Пролог
24 апреля 2021 г., 23:29
Place me like a seal over your heart,
like a seal on your arm;
for love is as strong as death,
its jealousy unyielding as the grave.
It burns like blazing fire,
like a mighty flame.
Song of Solomon 8:6
- Вот так, молодец, - добродушно похвалил его Крепус, когда Кэйа со второй попытки успешно подвязал виноград, - я же говорил, что у тебя всё получится. Мальчик вяло кивнул: ему, только-только окрепшему, все ещё тяжело было справляться с физической работой. Однако, он не жаловался - это самое меньшее, чем мог он отплатить за свое спасение господину. Цикады начинали петь все громче ближе к вечеру; Кэйа позволил свои коленям подкоситься от усталости, икры щекотал теплый песок - как приятно было зарываться в него пальцами! Даже если ему потом не избежать бурчания Аделаинды из-за забившихся песчинок под ногти. - Кэйа. Голос мужчины выдернул его из размышлений; он рассеяно моргнул, переводя взгляд на господина Крепуса. Тот редко проводил с ним время, что вполне объяснимо: мастер - занятой человек, а Кэйа в сою очередь - всего лишь нежеланный подброшенный ребенок. Поэтому, когда господин предложил провести время вместе на виноградниках, смышлёный мальчик сразу понял, что с ним на самом деле хотят поговорить наедине - без вездесущего и громогласного Дилюка. Кэйа притупил взгляд, чувствуя нарастающую неловкость, но откликнулся, всё ещё немного нескладно с густым акцентом неведомых земель: - Да, мастер Крепус? На ближайшем стебельке ползла неказистая гусеница - мальчик решил сконцентрироваться на ней, чтобы не начать, не дай бог, задыхаться от волнения. Несмотря на то, что приступы случались всё реже, они всё же случались. Гусеница ползла вверх по стеблю к самым спелым виноградинам. - Ты ведь благодарен мне за то, что я сделал для тебя? В ту же секунду хрупкие плечи напряглись, а негативные мысли наполнили разум: неужели его уже выгоняют? Что он будет делать? Куда он пойдет? Он же даже до ближайшей деревни не сможет в целости дойти- Мужчина тихо рассмеялся, заметив его реакцию, и утешающе положил руку на напряженное плечико. - Тихо, малыш, все хорошо, я не собираюсь тебя выгонять, - уверил Крепус мальчика, - просто хотел попросить тебя об услуге. Его ладонь - огромная, горячая, шершавая - так отличалась от ладони родного отца Кэйи: часто влажной, холодной, пугающей, часто грубой и жестокой. Его плечи - будто по приказу - расслабились, наслаждаясь отеческой лаской. - Все что угодно, господин Крепус, - честно ответил мальчик. И он действительно был им невероятно благодарен - самому Крепусу, его сыну, Дилюку, слугам и работникам винодельни. Если бы не они, он был бы нежилец. Если бы не они, он бы не узнал о том, что существует такая вкусная пища, теплый дом и объятия. Если бы не они, он бы продолжил жить как бездомный скиталец со своим отцом, пока не умер бы никчемной смертью среди прожжённых проклятьем скелетов своих родичей. Крепус опять хохотнул - от этого звука у Кэйи тепло разлилось уютное в грудной клетке. - Ну, все не нужно, звёздочка, - заверил его мужчина. Стоило лишь моргнуть раз лазурным глазом, как птица, подлетев, сорвала гусеницу со стебля, безжалостно разжевывая в своём клюве, выворачивая наизнанку, проглатывая. Ладонь Крепуса - теплая, шершавая, огромная - скользнула к его шее, убрала мешающие волосы мизинчиком и устроилась под подбородком, любовно оглаживая беззащитную артерию. Алые глаза вперились в карамельный участок кожи, словно мира вокруг больше не существовало. - Лишь одна небольшая услуга. Птица, прожевавшая гусеничку, гордо воспарила в небо, будто это не она только что забрала чужую жизнь. Кэйа сонливо моргал, из последних силясь остаться в сознании, рассматривал закатное марево окольцованное алыми волосами, заполонившими его взор. Маленькие пальчики безвольно разжимаются и скользят по широкой спине: секунду спустя темнота бессознательности окутывает его, как мягкая простыня, прогоняя ноющую боль в шее. Думается мальчику: не такая уж и большая цена.***
