Убежище духов

              Чонгук с первых дней в борделе пользовался колоссальной популярностью. Молоденький еще для оборотня и симпатичный лис-альбинос неизменно вилял пушистым хвостом перед каждым новым посетителем, чтобы непременно переманить к себе. И ради каждого из них старался до последней капли. Чонгуку нравилось, когда его ласково трепали по ушам, когда чесали животик… и когда приносили косточки-угощения, как бы это ни было странно на первый взгляд. Чонгуку нравилось творить в своей комнате отдельный игривый мирок, полный сюрпризов. И Чонгуку очень не нравилось, когда в этом мирке что-то шло не по плану. Смущенно кашлянув в кулак, Намджун поднял взгляд на растерявшегося Чонгука. Тот постарался быстро согнать удивление, улыбнуться и сделать вид, что так и должно быть. Но всё же неожиданное заявление постоянного клиента слегка выбило его из колеи. Нет, разумеется, это чудесно, что Намджун нашел свою любовь… но зачем же вот так брать и бросать своего лисёнка? Разве есть у этой возлюбленной, будь она неладна, такие милые ушки и пушистый хвост? Более того, не просто бросать, а с просьбой напоследок дать побыть снизу… Да это почти хамство. И Чонгук не знал, в чью сторону хамства больше, возлюбленной или всё же лиса. В душе царила легкая паника. Как вообще быть? Усмехнувшись на свой привычный манер, Чонгук пожал плечами и согласился, устраиваясь на постели. Пусть и работал в «Убежище» уже пару лет, с мужчинами он не привык быть активом, тем более с Намджуном. С первых же дней тот дал понять, что ценит клыкастого оборотня за умение быть покорным. Теперь же предстояло перевернуть их маленький мирок с ног на голову. Чонгук… боялся сплоховать. На него возлагали надежды. А если всё пойдет не по плану? Развязывая пояс на рубахе, Чонгук боялся, что руки дрогнут и выдадут его. Откинув лишнюю ткань, он осторожно кивнул на кровать рядом с собой, приглашая присоединиться. Намджун в тот вечер был всё таким же очаровательным и соблазнительным, но уже не ведущим за собой. Кто бы мог подумать, что оборотень, дикое и свободолюбивое создание, настолько привыкнет следовать за чужими желаниями? Медленно скользя ладонью по коже под рубахой, он вспоминал, как обычно вел себя сам Джун. Развязно и пошло, но весьма осторожно, с заботой. Если подумать, он был внимательным любовником. Нечасто встретишь таких в борделях. Джун всегдаь думал о своем партнере, помогая расслабиться. Чонгук прекрасно помнил, как хотелось выгибаться и извиваться под прикосновениями его пальцев — и щекотно, и безумно приятно. И Намджун никогда не боялся, даже в первое время. Каждое движение его было размеренным и спокойным, он точно знал, что делает. И — в отличие от многих других — никогда не наступал случайно оборотню на хвост. Обычно Чонгук старался не позволять клиентам лишний раз прикасаться к нему, но Джуну… оборотень разрешал ему зарываться пальцами в длинную белоснежную шерсть, любил, стоя на четвереньках и прогнувшись, водить хвостом по груди мужчины, дразня. Потому что Джун умел быть внимательным… А в тот вечер их близость напоминала борьбу двух желаний. Намджун умел не доводить до нее, подготовить толково, чтобы партнер был по-настоящему расслаблен и возбужден. Сам же в тот раз, похоже, чувствовал больше неудобств. Было ужасно неловко, Чонгук упирался локтем в мягкую постель и боялся вот-вот завалиться, испортив всё бесповоротно. Но знакомый запах успокаивал. У кого еще этот запах ассоциируется с сексом? Кому еще так же сносит крышу? Когда-то только Чонгук мог прикусывать его ключицы, слизывая этот терпкий запах, задыхаясь возбуждением и жалобно постанывая от желания. Когда-то только ему было позволено чувствовать эти руки… по-настоящему чувствовать. Джун-то знал толк в чувственности. Чонгук даже злился, думая, что теперь всё это перейдет к кому-то другому. Это было жестоко по отношению к его мирку. В непривычной роли Чонгук терпел с огромным трудом. Его слегка встряхнуло от последней, самой яркой волны наслаждения, пробрало до кончиков пальцев. Дрожащими губами он ткнулся Намджуну в плечо, виновато жмурясь и чувствуя, как утекают остатки сладкого напряжения. Несколько горячих вдохов, несколько дрожащих выдохов, пара коротких поцелуев. И Чонгук неловко отстранился, заставив Джуна еще раз дернутся от непривычных ощущений. — Нда, — слабо протянул Намджун, повалившись на подушки и потирая бедра. — Это было... немного больно. — А ты думал, что люди просто байки рассказывают? — чуть ли не сгорая от стыда, выдавил Чонгук, отворачиваясь. Намджун тихо рассмеялся, попытавшись дотянуться и погладить оборотня по мягким ушам. Но тот нервно дернул хвостом, отсаживаясь на край кровати. — Осторожнее нужно быть с желаниями, — бросил он через плечо и усмехнулся. — Думаю, тебе не помешало бы больше практики. Может быть… — Нет, Чонгук. Нет, — перебил Намджун. — Я твердо решил. Это была наша последняя встреча. — Как знаешь. Чонгук встал, потянулся, зевая, и вдруг почувствовал приятное облегчение. Удовлетворившись, он будто перестал переживать из-за ухода клиента. Одним больше, одним меньше. И без Намджуна хватало постоянных поклонников, многие из которых не брезговали провести вечерок и с его звериной ипостасью, что было и прибыльнее, и приятнее для самолюбия оборотня. Обычно, когда всё заканчивалось, Чонгук чувствовал опустошение. Сначала хотел жить ради клиентов, стараться, а после — забыть, потому что всё казалось неправильным, ведь не им по-настоящему принадлежала душа лиса, совсем не им. Но в тот раз его мирок знатно тряхнуло. И привычная тоска мешалась с искорками надежды. Плавно покачивая хвостом в такт песенке, крутящейся в голове, он оделся и привел себя в порядок. — Можем прямо сейчас аннулировать наш договор, раз так, — неунывающе заговорил Чонгук, расправляя покрывала и взбивая подушки. — Все свитки хранятся у Юнги… — Он на мгновение замолчал, почувствовав неприятный укол от одного лишь имени особенного для него духа. — Он всё сделает. Поставим печать. Без проблем. Идем. Это не займет много времени.

***

Времени процедура и правда почти не отняла — Юнги постарался отделаться как можно быстрее, потому что был слишком занят. В тот вечер он помогал устроиться новой работнице. Всю ночь и последующий день она так и не показывалась из выделенной ей комнаты. Кан на все вопросы управляющего отвечал неохотно, обещая, что ситуация прояснится чуть позже. Когда же новенькая всё же появилась, проблем и вопросов стало лишь больше. И в тот вечер она без дела сидела за столом управляющего, пока Юнги их разгребал. Хорошенькая девушка в простецком черном одеянии и с до колик пугающим взглядом. Увидев ее, бедный Намджун сбежал, не попрощавшись. Когда с бывшим клиентом было бесповоротно покончено, Чонгук спрятал документ в отдельный ящик стола, неодобрительно покосился на хмурую девицу в черном, не обращавшую на него внимания, и слинял, даже не став разговаривать с другом. Уж очень не хотелось оставаться в такой гнетущей атмосфере. Едва свернув за угол, он перекинулся в лиса и припустил к комнате отдыха, поджав хвост. — Чонгук! Что с тобой, милый? — встревоженно залепетала Джису, обнимая устраивающегося рядом лиса и заставляя смотреть мордой в лицо. — Что стряслось? — Предположу, Чонгук встретился лично с новой работницей. Я угадал? — Микото лениво потянулся, зевая, и удобнее устроился в мягком кресле, больше похожем на огромный мешок. — Должен отметить, у меня тоже кровь в жилах в мгновение застыла от одного лишь взгляда этих глаз. Прекрасные до дрожи, но пугающие до мурашек по коже. — А самое главное — она человек, — поддакнула Лалиса, придирчиво осматривая хвост. Она только недавно распрощалась с очередной клиенткой, и теперь приводила себя в порядок, расправляя чешуйки и выуживая запутавшиеся в них темные волосы. Лалиса новенькую видела только мельком, но тоже успела ощутить какой-то неприятный укол в кончике хвоста, как бывало, когда накрывала тревога. — Что человек забыл в нашем борделе? И о чем думал Кан, подписывая с ней договор? — Наверное, он знает, что делает, — пожала плечами Джису, всё продолжая гладить притихшего лиса по нежно-розовому носу и почесывать за ушами. — Он еще ни разу не ошибался, никогда не делал ничего во вред. — Всё когда-нибудь бывает в первый раз. — Лалиса закончила и со шлепком уронила хвост на пол. Все вздрогнули, но смолчали, погрузившись в размышления. — Ничего. Время покажет. А пока просто будем вести себя так, как обычно.

***

На следующее утро Юнги был, как обычно, невозмутим и как будто беззаботен. Закончив с новенькой, он благополучно оставил все ее дальнейшие просьбы на несчастных эльфов, велев слушаться и не вредничать. Так что утро у него выдалось почти свободным. Накормил ранними завтраками всех, кто работал допоздна, согрел воду для купален и отдыхал в кухне. Играл с бегавшей прямо между тарелками и мисками сколопендрой, подгоняя прутиком. Чонгук с опущенными от бессилия плечами следил за внушающей трепет и отвращение картиной, не вмешиваясь. Очень хотелось выговориться, пожаловаться, напроситься на ласку и сочувствие, но совесть не давала даже просто заговорить. Чонгук был плохим лисом в последние дни, очень плохим. Не заслужил поглаживаний. Но всё же он вскоре рискнул подать голос: — Юнги? Расскажи уже про эту ночь. И про ту девушку. Как всё прошло? — Успешно, — на удивление коротко поделился Юнги, несильно прижав многоногого любимца к столу. Тот замер, свернулся клубочком и успокоился. — Что ж, — вздохнул Чонгук, — я очень рад. Но объясни подробнее. Кто она, с какой радости приперлась? Юнги ответить не успел. Отодвинулась перегородка, и в комнате появился лишний слушатель. Чонгук перевел хмурый взгляд на девушку. Легка на помине. — Дженни, не ожидал увидеть вас в такой ранний час, — улыбнулся Юнги. — Солнце еще не в зените. Проходите, не робейте. Прошу, присоединяйтесь к нашему скромному завтраку. Дженни нерешительно подошла ближе, осторожно присела, укрыв колени черно-красным одеялом от котацу, и по очереди улыбнулась обоим новым коллегам. В этот раз в ней не было совершенно ничего пугающего. Обычная симпатичная девушка, которая сама боится всего и всех вокруг. — Чудесно выглядите. Верно, Чонгук? — Насколько это возможно, — процедил тот. Дженни слегка покраснела, прямо-таки впившись тонкими пальчиками в мягкую ткань. Она мяла одеяло и не решалась что-то ответить или хотя бы поднять взгляд, пока Юнги любезно предлагал ей угощения. Только слабо кивала на вопросы. Но когда настала давящая тишина, явно требующая подать голос, пришлось взять себя в руки. — Котацу греет, — шепнула Дженни с неловкой улыбкой и посмотрела на собеседников, поглаживая одеяло ладошкой, как урчащего кота. — Посреди жаркого лета. — Да, мы тут круглый год греемся, — с каким-то превосходством сказал Чонгук, будто был в этом повод для особой гордости. Он деловито хлопнул по столешнице, ютившийся под ней огонек, защищенный занавесом одеяла со всех сторон, явственно прошипел что-то в ответ. — Если жарко, можешь отсесть, мы не обидимся. — Нет-нет, всё хорошо, — торопливо пролепетала Дженни, виновато поджав плечи. — Я просто удивилась. Не трудно ли весь год поддерживать очаг? — Огонь-то демонический, — теперь уже скучающе пояснил Чонгук. — Как один раз заполз под стол, так там и сидит уже несколько лет. Чего только с ним не было. И громили, и водой заливали, и магией затушить пытались. Этому всё нипочем. А как насчет вас? — Меня? О чем вы? — Как вы себя чувствуете? — снова вступил в разговор Юнги, чтобы не позволить другу сказать что-то грубое. — Что-нибудь беспокоит? Головокружение, слабость, тошнота? Дженни неуверенно коснулась пальцами своей шеи и задумчиво опустила взгляд, прислушиваясь к ощущениям. Мужчины переглянулись в ожидании ответа. — О, чудесно чувствую, — вдруг радостно заявила новенькая. Широкая и лучезарная улыбка выглядела поразительно искренне. Темные глаза будто мерцали счастьем. Она казалась в тот момент живее всех живых. От этого Чонгук было не по себе. Он не переставал представлять то тело, что увидел ночью: закоченевшее, побледневшее, с красно-фиолетовыми пятнами. У Дженни, что сидела перед ним, была очаровательная улыбка, пухлые розоватые губы, нежные и мягкие на вид. А у вчерашней побелели, потрескались и облезали. — Спасибо, что разрешили мне остаться здесь и отдохнуть. Я чувствую себя намного лучше. Больше не ощущаю прежнюю тревогу. Поэтому должна сказать, что передумала. Моя просьба… я решила отказаться от затеи. Юнги медленно поднял кружечку и едва пригубил теплый чай. Он делал это подчеркнуто неспешно, как будто отыгрывая небольшое театральное представление, заставляя нервничать. Желая скрыть смятение, Дженни тоже взяла в руки поставленную для нее чашку. С противоположного ей края котацу над столешницей показались черно-белые кроличьи уши. — Боюсь, что отказываться… уже поздно, — тихо и совершенно спокойно сказал Юнги, тоже глянув на кроличью мордашку, любопытствующе фыркающую носиком в поисках угощений. — Уверена, господа духи, мы сможем договориться. — Дженни завороженно смотрела, как кролик перебирает лапками по самому краю столешницы, двигаясь из стороны в сторону. Руки девушки чуть дрогнули, похоже, она разволновалась не на шутку. — Я очень виновата перед вами всеми, что потревожила, обещаю отплатить за ваше гостеприимство. Но этой ночью я многое смогла обдумать. Моя душа нашла покой, я поняла, как стоит дальше жить. Поэтому… я не хочу больше умирать. Не хочу, чтобы вы меня убивали. Наш договор с господином Каном... Она перевела взгляд на Юнги. Тот был спокоен, как таинственная ночь. Одеяния спадали по плечам, прятали руки в небесных темных складках, бледная кожа создавала завораживающий контраст. А мягкая улыбка наполняла душу покоем, как вновь начавший нарастать после тревожного безлуния полумесяц… но растущий месяц идет к полнолунию, времени черной магии. — Вынужден повториться, — оправдав все самые страшные ожидания, сказал Юнги. — Уже поздно. Чонгук опустил взгляд, подталкивая к кролику яблочную дольку. На душе разрасталась странная смесь облегчения и тревоги. Неловкая выходила ситуация. — Хотите сказать, что я вот-вот умру? — прошептала девушка, отставив кружку и прижав кулачки к груди. — И это уже никак нельзя изменить? Совсем никаких способов? — Боюсь, вы уже мертвы, — с ласковой улыбкой покачал головой Юнги. — Умерли этой ночью. Девушка прижала ладошку к щеке, дыша шумно и тяжело. В красивых глазах теперь переливались ужас и неверие. Ночью про ее договор узнали все обитатели борделя. Скрывать что-то не имело смысла — умирающая в агонии девушка привлекала внимание своими криками. Юнги несколько часов пытался облегчить ее мучения магией и лекарственными настоями, но выходило слабо. — Это правда? — совсем раскрасневшись, пискнула Дженни, склонившись и будто пытаясь спрятаться под красно-черным одеялом. — Не могу поверить. Но как же? — Именно по этой причине вы больше не ощущаете печали и тревоги: они погибли вместе с телом. Осталась лишь частица духа, принявшая новую форму, но сохранившая прежний облик и старые воспоминания. Не расскажете, почему вы вообще пришли к нам? Почему хотели стать духом после смерти? — Я, — шепнула девушка, медленно выпрямляясь. — Я хотела... снова быть с мужем и сыновьями. Чонгук недоверчиво сморщил нос. Новенькая виделась ему совсем молоденькой девчонкой, а оказалась не только замужней женщиной, но и матерью. Блуждая пустым взглядом по угощениям на столе, она как могла бормотала слова. Чонгук с Юнги слушали внимательно. — В начале лета они пропали. Я не находила себе места, искала без устали, обходила все ближайшие деревни и города, умоляла помочь всех, кого знала. Не смотря на все старания, не получалось найти никаких следов. Это было очень странно. Но я знала точно — они не могли исчезнуть так просто, не могли уйти из дома, оставив меня. Поэтому я пошла к колдунье, что живет на западной окраине. От нее-то и узнала о том, что случилось… Дженни всхлипнула, по ее щеке покатилась слеза, следом еще одна, через мгновение девушка уже плакала, опустив голову. Чонгук, недовольно нахмурившись и неуютно оглядевшись, усадил ей на колени жующего уже вторую дольку яблока кролика. Дернулись длинные шелковистые уши, девушка стихла, с удивлением глядя на черно-белого зверька. — И что вы узнали? — спросил Чонгук, заставляя вспомнить о прерванном разговоре. — Все трое погибли в море… мужа и сыновей поглотил один из злобных морских духов, что прячутся у берегов, поджидая добычу — неосторожных рыбаков из прибрежных деревень. Теперь их переродившиеся души привязаны к морю. По нашей уютной деревушке пробежала волна пугающих слухов, люди между собой начали шептаться, поговаривали, что бедная вдова обезумела от горя. И, должна признать, слухи не были совсем уж безосновательными. — Это уж точно. Взгляд Дженни вдруг стал почти колючим. — Хотите сказать, что я безумна, господин Юнги? — Дорогая, едва ли хоть один человек в здравом рассудке отправится среди ночи в старинный мрачный лес, чтобы кланяться демонам и духам, умоляя превратить в одну из них. — Ведьма сказала мне, что вернуть никого уже нельзя, — поглаживая кролика, продолжила Дженни. — Что я должна быть сильной и смелой, чтобы расстаться с горем. Именно поэтому я решила, что буду. Буду сильной и смелой, попробую попросить помощи у того, кто лучше других знаком с духами. В нашей деревне вас многие побаиваются. Но я понимаю, что теперь-то более надежных защитников найти трудно. Юнги аккуратно приподнял кружку, держа кончиками пальцев, и хлебнул чаю. Чонгук с удивлением понял, что так он прячет самодовольную улыбочку. Льстило ему подобное признание. — Другого выхода я не видела, хотела быть рядом с семьей, поэтому и попросила убить меня. Ведь, чтобы после смерти человек переродился духом, его должен убить дух. Я была готова на всё ради встречи с любимыми. Даже на условие, которое мне поставил Кан. — Тогда почему вы сейчас грустите? — Чонгук развел руками. Хрустнула третья яблочная долька. Дженни приложила палец к подбородку, призадумавшись. И, видимо, решила, что поводов тосковать у нее всё же нет. На лице как по волшебству вновь зажглась сияющая улыбка. — В самом деле, — рассмеялась девушка. — Я добилась того, чего желала. И очень скоро смогу вновь обнять своих дорогих мальчиков! — После случившегося вы сможете навещать семью хоть каждый день, — деловито сказал Юнги, глядя в собственную кружку с остатками чая. — Но прошу вас ни в коем случае не забывать, что каждую ночь вы обязаны возвращаться в этот лес, в наш бордель. Кан очень не любит отлынивающих от работы. — Разумеется, — закивала Дженни, поднимаясь. Даже не стала спрашивать подробности, похоже, ей не терпелось скорее отправиться к морю. Но вдруг она замерла, моментально похолодевшим взглядом осмотрев стол и сидящих за ним. И, странно усмехнувшись, ушла, не прощаясь. Чонгук удивленно приподнял брови. Вскоре шаги в коридоре стихли, остался только хруст и еще раз хруст. — Что это еще такое было? — Чонгук нахмурился, почувствовав неприятное покалывание где-то под ребрами. — Как понимать? — Боюсь, я пока не знаю сам, — со скрываемым трудом ответил Юнги. — Но есть в ней что-то странное. — Да уж. Стервозный характер, который она пытается прикрыть милой мордашкой, — проворчал Чонгук, облокотившись на стол. — Не нравится она мне. Верно говоришь, странная. — Должен заметить, она была поразительно вкусной. Как спелая земляника. Молодые девушки — любимейшее лакомство для трупоедов. — Аппетит после такого заявления, похоже, пропал даже у кролика. — Но… знаешь, что в ней самое странное? — М? — Чтобы переродиться духом, нужно быть убитым духом, да. — Юнги снова разбудил своего многоногого любимца. — Но ведь никто из наших ее не убивал, она умерла от чего-то другого. Что-то здесь нечисто.

***

Чонгук сразу почувствовал, что очередное знакомство ему не понравится, еще когда после съеденного сердца долго урчало в животе. Когда же Кан привел второго новичка в «Убежище», убедился окончательно. Хотя трудно сказать, что именно привел. Принес. Собрав в охапку, истекающую темно-красной, почти черной кровью, укутав в свою промокшую от мороси накидку, прижав к груди крепко, как собственного ребенка. Тихо пробрался в комнату отдыха, бессильно упал на колени перед котацу и громогласно позвал управляющего. Демонический огонек робко выглянул из-под закинутого на столешницу края одеяла, огненные язычки потянулись к продрогшему мужчине. А тот, не дожидаясь тепла, потребовал привести паучиху. Безумство. Именно так воспринял просьбу Чонгук. Но передумал, когда Кан с Юнги стали осторожно разворачивать ткань изорванной и грязной накидки. Больше ничего говорить не потребовалось. Чонгук отбросил свои свитки с историями и выскочил из комнаты. Он мчался по коридорам, подгоняемый мрачными мыслями, поскальзывался, перепрыгивал попадающихся на пути эльфов и кроликов, но не смел замедляться, только снова и снова ругал хозяина, хоть и понимал, что права на это не имеет. Джису, конечно, удивилась такому визиту и странной просьбе, но без колебаний согласилась помочь. Костяная игла пронзала кожу охотно и легко, а вот толстая шершавая нитка тянулась неприятно медленно. Чонгук всё продолжал отводить взгляд — ему казалось, что нитка доставляет боль, тревожит плоть... но мальчишка-дух терпел, с любопытством оглядываясь по сторонам и постоянно с легким коварством улыбаясь парню. Это не было похоже ни на добродушную приветственную улыбку, ни на простую наглую усмешку. В очередной раз столкнувшись с его почти неприличным взглядом, Чонгук не выдержал: ругнулся, отдернул руки и резко встал. Джису еле успела с причитаниями ухватить опасно накренившуюся голову мальчишки, которую так тщательно пришивала к телу. Стежки на шее растянулись, шов закряхтел, но ей удалось спасти свою работу. Парень извинился на жалобные вздохи, но снова держать развратно подмигивающую голову не согласился, предпочел поискать другое применение своим талантам, тем более, что Кан уже ушел, не отругал бы за отлынивание. — Он какой-то подозрительный, — прохрипел Чонгук, подсаживаясь поближе к Юнги который, спрятавшись от сырой ночной прохлады в одеяло, ютился у раздвинутых створок сёдзи. Тот недоуменно оглянулся. Джису неловко пыталась как-нибудь умудриться одновременно и держать падающую с плеч голову, и шить. Удавалось ей плохо, хоть мальчишка и помогал, но у него самого рука была одна, вторая пока сиротливо лежала на столе, ожидая своей очереди. — Пусть ляжет, — неуверенно посоветовал Юнги, — так будет сподручнее. — И тут же вернулся к починке одежки. Оставалось совсем немного, и костюм мальчишки должен был стать как новый. Конечно, в идеале хотелось доверить и это талантливой мастерице, но взваливать на нее всю работу Юнги не посмел, а не наделать ошибок было важнее в пришивании частей тела. — Что же подозрительного? — Улыбка, — еще тише сказал Чонгук, намекая, что разговор секретный, лучше перейти на шепот. — Сам посмотри. — Смотрел. И понятия не имею, о чем ты. Перед нами обычный дух, каких ты повидал уже немало. Хотя, возможно, его немного перекосило от ранений... — От ранений такие пошлые взгляды не появляются, — насупился парень, поймав своего любимого кролика, воодушевленно ползшего изучать нового гостя. — Строит тут глазки... — А тебе это чем-то мешает? — с улыбкой поинтересовался Юнги, расправляя и оглядывая рубашку. Никаких дыр на ней больше не было, магия помогла спрятать неумелые швы и заплатки. Чонгук разочарованно уставился в ночную темноту, окутавшую лес, не слишком ласково поглаживая Персика по рыжим бочкам. Кролик был привычен, он всегда жил в доме, отдельно от других, которые, хоть и прогуливались тут и там, но постоянно возвращались в свой загон во дворе. Персик же устраивался спать на кресле или под котацу. Демонический огонь каждый раз забивался в уголок, сжимаясь до жалкого язычка пламени, и, как велел ему Чонгук, не смел обжигать зверушку. Но в ту ночь Персик вел себя не в меру любопытно, необычайно непоседливо для его характера. Новый гость его чем-то привлекал. Чем-то, чего Чонгук никак не мог разглядеть. Так и эдак оглядывался, присматривался, задумывался, но постоянно видел только нахального мальчишку с пришитой головой. В очередной раз нахмурившись, он даже не сразу заметил, что мальчишка отвечает ему таким же внимательным взглядом. Только более веселым и улыбчивым. У Чонгука столь вольное поведение вызывало недоумение. Не в той ситуации находился мальчишка: в чужом доме, с незнакомыми духами и демонами, с разваливающимся на части телом. Разве не должен был быть он осторожным? — У тебя красивые глаза, — вдруг сказал мальчишка нежным, но надтреснутым и слегка скрипящим голосом, какой, наверное, идеально подходил безголовому духу. — Только взгляд такой холодный и недовольный. О чем злишься? Чонгук вновь отвернулся к лесу, удивленно притихнув и поджав плечи. До этого момента мальчишка не произнес ни слова, складывалось ощущение, что он и не умеет, но получалось, что проблема была только в необычной ране. — Луна этой ночью полная и поразительно яркая, — вдруг тихо произнес Юнги, улыбаясь ночному светилу. — Чонгук, будь добр, зажги лунную ленточку. Эти слова прозвучали будто в идеальной тишине. Чонгук медленно перевел взгляд на друга. Он иногда рассказывал что-нибудь полезное о мире духов, знакомил с секретами, учил приручать волшебство. Но Юнги всегда говорил ему, что магические ленточки можно использовать только в самых крайних случаях, когда чьему-то здоровью и жизни угрожает непреодолимая опасность. А мальчишка-дух выглядел слишком живым и бодрым, чтобы назвать его случай крайним. Проходя через комнату, Чонгук еще раз глянул на трудящуюся Джису и скользнул в спальню управляющего, погрузившись в раздумья. Он тихо отодвинул одну из створок, за которой находился шкафчик: узкие полки, заставленные необычными вещицами, шкатулками, мешочками, мисками со странными порошками и кувшинчиками с жидкостями. Осматриваться долго не пришлось, связка разноцветных лент висела прямо перед лицом. Какие-то из них были жесткими, грубыми, покореженными, какие-то — мягкими и нежными, похожими на ткань, какие-то напоминали переплетенные травы. Чонгук выудил из связки одну из слегка серебрившихся шершавых лент, взял чашу с жиром и резко задвинул створку. Один плюс у сложившийся ситуации всё же был — любопытный лис наконец увидит, как же используется эта лента, что она дает. Возможно, другого такого случая и не представилось бы никогда. Улыбнувшись этой приятной мысли, Чонгук вернулся в комнату. Пока Джису заканчивала возиться с оторванной рукой, один за одним протягивая идеальные стежки, Юнги сидел рядом, заботливо стирая с лица и шеи мальчишки смешанную с кровью грязь. В неярком свете нескольких свечей всё это выглядело пугающе и таинственно. — Чудесно, — бросил Юнги, даже не посмотрев в сторону пришедшего. — Теперь уложи ее в чашу, подожги от демонического пламени и выстави на порожки. Пусть мерцает в ночи. Да поглядывай изредка, чтобы ни в коем случае не погасла. Чонгук поджал губы, вставая на колени перед котацу. Откинул уголок одеяла и склонился, заглядывая под столешницу. Рядом тут же зафыркала любопытная мордашка Персика, привлеченная жарким светом из-под столика. — Мне бы поджечь вот, — пробормотал Чонгук, протягивая чашу с лентой. Огонь неуверенно бросил пару искр, а после осторожно коснулся ленты своими обжигающими желто-оранжевыми пальцами. Лента как будто зашипела, на ее конце появился крохотный огонек. — Спасибо. Схапав и прижав к груди трепыхающегося кролика, Чонгук вышел из комнаты. Ночь встретила свежей прохладой, треском и шелестом из травы. Пятнистый диск луны просвечивал серебром высокие деревья до самых корней. Между корявыми ветвями виднелось черно-синее небо, поблескивающее каплями-звездами. В лесу было тихо и спокойно. Чонгук поставил чашу на самый край деревянного пола, рядом усадил кролика и присел сам. Огонек на конце ленточки шуршал, тянулся, оставляя после себя черную нитку. Но ничего особенного не происходило. — Что думаешь, как это вообще помогает? — Чонгук посмотрел на кролика. Персик не проявлял никакого интереса к магической штучке, пускающий ароматный дым. — Юнги? А ее точно наружу вынести надо? — Разумеется, — бросил тот и замолк. Он был слишком занят, судя по всему. — Я просто подумал: эта штука так здорово пахнет, не в аромате ли ее лечебные свойства?.. — Что? — Юнги встрепенулся, удивленно оглянулся. — О, нет-нет, дышать дымом лунной ленты может быть опасно для здоровья. Возвращайся в дом сейчас же. Испуганно дернулось сердце, то ли взволновавшись за последствия, то ли устыдившись за сделанную глупость. Парень нахмурился, но вернулся, прихватив и замученного Персика — Мог бы и сразу сказать, — ворчал парень. — Как обычно, послал что-то там с чем-то сделать, толком не объяснил, так еще и забыл рассказать, что это опасно... — Юнги, да ты просто чудовище, — добродушно усмехнулась Джису, складывая свои нитки и иголки в тканевую сумочку на завязках. Сумочка цветом и узорами идеально подходила к накидке, которую торопившаяся швея даже не успела подпоясать, ткань держали два крупных живых паука, время от времени шевелившихся, но не дававших краям расходиться. — Не мучай ребенка, — с усмешкой сказала она, оглянувшись уже у выхода. — Разумеется, — кивнул Юнги, — абсолютный покой до полного выздоровления. — Я про другого. — Джису подмигнула Чонгуку и вышла, ее силуэт поглотила тьма коридора. Тихо стукнула закрывающаяся створка входа. Чонгук, приподняв бровь, посмотрел на друга. Тот уже невозмутимо помогал новому гостю их дома сесть. Мальчишка пробовал шевелить пришитой рукой, вертел головой, разминался, попутно весело всё комментируя. И вообще, похоже, чувствовал себя неплохо. Казался бы совершенно здоровым, если бы не гниющие грязные швы на руках и ногах, наложенные когда-то давно, очевидно, не так осторожно и мастерски, как это сделала паучиха. Он походил на нелепую куклу, сшитую без особого старания и заботы, сшитую второпях и для не понятных так сразу целей. Казалось, что он вот-вот развалится. Чонгук не удивился бы, если бы так и случилось. Но Юнги помог мальчишке осторожно одеться, сам завязал пояс, когда понял, что пальцы еще плохо слушаются раненого духа, и проводил к мягкому матрасу в углу комнаты, расстеленному специально для него. Мальчишка держался бодро. — Так что? — нетерпеливо вмешался в их идиллию Чонгук. — Кто перед нами? — Просто ребенок, попавший беду. В самом деле, не мог же Кан бросить его в лесу, растерзанного и истекающего кровью, беззащитного и напуганного. — Он что-то не выглядит напуганным, — возразил Чонгук. Мальчишка лежал на постели, заложив руки за голову и оглядывая комнату, развешанные по стенам амулеты, рисунки и свитки. Выглядел он, действительно, совершенно беззаботным. Улыбался и покачивал закинутой на колено ногой. — И что мы теперь с ним делать будем? — Неужели не ясно? Чонгук потер переносицу, жмурясь. От всего происходящего у него уже начинала болеть голова. А Юнги между тем всё больше разводил деятельность, то ища одеяла, то грея воду в миске, то предлагая поужинать. Воодушевленный и необычно возбужденный. Отвлек его только частый стук снаружи. На просьбу встретить гостя Чонгук устало простонал, но поплелся к раздвинутым створкам. Замерев на границе наполненной суетой комнаты и пропитанного покоем ночного леса, он прищурился, вглядываясь в темноту. Лунная лента сгорела наполовину. Через пару мгновений в ореоле теплого света появилось незнакомое существо. Ростом примерно с него, одетое в желто-серебряные ткани, с любопытством разглядывающее Чонгука бездонно-черными глазами. Внутри всё сжалось от странного волнения. Кролик дернул поблескивающими во тьме ушами. Перелилась лунным серебром короткая шерсть. — Надо же, — сказал он, поведя мордочкой. А после в прыжке растворился облачком тумана, мягко опустившись на пол рядом с Чонгуком. — Ты так изменился! Чонгук невольно дернулся, когда кролик крепко обнял его, повторяя снова и снова эту странную фразу. Нервно усмехнулся и оглянулся на друга, не зная, как реагировать. Юнги подозрительно довольно улыбался и не вмешивался. — Я знал, чувствовал я, что скоро вам пригожусь. Как же ждал, как же я ждал. Юнги, подлец, не мог позвать меня раньше? Знаешь ведь, как сердце ноет и болит! — Не моя вина, что тебе позволено посещать земной мир по своему желанию лишь единожды в сто лун. Он пожал плечами и улыбнулся еще довольнее. Живя в этом старом лесу, Чонгук давно привык к виду разных оборотней и волшебных зверей, но в этом было что-то особенное. Он будто бы вышел из смутного детского воспоминания, волшебный, мерцающий и необъяснимый. Точно сказка. Между тем кролик с восхищением рассматривал парней. — Мне кажется, — неуверенно начал Чонгук, — или мы когда-то уже встречались? Кролик усмехнулся, дернув усами, а спустя пару мгновений тишины потерянно посмотрел на Юнги. Мальчишка-дух с интересом наблюдал за разворачивающейся сценой. — Ты совсем не помнишь меня? Кто я такой? — Простите, но нет. — А от кого ему, как думаешь, уши-то достались? — рассмеялся кролик, подбоченившись. Чонгук недоуменно глянул на друга, приглядываясь. Уж о таких вопросах он и не задумывался. — Перед тобой лунный кролик, — пояснил Юнги. — Из волшебных лунных трав он делает несравненные лечебные мази и настойки, способные творить чудеса, исцелять даже безнадежно больных с самыми жуткими ранами. Он — главный лекарь всех духов земных, готовый прийти на помощь в трудный час. Он — надежда погибающих демонов. А еще он мой дедушка. При вашей прошлой встрече ты очень болел, поэтому, вероятно, не помнишь. В тот раз он пробыл у твоей постели всю ночь, не отходил ни на мгновение, тем самым помог выжить и перенести страшную болезнь. — Ты... Юнги, ты — кролик? Но почему не говорил?! — Ох, забыл совсем, заболтали! — Кролик весело рассмеялся и вдруг стал серьезным. — Вы вызвали лунного лекаря. Кому требуется моя помощь? — Нашему юному гостю, — с готовностью сменил тему Юнги, подходя к постели мальчишки и присаживаясь. Кролик уселся рядом, склоняясь и внимательно оглядывая шрам на шее. — Должен признать, собственными силами я не смогу залечить подобное. Мертвые ткани не срастаются вновь после пришивания. Есть ли надежда? — Делов-то, — махнул лапой кролик. — Для нормального лекаря тут нет ничего сложного. Неси мне теплую воду, тряпки... — Он уселся удобнее, отвязал от пояса небольшую сумочку и принялся вытряхивать ее содержимое. — И что-нибудь, чтобы рот ему заткнуть, а то верещать будет. Мальчишка от таких слов, похоже, наконец насторожился, уже заранее готовясь верещать. Юнги послушно кивнул и ушел за водой. А спустя несколько секунд Чонгук решился подсесть ближе к занятому приготовлениями лекарю, его прямо тянуло к необычайному созданию. Кролик заставил совсем недавно одевшегося мальчишку снова снять рубашку и принялся оглядывать остальные швы, осторожно тыкая какой-то металлической тонкой палочкой. Чонгук, поджав губы, следил, как на краях ран появляются то почти прозрачные, то красные капли. Кролик промокнул капли кусочком ткани и отложил ее вместе с палочкой. Принялся откупоривать пузырьки с лекарствами. Оглядевшись вокруг, он кивнул на стоящие на столе миски, Чонгук подал пару из них. Кролик, сморщив нос, открыл последний пузырек тут же опрокинув над миской. Крупная капля, напоминавшая серебристую пиявку, кругом пробежалась по стенкам, оставляя сверкающий след, и через несколько мгновений растеклась по донышку. — Совсем забыл, — вдруг сказал кролик и кивнул за спину. — Там мешок с гостинцами, затащи-ка в дом, пока не промок. Чонгук удивленно выглянул наружу. Под порожками и правда стоял мешок. Огромный и тяжелый. Столько гостинцев он в жизни не видел! Поднатужившись, Чонгук кое-как затащил его в комнату и чуть прикрыл створки сёдзи. — Дедушка, опять сладости? — засмеялся Юнги, развязывая узел. — Ой, да там просто бабуля кое-что передала по мелочи, — затараторил кролик, прикладывая лечебные листки к ранам. — Гостинцы для вас двоих. И вот... — Он достал из кармана что-то мелкое, блестящее и кинул внуку. — Как ты и хотел, лунный хрусталь. Юнги, как заигравшийся кот, потянулся всем телом, схватив звенящую связку, тут же пристыженно опустив взгляд. На ладони у него лежала изящная подвеска на серебряной нити. Вытянутый камушек всеми гранями отражал каждый огонек, переливаясь мягкими бликами. Такой же таинственный и манящий, как даритель. — Бабуля очень жалеет, что не смогла отправиться вместе со мной, ведь на зов лунной ленты могу отозваться только я. Поэтому она решила наверстать подарочками. — А бабуля... она... — Чонгук замялся, выуживая из мешка какую-то разноцветную коробочку с бантом. — Она тоже кролик? — Юнги, он, что ли, совсем ничего о семье не знает? Он нам как родной, а мы для него чужаки какие-то? — грустно опустив уши, протянул кролик, терзая лапами тряпочку, смоченную в настойке. — Что это за дела? — Боюсь, он никогда не проявлял интереса к моей семье. — Да у тебя же бесполезно что-то спрашивать! — вспыхнул Чонгук, со стыдом поджимая плечи. — На все вопросы увиливаешь. Я и про свою-то семью до сих пор почти ничего не знаю. Помню только, что ты подобрал меня совсем маленького, когда родителей уже не было в живых. — А тут-то Чонгук прав, — улыбнулся кролик. Юнги невозмутимо достал из мешка вязанку то ли луковиц, то ли редисок, малиновых, с фиолетовыми пятнами. — Юлить ты мастак. Нет, бабуля — человек. Потому и дочь наша настоящим кроликом не была. Потому и ему от меня передались лишь некоторые черты и небольшая толика волшебства. Да умение ладить с кроликами. Чонгук опустил взгляд вниз, где Персик трусливо принюхивался к мешку с подарками, прижимаясь к ноге хозяина. Кроликов в борделе завел именно Юнги, он же за ними и ухаживал. Если подумать, он прекрасно управлялся с этими зверушками, как будто мог общаться, как с равными. — Ясно теперь, почему он так много травы жует. — Чонгук медленно перевел взгляд на друга. Тот совершенно невинно улыбнулся. У них давно вошло в привычку есть часто, в любое время дня и ночи, а на столике в комнате отдыха всегда стояли миски с овощами, фруктами или сочной зеленью, которые Юнги незаметно сгрызал. — Ой, цукаты! Мои любимые. — Бабуля сама готовит. Готов поспорить, ты тоже умеешь делать цукаты. Ты же неплохо готовишь, лучше, чем лечишь. — Ох, дед, я всё же смею надеяться, что ты недооцениваешь мои лекарские таланты. — Или переоцениваю стряпню, — кролик с усмешкой подмигнул внуку, снова опуская пропитанную кровью и лекарствами тряпку в теплую воду. — Ты же не только от меня слишком мало получил, но и от бабули. Что ж, у меня почти всё готово. — Кролик еще раз проверил влажные тряпичные повязки, обматывающие швы, и довольно кивнул. — Через сутки снимете всё. Постепенно кожа затянется, через месяц-другой и следа не останется. — Спасибо, — довольно оглядывая себя, бросил мальчишка. — Хорошо, что вы пришли. — Да, хорошо. Жаль, что пора уже возвращаться. Лунная лента почти догорела. Еще раз обняв внука и потрепав всё еще растерянного и смущенного Чонгук по волосам, он вышел из комнаты, замерев на порожке. Лента и правда пускала последние тонкие струйки дыма. Вот-вот должна была потухнуть. — Рад был познакомиться, — выдавил Чонгук, прижимая уши к голове и скромно топчась в нескольких шагах. — Заглядывайте как-нибудь еще. — Кролик усмехнулся. Лапы его зависли над полом, лунного жителя настойчиво тянуло назад. — Только лучше не ночью, а утром. Ночь у нас в борделе — самое суматошное время, мы все заняты клиентами! — Ч-что? В борделе?! Юнги! Кролик с пшиком исчез, оставив только серебристое облачко. Чонгук поджал хвост, сцапав пальцами кончик. — Они не знали, да? — Ладно уж, — тяжко вздохнул Юнги, бессильно падая в кресло-мешок. — Когда-нибудь узнали бы. — Он потер переносицу. — Сейчас у нас полно других забот. Что делать с Дженни? Ее нужно искать. Кан голову мне оторвет, если девчонка и завтра не вернется.