Единственный раз

      — Ты так и не понял, от чего именно я тебя уберегал?       Волков стоит напротив Разумовского и не сводит с него взгляда, в отличие от самого Сергея. Глаза блуждают по лицу мужчины с невероятной скоростью, в них читаются тревожность с паникой, нарастающие с каждой секундой всё сильнее. Ровная осанка, выточенная много лет назад на военной службе, хищный волчий взгляд и голубые глаза-океаны, в которых то ли хочется заблудиться и остаться навсегда, потерявшись в глубине морской впадины, то ли не смотреть вовсе, дабы не видеть своё жалкое безликое отражение. Лицо Олега не отражает ни единой эмоции. Он стоит на месте и не двигается, будто боится шевельнуться. Только Разумовский знает, что тот не боится. Никого и ничего.       — Посмотри на меня, — серьёзный тон, который грех ослушаться, и Сергей поднимает глаза. Сердце бешено бьётся от бушующих, а маска на лице вот-вот ожидает, как сорвётся и на лице окажется палитра огненных красок, скрыть которые не получится. — Всё это, — он указывает на себя, — всё это не я. Всё это ты. Я всегда пытался тебя уберечь от этого момента. Всегда держал в строю, но что же сделал ты? Растоптал всё, что между нами было.       Слова Олега доносятся до него резкими пощёчинами, от которых горят щёки ярким пламенем. На бледной коже Разумовского они становятся ещё ярче, чем являются на самом деле, контрастируют с хрупкой бледной кожей. Дыхание начинает сбиваться, страх проявляется всё сильнее, а сердце так и собирается выскользнуть из груди.       — Олег… Послушай меня. Я прошу тебя, нет… Нет. Я тебя… Умоляю, слышишь? Остановись… — Сергей подходит ближе к мужчине и падает на колени от чудовищных эмоций, схватившись за рубашку. Они разрывают его изнутри, ломают, режут на полоски, совершенно не щадя. Глаза полны тревоги, сердце бешено стучит, а руки саднит в неприятном треморе, остановить который он не в силах.       Дыхание постоянно сбивается. Пытаясь хоть как-то скрыть свои чувства, он старается дышать медленно, размеренно, от чего воздуха категорически не хватает. Он смотрит на него снизу вверх и даже не думает о том, как это выглядит со стороны. Жалость — это последнее чувство, о котором он хочет думать. Ему лишь хочется остановить этот неприятный инцидент. Дать Олегу успокоиться, остыть, забыть всё как страшный сон, дабы не вспоминать случившееся. Даже если для этого потребуется жалко сидеть на коленях и умолять.       — Нет… — Маска слетает в этот самый момент. Разумовский уже не держится за рубашку Волкова, уже не сидит перед ним на коленях. Отодвигается от него в беззвучном страхе, пытается вникнуть в свои мысли, которые так сильно подводят его в этот момент. — Хватит. Никакого Олега здесь нет, да и не было никогда. Ты и сам прекрасно об этом знаешь. — Низкий голос становится ещё серьёзнее.       Уловить мимику на лице Волкова сейчас не удаётся. И это далеко не из-за приглушённого света и позы Разумовского. Это из-за того, что Олег её никаким образом не выдаёт. Никогда. Всегда смотрит свысока, всегда принижает одним лишь взглядом, от которого исходит хладнокровное безразличие, выращенная сквозь года мощь и дикая волчья опасность. И он всегда делает Сергею этим больно. Ему всегда хотелось знать, что чувствует Олег. Тот самый Олег, ради которого он решиться на всё что угодно готов, лишь бы тот не отрёкся от него. Тот, с которым они провели всё детство и подростковую жизнь вместе, как жили вместе во время поступления, как ждали друг друга столько времени.       Он не хочет его слушать в этот момент, но в комнате настолько тихо, что его голос предательски отражают стены невидимым эхом. Но проблема состоит не в том, что Сергей хочет уйти, а в том, что он хочет остаться. Олег настолько сильно цепляется в него мёртвой хваткой, настолько сильно не хочет отпускать, что ему не остаётся никакого выбора. Лишь молча смотреть в эти байкальские глаза, сверкающие даже в такой темноте, и тонуть в них всё больше.       Слова Волкова отдаются болезненной раной, появляющейся без воздействия ножа. Он не хочет верить в то, что сейчас говорит мужчина, и не верит. Смотрит на него, пытается выровнять дыхание, встать. Но тело не слушается, не позволяет хоть как-то соревноваться с Олегом. Хоть как-то пытаться помешать, хоть как-то отказаться.       — Ты… Ты хоть слышишь, что говоришь? — Разумовскому наконец-то удаётся встать, и он медленно подходит к мужчине. — Естественно ты здесь, Олег. Естественно здесь. Был здесь всегда, есть и будешь. — Голос срывается. Полушёпот смешивается с неловкими вскриками, на которые он уже не обращает внимания. — Я готов сделать всё что угодно, лишь бы ты был рядом, Олег. Я хочу тебя видеть, я хочу тебя слышать… Ты понимаешь меня? Пожалуйста, не говори так… Перестань говорить.       — А разве в этом теперь есть смысл? Ты сам об этом знаешь, Серёженька. Ты сам знаешь, что меня здесь нет.       — Нет… Нет! Это неправда! — От Олега веет уверенностью, которой Сергей сейчас завидует.       Ему не хочется слушать эти слова со стороны Волкова. От кого угодно, только бы не от него. Олег — единственный человек, в котором он нуждается. Ради которого готов сделать абсолютно всё без капли сомнений. Ведь это Олег. Тот самый Олег, без которого Разумовский уже просто не может. Он хочет его всего. Хочет видеть его в каждый момент своей бренной жизни, хочет слышать каждую секунду, касаться, будто без этого рухнет весь его мир. А мир рухнет, если этого не будет. Кажется, будто ещё чуть-чуть и Сергею полностью снесёт крышу. Больные мысли лезут в голову, превращаясь в кашу наравне с другими. Да настолько дерьмовую, что хочется сплюнуть, да больше не прикасаться к ней никогда.       Не удаётся полностью понять, когда именно это происходит. Но одно движение и Сергей не чувствует этого уверенного взгляда на себе, не видит. Лишь чувствует неприятную боль на кисти и видит отвернувшегося от него Олега, медленно касающегося нижней губы. Сергей отходит на шаг назад, облизывает губы и смотрит. Смотрит на то, как Олег, не разрывая контакта, аккуратно поднимается и касается пальцами своей губы. И от этого взгляда убежать хочется, улететь, только бы не видеть его в таком состоянии.       Волков смотрит на свои пальцы, проверяет, остаётся ли там кровь. Но знает и без того, что остаётся. Чувствует, как та отдаёт холодным железом в его полости, как неприятно растекается и попадает в горло. Сергей больше и шага сделать не может, будто осязает этот металлический привкус в собственном рту. Смотрит в ответ и не решается вымолвить и слова. Это до безумия глупый и самонадеянный поступок, на который он мог решиться хоть когда-нибудь. Он понимает, что можно было проверить его реальность другим способом, без насилия, доказать, что тот чертовски не прав. Но как он не старается думать в этот момент, тело предательски отвергает его и действует само по себе.       Страх смешивается с внутренним удовлетворением. Ведь коснулся. Почувствовал, что тот находится здесь, что тот не бредовая галлюцинация, о которой говорит друг детства. Что тот ощутил, как рука Разумовского накрыла его скулу. Видит, как кровь медленно растекается по нижней губе. Тяжело выдыхает и не решается сделать что-либо. И в этот момент Сергею становится трудно дышать. Шею что-то до боли сдавливает, лёгкие перестают наполняться кислородом, а тело прижимают к холодной стене.       — Ты вздумал мной управлять? — Сейчас можно разглядеть на его лице раздражение, но Сергею не сразу удаётся это заметить. Рука мужчины настолько сильно сжимает его горло, от чего и так тёмное помещение становится ещё темнее.       Ответить не получается. Его «Нет» больше похоже на хриплое мычание, а шею повернуть практически не удаётся, от чего он продолжает лишь стоять на месте, глядя Волкову в глаза. Не предпринимает никаких действий, ибо доверяет. Понимает, что тот не сделает с ним ничего плохого, непозволительного. А если и сделает, то Сергей и против не будет. Ведь Олегу можно делать с ним всё что угодно, лишь бы тот был рядом. Лишь бы оставался.       И каждый раз мысль о том, что он находится во власти Волкова, пьянит его сильнее дорогого алкоголя, которого в офисе Разумовского намного больше, чем может показаться на первый взгляд. Каждый раз когда тот уверенной походкой идёт навстречу, разглядывает непозволительно долго его лицо, одежду или волосы, аккуратно подходит сзади, тем самым пугая, прикасается горячим дыханием к шее, хочется не останавливать это никогда. Разрешать. Позволять. Подчиняться.       Это похоже на медленную и добровольную смерть, противостоять которой он не в силах. Желание находиться рядом с мужчиной перестало покидать его в тот самый момент, когда тот назначил Волкова своим телохранителем. Он просит оставаться его у него дома, в офисе, где угодно. Быть с ним рядом. А тот и слова против не говорит, от чего крышу срывает. Но особенно её срывает в те дни, когда Олег не появляется. Он никогда не знает, где тот находится, с кем. От чего страха появляется всё больше и больше. Страх быть брошенным занимает слишком много места в жизни Разумовского после того, как в ней появился Олег.       Волков прижимается ближе, сокращает расстояние между ними, оказывается возле лица. От действий мужчины, у Сергея сердце биться ещё сильнее начинает. Возникает ощущение, будто оно вот-вот выпрыгнет из груди, ибо не желает там оставаться; хочет добровольно в руки чужие сдаться и остаться в них навсегда. Будто собака, запертая в своей будке, из которой не будет выхода до самого утра. Разумовский приподнимает голову, хочет наклониться, быть ближе, но крепкая рука продолжает сдерживать его горло, не позволяя сделать никаких движений. Не позволяя выбраться из этой хватки. И смотрит. Да так, что у Сергея внизу живота так сладостно тянуть начинает, что ноги подкашиваются. Да упасть не удаётся, держит.       — И кто теперь управляет? — От низкого и настолько хриплого голоса, в котором читаются власть и вседозволенность, Сергею мало подчиниться, в голову лезут нереальные мысли. Но настолько жаждущие, что отказать он им не в праве.       Он медленно сглатывает, пытаясь не шевелить шеей, иначе дышать вообще невозможно будет, и решается на второй безумный поступок за один чёртов вечер. Только в этот раз, желание, в первую очередь, находится в его голове. Хватается дрожащими руками за воротник пиджака, приближает к себе и целует. Быстрый ответ не следует, от чего Сергей прикрывает глаза и громко выдыхает прямо в губы, мысленно ругая себя самыми непристойными фразами за такую дерзость. Да только закончить не удаётся. Уже знакомые губы накрывают его так резко, что у Сергея сил стоять на ногах больше не остаётся, лишь держаться за пиджак и чувствовать, как родное тело прижимает его к стене, не давая упасть.       Поцелуй настолько долгожданный, что у того и мыслей о медлительности не было. Хочется лишь наслаждаться этим интимным моментом, который казался недосягаемым до этих пор. Руки с пиджака перемещаются на шею Волкова и нежно обхватывают, прижимая ближе. Почувствовав на своей пояснице крепкую тёплую руку, Разумовский негромко выдыхает через поцелуй, не решаясь прервать его. Ему кажется, будто это единственный раз, в котором будет нечто подобное, поэтому отрываться от мужчины у него нет ни сил, ни желания, ни возможности.       Есть желание только покрепче ухватиться. Прижать к себе. Сладостные вздохи через губы слушать. Позволять трогать себя, сжимать тонкую шею, на которой по-любому синяки останутся, целовать в непозволительные места и думать о том, насколько он любит этого человека.       В комнате стоит тишина и только Разумовский с Волковым смеют её нарушить. Сергей не может посчитать сколько времени они находились в этой позе, сколько времени наслаждались этим прекрасным моментом. Он может лишь вспоминать, как эти губы перестают обхватывать его, как рука перестаёт сжимать горло, давая место кислороду, как тело перестают прижимать к стене и как-то оказывается на полу. Как чувствует боль на шее, пустоту на душе и железный привкус на губах. Как понимает, что это и был единственный раз.