зашуршали по ребрам, не замечая криков и метаний, пробирались к зашедшемуся в истерике сердцу. С издевкой щекотали изнутри. Кровь ручейками сбегала по животу. В подсознании мелькнула мысль, что дух учует ее запах, очнется. Хосок стиснул кулаки и на мгновение затих, ожидая. Но — нет. — Микото! — изо всех сил закричал он, напрягая каждую мышцу, сопротивляясь боли. Один из отростков, оплетавших его шею, метнулся к лицу, юркнул в раскрытый рот и пробил щеку, выглядывая наружу. Пополз по скуле, пачкая кровью, навис над широко распахнутым глазом. Хосок закашлялся от щекочущего глотку колючего листа, всё нутро содрогнулось от мерзких спазмов. Шершавый лист пытался залезть всё глубже. Парень думал уже только об одном — больно, нестерпимо больно. Даже для привыкшего к развлечению среди демонов и духов. Даже для привыкшего к жестокости жизни. Кольнуло в сердце, Хосок понял, что растение не остановится уже. Если не разорвет, разрастаясь, то спалит изнутри, заставит тлеть и медленно умирать в дыму. Кто бы мог подумать, что порой магия такая извращенная и жестокая. Затуманенным взором парень смотрел сквозь слезы на серебристые звезды, дрожа всем телом и не переставая стонать, пока две ветви внутри него пробирались друг к дружке: одна уже пронзила сердце, другая еще ворочалась в горле, ища путь сквозь плоть. Нет, такое растение не отпустит, пока не сделает дело. Закрыв глаза, Хосок тихо всхлипнул, прощаясь с жизнью. Растение шлепнуло его по щеке листом. Несильно, но ощутимо. И снова. Мягко, почти нежно коснувшись кожи. — Эй, Хоуп, ты слышишь меня? Хосок открыл глаза, тут же прищурившись от жаркого света. В голове гудело, а всё тело горело, но той острой боли уже не чувствовалось. Он лежал на матрасе рядом с кроватью. Через раздвинутые створки с улицы задувал слабый ветерок, освежавший и успокаивающий запахами мокрого от дождя леса. Микото сидел рядом с ним, склонившись и придерживая на лбу человека сложенную мокрую ткань, обжигавшую кожу магией. Его длинные белые волосы самыми кончиками касались голой груди Хосока, щекоча, совсем как листья странного растения, эти ощущения отзывались аж под ребрами, в самом сердце. — Что б тебя, Хоуп. Счастье, что наконец очухался. Вынужден с позором признать, я был... немало растерян, — проговорил Микото, откладывая мокрую ткань, выпрямляясь и оглядывая парня. — В первый раз вижу, чтобы тебя так сильно скрутило от табака. — Он же с какими-то примесями, — прохрипел Хосок, кривя губы и стараясь не двигаться. — Ну да. В следующий раз буду осторожнее выбирать ингредиенты для смесей. Совсем забыл, что у людей и духов восприимчивость разная. Что-то из наших секретных добавок твое нутро отказалось принимать без боя. — Микото устало и слегка виновато улыбнулся, откидывая за спину длинные пряди и расправляя складки на красивой расшитой накидке. Рядом с ним, шевеля ушами, сидел черный, как самая мрачная ночь, кролик. — Сначала я было решил, что ты просто-напросто уснул, день-то, судя по рассказам, выдался трудный и напряженный. Раздвинул створки, проветрить, чтобы ты не вдыхал больше этот дымный туман. Но вскоре почувствовал, что у тебя пугающий жар... — Прости, — слабо выдавил Хосок, виновато отводя взгляд. Сознание понемногу возвращалось к нему. И понимание, что всё это было лишь видением, заставило устыдиться собственных мыслей и слабости, которая вынудила духа хлопотать. На улице уже стемнело, наступила ночь, должно быть, прошло несколько часов с его прихода. Дух какое-то время молчал, поглаживая фыркающего кролика по длинным мягким ушам. Тот же всё пытался вскарабкаться на мягкий матрас, перебирая короткими лапками, но постоянно соскальзывал, останавливаемый рукой хозяина. А через какое-то время Микото с едва заметной улыбкой тихо сказал: — Пока был без сознания, ты всё время звал меня. Говорил что-то про растение, просил помощи. Даже в такие моменты надеешься на помощь от духа, человек? — Почему бы и нет, — горько усмехнулся Хосок. — Первый шаг уже был сделан. Раз дух выполняет мои даже самые нахальные просьбы, обслуживая в постели... может быть, и спасет жизнь в нужный момент? Надеясь на достойную плату после. В самом деле, не самому же мне было бороться с гигантским обгоревшим растением, душившим своими лианами! Он через силу улыбнулся. Как же холодно было в тот момент внутри, в душе. Микото усадил пухлого кролика на колени и, усмехнувшись, продолжил: — Когда-то давно, с тех дней минула почти сотня лет, в наших краях жил одинокий поэт. Он сочинял прекрасные стихи, заставлявшие сердца людей трепетать, он писал чудные сказки, что до сих пор предаются из поколения в поколение. Но его единственным другом, увы, оставалось простое комнатное растение… Хосок нахмурился и перевел взгляд на духа. — Если в двух словах, — проворчал он, начав подозревать неладное. — Что случилось в конце истории? — Они оба погибли в пожаре. Тогда и появился я — слияние их неспокойных душ. — То есть… это тебя я видел в своем кошмаре?! — Хосок так резко сел, впившись руками в матрас, что бедный кролик шарахнулся от него, забившись Микото под накидку. — Это ты… Сбоку послышался стук. — Ну что тут? Он в порядке? — Чонгук заглянул в комнату, инстинктивно дернув носом, принюхиваясь. Из коротких и растрепанных белых волос торчали белые же лисьи ушки. Блекло-серые глаза смотрели встревоженно. Пальцы нервно сжимали край створки. Но когда оборотень понял, что посетителю уже заметно лучше, на лице появилась привычная улыбка с хитрецой. — Очухался, хлюпик? Ну и устроил же ты. Что, не по зубкам малышу оказалась драконья трава? — Так и знал, что твоих лап дело, — прорычал Хосок, стиснув пальцы на рукояти кинжала. Микото спешно пихнул ему в руки растерянного кролика, чтобы отвлечь. — Премного благодарен за оказанную помощь и приготовленные лекарства, Чонгук, — подчеркнуто вежливо поклонившись коллеге, перебил он зарождающийся спор. — Моему гостю уже стало немного лучше благодаря твоей заботе. — Ну, это… пжалста, — неловко почесав за ухом и отведя взгляд, выдавил Чонгук, а после снова встрепенулся. — Раз так, выпроваживай уже этого сосунка, дела есть. К нам новенький явился, пошли поглазеем. Хосок подвесил свой кинжал на пояс, поправил одежду и потянулся. Пора было ему возвращаться в деревню, вечер выдался слишком насыщенным, не хотелось еще и попасть в шумную толпу работников, увлеченных появлением новичка. — Прости, виноват. Никак не думал, что всё обернется подобным образом. Но я могу искупить свою вину, — прошептал Микото у самого выхода. По руке Хосока скользнула тонкая лиана, змейкой обвившая запястье, ласково защекотавшая кожу. — Мои ростки умеют не только пугать. Уверяю, подобное наслаждение ты еще никогда не испытывал в своей жизни. Хосок с сомнением сморщился. Живы еще были воспоминания о чудовищном видении. Впрочем… даже тогда ведь он успел оценить талант духа-растения, явно умеющего находить нужные точки на теле. — Нет уж, — отрезал парень, выходя на улицу. — Как-нибудь в следующий раз. Когда буду готов по неосторожности расстаться с жизнью... — Буду ждать с нетерпением, — сквозь смех протянул дух, провожая взглядом уходящего в ночь человека. Комната погрузилась в тишину и покой. Микото опустил взгляд на присмиревшего кролика. — Что фырчишь? Он всё равно через неделю-другую оттает и прибежит. Как будто я его не знаю. — Конечно, прибежит, — поддакнул Чонгук. — Так что забудь и побежали! Микото проводил посетителя, задвинул за ним створки, окинув взглядом ночной лес, и оглянулся. — Ох и давненько же не было новых лиц в нашем домике, — улыбнулся он. — Любопытно узнать, кого в этот раз привела нам судьба? — Понятия не имею, — нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, закатил глаза Чонгук, желая побыстрее убраться из комнаты. — Ползи скорее, увидим. Говорят, там что-то интересное. Если будешь тормозить, расскажу хозяину, что твой засранец тайком проносит в бордель оружие. Микото тяжко вздохнул и неохотно ускорился, подобрав подол длинного одеяния.

***

— Кто-нибудь что-нибудь знает? Все выжидательно уставились на управляющего. Тот скучающе перебирал бумаги с записями, готовя к подписанию договор с очередным работником. Водя пером по строчкам текста в свитке, он накручивал на палец короткие темные пряди и хмурил тяжелые брови. Рядом, прямо на столе, аккуратно переписывая пометки из одного листа в другой, сидел курносый земляной эльф. Такие прислуживали в борделе, помогая работникам. Хан лично выкопал нескольких, когда они взялись поедать корни многолетнего вишневого дерева, росшего неподалеку от «Убежища». Откопал и предложил перебраться к нему, пообещав крышу над головой, безопасность и пищу. Эльфы охотно согласились. И с тех пор маленькие послушные человечки сновали туда-сюда по коридорам, выполняя поручения, разнося выстиранную одежду, намывая полы, гоняя вредителей и следя за бродящими между комнатами кроликами. Поняв, что все стихли и смотрят на него, управляющий удивленно распахнул глаза. — Юнги, — с улыбочкой облокачиваясь на массивный рабочий стол управляющего, протянул Чонгук. — Это твоя работа, да, знать здесь всё про всех? Расскажи нам про новичка. — А? — отпрянул тот, утягивая за собой и документы. — Нет, я и сам пока ничего не знаю. Она пришла только что, Хан сразу отвел ее в комнату, чтобы всё обсудить, а мне велели подготовить договор… — Это женщина, — довольно потер ладони Сокджин. — Надеюсь, хорошенькая, а не как некоторые. — Хам, — привычно отозвалась на его косой взгляд Джису, перебрав лапами и отодвинувшись подальше. — Говоришь, она пришла сама? У нее что-то стряслось? Она с той стороны? Или здесь жила? — Кто она вообще? — Демон? Дух? — Призрак? — Надеюсь, оборотень. — Осмелюсь заявить, что нам с вами, дорогие друзья, по сути не должно быть ни малейшей разницы, — с деланной манерностью протянул Микото. — Кем бы ни был новый работник сего чудного заведения, нам должно принять его с уважением и терпением, свойственным достойным господам, дабы не ударить в грязь лицом и не показать себя неотесанными чудовищами, коими подобных нам всё еще считают некоторые народы и виды. — Пф. Достойный господин нашелся. Может, она тоже оживший музыкальный инструмент? — довольно хихикая, предположил Сокджин. — Уж мы бы тогда сыграли дуэтом, так что весь дом бы содрогнулся. — Эй вы! — Из-за угла, пафосно восседая на мягком пуфике на колесах, выехала хитро улыбающаяся русалка. Чуть не врезавшись в стену, она смущенно ойкнула, затормозила, упираясь обеими руками, встряхнула ажурные ленты волос и снова напустила на себя горделивый вид. Бордельные уже давно привыкли к подобным сценкам. Непросто ведь отталкиваться от пола рыбьим хвостом… — Чего это ты такая довольная, Лалиса? — усмехнулся Сокджин. — Неужто нашла нормального клиента, способного удовлетворить даже холодную рыбешку? — Лучше! В отличие от вас, дураков, я догадалась, что можно подслушать разговор Хан с новенькой. И, не тратя больше времени на объяснения, она оттолкнулась от стены, встряхнув радостно хвостом, поехала обратно за угол. Работники переглянулись. Единодушно план был признан достойным внимания; духи и демоны наперегонки бросились следом за укатившей русалкой. Юнги вздохнул, глянув на почти готовый договор, задумчиво пощекотал нос кончиком пера и спрятал бумаги в ящик стола, решив отложить дела до поры. В конце концов, если задуматься, это его работа: знать всё про всех в этом борделе! Когда он подошел к нужной комнате, створки входа уже были облеплены всевозможной нечистью, как начавшая подгнивать груша мошками. На цыпочках подойдя ближе, Юнги вопросительно кивнул. — Ни-че-го, — почти одними губами ответил Чонгук, раздраженно махнув хвостом и чуть не сбив с ног эльфа, несшего мимо стопку свеженьких тканых салфеток. Бедняга пошатнулся, но устоял и удержал свою ношу, тут же припустив дальше. — Похоже, какие-то чары, заглушающие звук. — На все бы комнаты такие чары наложили, — вздохнул кто-то, — надоело слушать бесконечное «О да, моя повелительница!» из-за стены. — Может, получится подсмотреть? — с надеждой протянула Лалиса, умоляюще глядя на управляющего, сложившего руки на груди. Тот нахмурился. — Всего одним глазочком. — Ну нет, — покачал он головой. — Хан сразу поймет, если я прибегну к своим силам. Это и остальных касается. Не хотите нагоняя — терпите или пользуйтесь обычными методами. Толпа снова зашуршала шепотками. — Попробовать заглянуть с улицы? — Там тоже закрыто. Лучше из-под пола, вряд ли он ожидал, что будут подслушивать снизу, чары не действуют там. — Чары действуют везде, они пузырем окутывают собеседников. — Подсмотреть через крышу? — И как ты собираешься это сделать? — Полагаю, мы могли бы попробовать отправить в комнату эльфа. Пусть якобы отнесет что-то нужное, а мы осторожно заглянем в этот самый момент, будто просто прохаживались мимо, случайно увидели… — Это пустующая комната. Туда ничего не нужно относить. — Может быть, оставите их в покое пока что? — не слишком веря в успех своего предложения, начал Юнги. — Рано или поздно всё равно узнаем всё, что нужно. Если хотите, я могу вместо этого показать вам кое-что интересное. Сегодня утром хозяин принес некоторые личные вещи другого новичка… — Еще один новенький? — Не слишком ли много их за один день? — А сам он, что ли, еще не пришел? Кто он? И что за вещи? — Очень любопытные вещи. Если хотите посмотреть… Разношерстная публика призадумалась. Удалось заинтриговать. После недолгих совещаний, они наперебой согласно закивали. Новенькая никуда от них не денется, подпишет договор и будет работать, как все остальные. Успеют еще насмотреться. А вот любопытные личные вещи… такое сокровище не каждый день можно урвать, придет хозяин — спрячет подальше, и всё. Нельзя упускать шанс! И снова через коридоры борделя потянулась цепочка тихонько крадущихся существ, возглавляемая слегка унылым управляющий, тащившим за собой довольную такой помощью русалку. Они шли между комнатами, а дом услужливо зажигал перед ними свои демонические огоньки в настенных светильниках, провожая. Время от времени слышались голоса или понятные всем скрипы. Вечер и ночь — самое рабочее время для местных. Комната смотрителя была обустроена отдельно от остальных, в которых принимали посетителей. Зажатая между кухней и комнаткой отдыха, она была идеальным местом, где смотритель мог приглядывать за работниками и заниматься своими делами. Небольшая, но заставленная мебелью и вещами, она казалась совсем крохотной коробочкой. Существа набились внутрь, теснясь и пинаясь, но всё равно поместились не все. Юнги отодвинул расписную створку, открывая нишу шкафа в стене, и достал с верхней полки широкий глиняный горшок. — Ой-ой, — послышалось позади. — Хан сказал, — не обратив внимания, начал Юнги, трепетно прижимая горшок к груди, — что новичок присоединится к нам через пару дней, как только будет готов. Сейчас же мы можем увидеть самое сокровенное и интимное. — Нижнее белье? — хмыкнул Сокджин, скривившись. — Вот уж чего я видеть не хочу. Сам не ношу и другим не советую. — Нет же, — покачал головой Юнги и снял глиняную крышку, мягко улыбаясь. Все удивленно склонились над горшком. — Ха! — довольно рассмеялся Сокджин. — Этот новенький тоже не носит белья? — Как же… что… — Юнги выронил пустой горшок и принялся лихорадочно обшаривать полки своего шкафа. — Где же оно? Почему? — Если ты ищешь сердце, — смущенно и виновато пробормотал Чонгук, опуская взгляд и прижимая белые уши, — то я его съел. Прости! — Он зажмурился, поджав плечи. — Я не знал, что это чье-то! Подумал, что ты прячешь от меня и не хочешь делиться, поэтому из вредности съел один. Я же не думал, что оно еще кому-то понадобится! Юнги оглянулся, бессильно опустив руки. И без того безжизненные глаза смотрели совсем уж потерянно. — И тебя не смутило, что оно всё еще билось? — Подумаешь, — развел руками Чонгук. — Я и раньше ел сердца духов, они всегда бьются до последнего. Ладно тебе, ничего ему не сделается, найдем замену. — Точно! — поддержал Сокджин. — Не помрет. Я же живу как-то без сердца. И без мозга, кстати, тоже. Ничего! Поумнее некоторых. — У тебя его изначально не было, — фыркнула Лалиса, неодобрительно качая головой. — Потому и нормально. А если сердце предусмотрено, но его кто-то сожрал… такое уже плохо. Заменить-то можно, но разве это дело? Как ты теперь ему в глаза-то посмотришь, а? — Так и посмотрю. Не буду же я ему говорить, что сожрал его сердце. А если не узнает, чего мне бояться? Эй, не надо так хмуриться, ребят, чего вы? Не выдадите же вы меня? Эй?! — Посмотрим на твое поведение, — грубо потрепав его по волосам, бросила Джису, выходя. И тон ее ясно давал понять, что придется быть шелковым, чтобы заслужить прощение. — Идемте, там кто-то шуршит у входа, надо встретить гостя. Когда комната почти опустела, Юнги поднял горшок, накрыл крышкой и убрал обратно в шкаф. Расписная створка беззвучно задвинулась. Давящую тишину нарушали только звуки леса: шелест, пение цикады и редкое уханье совы. — Не переживай так, — вдруг мягко заговорил Юнги с улыбкой. — Я сам виноват, что плохо тебя воспитал. — Он усмехнулся и вышел из комнаты. — Идем, не хочу оставлять тебя здесь одного, а то, не ровен час, еще что-нибудь сожрешь. Чонгук задумчиво почесал за ухом, пожал плечами и, с улыбкой виляя хвостом, припустил за другом.