Как пожелаешь, котенок!

Терпкий вкус горького черного кофе оставался на языке, а его аромат парами воздуха проникал в дыхательные пути. Мужчина практически бесшумно поставил кружку на блюдце и перевернул пожелтевшую страницу книги. Жизнь Адриана Агреста протекала весьма спокойно, вновь вернувшись в привычное русло. Больше не было ежедневных патрулей с Леди Баг, да и в целом, городу Бражник больше не угрожал, исчезнув в один прекрасный день. Отныне парижане больше не боялись испытывать отрицательные эмоции, а он с его Леди могли спать спокойно. Всё закончилось ещё восемь лет назад, когда Кот Нуар одним тёплым августным вечером приземлился на одну из крыш, ожидая Леди Баг, которая немного запаздывала. Пришлось сообщить неприятную новость о том, что его отец подал документы в одно фешенебельное модельное агентство в Милане. Заметив, как её глаза наполнялись слезами, которые она сдерживала изо всех сил, стоя ровно и прямо, будто это ничуть её не расстроило. Кот Нуар грустно усмехнулся и притянул её в свои объятья, прижимая так крепко, как никогда раньше, и шепча что-то про то, что она навсегда в его сердце, где бы он не оказался. Затем всё как в тумане: прощание с друзьями и одноклассниками на последнем году учебы, прощание с лучшим другом и лучшей подругой. Уже находясь в Милане, Адриан иногда прокручивал в голове воспоминания о последнем дней, будто заевшую пластинку граммофона. И Маринетт, которая что-то несвязно бормотала, сопровождая это всё слезами и просьбой остаться. Обнимала его в последний раз, что-то шепча, но что? — Это оставалось загадкой, известной только ей. Потом работа с самыми крутыми дизайнерами. Его фото светились на обложках всех самых популярных модных журналов, что, естественно, поднимало Агреста младшего всё выше и выше по карьерной лестнице. Спустя три года Адриан вернулся во Францию, поселившись в коттедже на окраине Парижа. Тут он снова встретил её — Кагами. Она показалась идеальным вариантом для создания отношений, а в будущем, возможно, даже семьи. Всё та же красивая, умная и ответственная девушка, которую наверняка одобрит отец, и с которой много общего... Скрипнула дверь в прихожей, которая была соединена с гостиной. Адриан поднял голову, оторвавшись от чтения и делая последний глоток уже остывшего кофе. — Адриан, милый, я отвела Ариэлу в сад, и не поверишь, кого я встретила по пути домой, — сдержанным тоном сообщила Кагами Агрест, подогревая его интерес. — Маринетт Дюпен-Чен. Но у меня нет времени, я и так уже опаздываю, так что разберётесь сами, — наспех сообщила китаянка, хватая с вешалки ветровку и убегая, оставляя ничего не понимающую Маринетт в дверном проёме. Адриан поднял голову и замер. Она тоже как будто перестала дышать, задержала дыхание. — Ну привет, — сказал Адриан, первым выйдя из транса. — Проходи, — слегка подпрыгнув, он отступил назад, пропуская в дом бывшую подругу. Маринетт хихикнула и с силой продерла пальцами свои волосы, которые достигали плеч и больше не были собраны в хвостики. — Здесь так замечательно, — воодушевленно прошептала Дюпен-Чен. Её глаза часто моргали, а взгляд казался пустым, не смотрят на то, что девушка ни чуть не казалась грустной, даже наоборот. — Та-ак, ты живёшь с Кагами? — Маринетт повернулась к нему, лучезарно улыбнувшись. — И с Ариэлой — это наша дочь, — ответил он, доставая из кухонного сервиза чашки, обрамленные золотистой каёмочкой и сделаны из китайского фарфора. — Дети — так чудесно, — приторно-сладко ответила она, проводя рукой по семейной фотографии Агрестов, где была изображена Кагами, Адриан и маленькая девочка у него на руках. — У тебя, наверное, всё замечательно с Кагами. Она, вероятно, такая хорошая жена. Адриан выгнул бровь, но через секунду ответил: — Да, Кагами просто замечательная жена и мать. Кольнуло где-то глубоко внутри и Маринетт жадно втянула воздух носом, призывая себя к спокойствию. — А у тебя как дела на личном фронте? У вас с Лукой наверняка тоже всё замечательно? — не желая больше обсуждать свою личную жизнь в такой обстановке, Адриан поставил кружки с блюдцами на стол из белого дерева. Маринетт присела и сделав большой глоток горячего чая, закашлялась. — Мы с ним расстались спустя два года, как ты уехал, — Маринетт шмыгнула носом и искривила губы в что-то на подобии улыбки. — Мне жаль — Ничуть, — она снова хихикнула и посмотрела на него, как хищники смотрят на мясо — в сумасшедшем предвкушении. В тусклых глазах, когда-то цвета безоблачного неба, плескалось упоение, зрачки бегали туда-сюда, останавливаясь лишь на одном объекте — на нём. Адриан почувствовал, что разговор постепенно заходит в тупик, а Маринетт будто находится не в себе. Будто пьяна, и он прав, она ещё никогда не была так пьяна одним человеком. — Меня выгнали из квартиры за неоплату коммунальных услуг. Я могу пожить у тебя какое-то время? Адриан поперхнулся воздухом. — Что? То есть, ты сейчас живёшь на улице? — Нет, я жила на вокзале, — она засмеялась, будто только что рассказала самый смешной анекдот. — А как же Аля? — Ох, Аля такая сволочь, ты бы знал, — тот же приторно-сладкий голос, который разве что вызывал отвращение. Маринетт протерла глаза и завела за уши свои иссине-чёрные волосы. Адриан кашлянул. — Ладно, можешь остаться, всё таки ты была моей лучшей подругой, как-никак. Маринетт приняла душ, сменив свою потертую, грязную футболку и штаны на чистую майку и шорты, которые дал ей парень. Она спустилась вниз на кухню и увидела, как Адриан обнимает маленькую девочку, поглаживает по волосам цвета соломы. Так чертовски захотелось оказаться на её месте. — Как дела в садике, солнышко? — так мило и заботливо. Девочка просияла и всунула ему в руки листик, на котором корявыми линиями был изображён детский рисунок с мамой и папой. Захотелось сжечь его до тла в камине, где плескалось красное пламя, а потом смотреть, как её зелёные (как на зло, такие же, как у отца ) глаза медленно покрываются пеленой слез, а губы искривляются. — Маринетт? Я думала, ты уже ушла. Подожди ты... — Ей негде жить, она попросилась пожить у нас, я не против, всё равно, у нас есть гостевая комната, — перебил её муж, растворяя вопросы Кагами. Девушка кивнула и удалилась в спальню. Маринетт спустилась по ступенькам ближе к ним, оставляя на полу капли воды от мокрых волос. — Привет. Ты, видимо, Ариэла? — улыбнулась она, присаживаясь на коленки и протягивая белокурой девчушки руку. — Она самая, — важно ответила она, улыбнувшись и протягивая ладошку в ответ. Всё таки, манеры ей точно достались от матери. — Папа, она будет жить здесь? — ангельским голоском спросила Ариэла, поднимая голову. — Да, малышка, пока тётя Маринетт поживет у нас. — Можно просто Маринетт, — девушка кивнула и потрепала Ариэлу по волосам. — Хочешь я покажу тебе свою комнату? У меня такая большая кровать, как у настоящей принцессы, — весело воскликнула она, а глазки весело засверкали. — Конечно, пойдем, — Маринетт протянула ей руку, и они направились в комнату его принцессы. Адриан смотрел в спину своей подруги, взвешивая всё произошедшее за день. Всё таки, её сегодняшнее странное поведение переменчивей, чем погода в Лондоне и такое же непредсказуемое. Маринетт с интересом рассматривала хоромы его дочери. Это действительно было больше похоже на комнату одной из диснеевских принцесс, которых малышка так любила смотреть по телевизору. Большие панорамные окна с видом на Сену, несколько шкафов из белого дерева, украшенные позолоченными узорами, большая кровать находилась на втором этаже комнаты. На ней было много мягких подушек ручной работы, а так же плюшевая игрушка динозаврик. Сама кровать была в белой кожаной обивке, а постельное белье походило на россыпь роз на серебристом полотне. Напротив кровати висел плазменный телевизор, на котором 4-х летняя Ариэла вместе с любящими родителями очень любила смотреть мультики по вечерам. По всей комнате было очень много разных игрушек, но все они стояли в идеальном порядке. Весь интерьер был выполнен в золотых и белых цветах. Внизу, на первом этаже, была небольшая книжная полочка, рядом с рабочим местом. — Ну как тебе? — поинтересовалась Ариэла, запрыгивая на кровать и чмокая в носик своего динозаврика. — Здесь чудесно, — ответила Маринетт, садясь на край. — Скажи, а ты любишь свою маму? — Что? — Ариэла лупала своими большими глазками, не понимая вопроса. — Конечно люблю, — пусть этот вопрос ей показался очень глупым, девочка ответила. — А кто не любит свою маму? — Ну...да, ты права. А если, допустим, мамы вдруг не станет, а к папе прийдет новая тетя, ты сильно расстроишься? — Маринетт осторожно подбирала слова, боясь задеть хрупкие, детские чувства. Не то, чтобы это её особо волновало, просто были причины на то, чтобы этот разговор остался между ними, и на детский плач не прибежала её противная мамаша, не выставив Мари к чертям за дверь. — Ну... я буду плакать и очень скучать, — нахмурилась она, поправляя свои белокурые густые волосы, которые достигали длиной до талии. — С мамой что-то случилось? — проницательный взгляд детских глаз смотрел на неё, залезая глубоко под кожу, будто впиваясь тысячами иголок и видя её насквозь. — Нет, не переживай, — безэмоционально ответила девушка, вскакивая с кровати. — Эй, я забыла твоё имя, прости. А ты ещё прийдешь? — А ты этого хочешь? — Маринетт остановилась в полушаге от двери. Ариэла кивнула и накинула на плечи одеяло, провожая её взглядом. — Меня зовут Маринетт, — оборвала она и тихо закрыла дверь. Выйдя в коридор, она облокотилась спиной об холодную стену, сжав зубы и прикрыв глаза. Эта девчонка явно доставит много хлопот в будущем. Но она обязательно с этим что-нибудь сделает. Завтра. Дюпен-Чен раскинулась на постели в своей гостевой спальне, прикрыв уставшие веки. В дверь неожиданно постучали. — Маринетт, ты не спишь? — заглянул в щель Адриан. — Нет, ещё нет, — она поднялась на локти. Адриан вошёл и, закрыв дверь, присел на край. Маринетт приняла сидячее положение, оказавшись в районе десяти сантиметров от него. — У тебя всё хорошо? Просто днём ты вела себя немного...кхм, странно, — заглянул ей в глаза, надеясь отыскать причину, но на лице всё также была улыбка, а глаза ничего не выражали, кроме кромешной пустоты внутри. — Всё замечательно. Просто я устала, это всё нервы. — Маринетт, я вижу, тебя что-то беспокоит. Если вдруг...если вдруг захочешь поговорить, я всегда выслушаю, — Адриан положил руку ей на плечо в знак поддержки и так же быстро её убрал, намереваясь уйти, но цепкие худые пальцы обхватили его запястье, впиваясь ноготками в кожу. Адриан обернулся, вопросительно посмотрев. — Подожди, — прошептала Маринетт, вставая. Несколько секунд они просто смотрели друг другу в глаза, как в замедленной версии. И с мыслью «была не была», она впилась в его губы, тем самым толкая к стене и блуждая руками по телу, растёгивая рубашку. — Что ты творишь? — прошипел он, вытираясь и сверкая глазами как молниями. — Адриан, я люблю тебя, — тяжело дыша и покусывая опухшие губы, сказала она. Спустя столько лет она сделал это! Призналась ему! Львиная доля груза спала, наконец, с плеч, открывая доступ к кислороду. Адриан опешил от такого заявления и вдохнул поглубже. — Маринетт. Ты точно не в себе, — утвердительно сказал он, сплёвывая на пол. — Ответь мне, ты пьяна? Ты под наркотиками? — Я пьяна, — мечтательно ответила она. — Я пьяна от тебя, ты дурманишь мой разум, сжимаешь мои лёгкие, заставляешь сердце биться чаще. Я вижу тебя и не отдаю отчёт своим действиям, у меня кружится голова от возбуждения, когда я вижу тебя таким. Ты говоришь со мной, и моя жизнь, как палитра, наполняется красками. Так было всегда, но ты был так слеп, что даже не замечал этого. Каждый раз, когда я видела её рядом с тобой, я представляла на её месте себя. Мне хотелось вырвать ей клок волос, а потом испепелить её тело до тла только из-за того, что она имела право касаться тебя там, где не касалась я. — Маринетт, — пропал дар речи, а слова, словно узлы, путались. — Маринетт, пожалуйста, прекрати нести этот бред. — Ты не понимаешь... — прошептала Дюпен-Чен. — Ты никогда не понимал. Она тебя не любит, ты нужен ей только из-за денег. Пойми это, тебя никто никогда не полюбит, как я люблю тебя. — Блять, да что с тобой не так? Ответь мне?! — Адриан постепенно терял контроль над собой, больно хватая её за плечи. Маринетт громко и безудержно засмеялась, как смеются сумашедшие в психбольнице. — Даже сейчас ты впиваешься пальцами в моё тело, но это доставляет мне только удовольствие. Ты прижимаешь меня к стене и, какая ирония, я чувствую, как порхают бабочки внизу живота, — шепчет Маринетт, обдавая своим горячим воздухом его лицо. — Да ты сумашедшая! — Он резко, как от огня, отпрыгивает от неё. — Верно. Этим бабочкам нужно было поотрывать крылышки ещё десять лет назад, — Маринетт снимает майку. — Что ты делаешь? Прошу тебя, оденься, — Адриан жмуриться, прикрывая глаза рукой. — Но в этом нет необходимости, — сладко отвечает она, оставаясь в своём чёрном бюстгальтере с кружевом. — Я устал. Прекрати этот цирк, я прошу тебя. — Хватит делать вид, что я тебе безразлична. Я никогда не была просто твоей подругой. Не глупи. — Я сожалею, что не разглядел в тебе это сумасшествие раньше, — резко сказал он, давая плескавшейся внутри ярости вылезти наружу. — У меня есть тату с твоим именем, — выпалила она, приподнимая шорты. На бедре было чёрным шрифтом написано "Адриан". — Ты больная, — выпучив глаза, воскликнул он. — Я завтра иду на работу, чтобы к моему приходу, тебя уже здесь не было. Прости, но я не вынесу в своём доме такую сумасшедшую, ты представляешь опасность для моей семьи, — с этими словами он хлопнул дверьми так, что картины, висящие на стене, едва не упали. Маринетт упала на пол и зарыдала, иногда прерываясь и нервно смеясь. Адриан вернулся домой ближе к вечеру, в доме было тихо. С одной стороны тишина после вчерашнего вечер была просто райским наслаждением, с другой — это было довольно странно, так как Ариэла и Кагами должны быть уже дома в это время. Мужчина услышал шаги, доносящиеся с верхних этажей, а затем скрип лестницы. На ступенях босыми ногами стояла Маринетт в белом, коротком платье, времён 19-го века. Верхние пряди её волос были собраны в два хвостика, остальные волнами лежали на плечах. Её заплаканные глаза совсем не сочетались с недо-улыбкой на алых губах, что заставляло Адриан напрячься. А красные брызги на белоснежном наряде заставляли внутренности сжимается. flashbacks Кагами шла по мосту через Сену, держа за руку дочь. Ариэла мотала головой по сторонам, показывая пальчиком то на чаек, летающих в небе, то на уточек, сидящих в камышах. — Маринетт? — Кагами удивленно уставилась на девушку, стоявшую босиком на деревянном, возможно даже с колючками, мосту. — Какая встреча, Кагами, — улыбнулась Маринетт, пряча одну руку за спиной. — Что ты здесь делаешь? — Гуляю вдоль Сены, а что, не видно? — надула она губки. — Как думаешь, может искупаться? — Что ты... — Не хочешь поплавать? — воодушевленно и с детским восторгом спросила Маринетт. Девушка вскидывает руку из под спины, доставая острый кинжал, и вонзая его в живот Кагами. Последнее, что услышала китаянка — это душераздирающие крики Ариэлы: «Мамочка, не умирай», а затем головокружащее, вольное падение в пропасть. Она махала руками, ногами, захлебывалась ледяной водой реки Сены и собственной кровью, пока конечности не онемели, и она не потеряла сознание. — Мне так жаль, — надула Маринетт губки, хватая девочку своей окровавленной рукой. Они бежали вдоль пляжа, где в такую пасмурную погоду почти не было людей. Ариэла кричала и вырывалась, плакала и просила оставить её, но Маринетт Дюпен-Чен дела до этого не было. Не было никакого сожаления или шока. Первое убийство в её жизни принесло волну наслаждения, не хотелось рвать на себе волосы и корить себя за грешный поступок. Её сердце уже давно почернело, как пепел, муки других людей не имели больше никакого значения, важен был только он. Жизненно необходим. Если он уйдет, то отсутствие кислорода снова не даст вздохнуть полной грудью, но он больше не уйдет, в этом она была уверена на больше, чем тысячу процентов. the end of flashbacks — Я, по-моему, предупреждал тебя, — преспокойный голос Адриана вновь налился сталью. — Где моя жена и моя дочь? — Она пошла плавать, — весело ответила Маринетт, оказавшись в шаге от него. — А мы можем пока повеселиться, — она потянулась к его воротнику, но Агрест быстро скинул её руки со своей шее. — Маринетт, не шути со мной, — процедил сквозь зубы, опуская взгляд на платье. — Что у тебя с одеждой? Это...кровь? — Ой, — ахнула она, прикладывая руку с засохшей кровью к губам. — Я, кажется, случайно распорола ей живот, перед тем, как она отправилась в вечное плаванье. У Адриана ушла земля с под ног, внутри всё сжалось от страха. Он схватил девушку за волосы и одним махом заломав руки, уложил на стол. — Что ты, блять, несёшь? — Счастья в твой дом, — снова засмеялась она, хотя с глаз текли слезы. — Ты-ты убила её? — заорал мужчина, вдалбливая девушку в дерево. Ноги предательски подкосились, руки тряслись и немели, голова кружилась. Он вдруг почувствовал себя полностью потерянным мальчиком. Захотелось забиться в угол, подобно маленькому ребенку, и заплакать, но он не имел право на такую роскошь сейчас. Если бы Бражник всё ещё существовал, то, вероятно, миру бы пришел конец, потому что в данную секунду хотелось всё разнести к чертям. — Как ты могла... — беспомощно. Он отскочил от неё на пару метров, вжимаясь в стену и не веря, что перед ним стоит когда-то его лучшая подруга, которая оказалась настоящей сумасшедшей, убившей его жену. — Я просто хотела быть с тобой, Адриан, — улыбка больше не сверкала на лице, губы сжались в тонкую полоску, казалось, она вот-вот заплачет. — Если бы ты только позволил мне раньше... — Ты бесчеловечная, жестокая и бессердечная хладнокровная убийца, — на вдохе прошептал он. — Чем я хуже неё? Что у неё есть, чего нет у меня? Я ведь просто хотела, чтобы меня любили! — кричала Маринетт. Она схватила кухонный нож со стола, и швырнула его в картину на стене, на которой был изображён Адриан с его отцом. — Маринетт...я просто не верю, что это ты. Как я мог не замечать этого, — Адриан схватился за волосы и присел на корточки, вся его жизнь катилась к черту. — А ведь ты мог всё изменить, если б ты тогда не уехал в Милан, мы, возможно, были бы вместе, Кот Нуар. Адриан вздрогнул от имени, которым назвала его Маринетт, и поднял голову. — Как ты меня назвала? — это всё не укладывалось в голове. — Кот Нуар. — Откуда ты... — Ну и где же твоё «ты всегда будешь в моём сердце, моя Леди»? — перекривила его писклявым голосом Маринетт. — Ты? Это невозможно, — скупые мужские слёзы начали скапливаться в уголках зелёных глаз. — Всё возможно, котенок, — сказала Маринетт, доставая из кармана свою шкатулку с давно забытыми камнями чудес Леди Баг. Тикки что-то пропищала, но Маринетт сжала в кулаке свою надоедливую квами. — Тикки, давай! Два слова, и Маринетт превратилась в столь героическую и всеми любимую Леди Баг, которая теперь излучала только смертельную опасность. Костюм красивого алого цвета превратился в кроваво-красный с большими, черными точками. А волосы преобразовались в два таких знакомых хвостика, которые Маринетт уже давно перестала закалывать. — Нет... — Адриан не знал, что он должен чувствовать. Радость? Разочарование? Скорее всё вместе, но радости практически не ощущалось от понимания того, что только что девушка, в которую он был влюблен многие годы, превратилась в безжалостную убийцу, и в ней больше не осталось и доли человечности. — Вот так сюрприз, да? — Леди Баг прокрутила в руке своё йо-йо, играя будто детской игрушкой. — Моя Леди... как ты могла? Я просто не могу поверить, что это оказалась ты, Маринетт. Я так хочу знать, куда исчезла та светлая девушка, которая сотни раз спасала Париж, спасала тысячи жизней и была самым близким человеком для меня? — Адриан заплакал, он просто перестал верить в происходящее. Этот мир гниёт на глазах. — Ты меня такой сделал. Ты меня превратил в безжалостную убийцу. Я ведь тоже иногда задаюсь таким вопросом. Я пыталась вернуть хотябы частичку себя. Я даже пыталась разлюбить и забыть тебя, но это безуспешно. Я погрязла этом дерьме с головой. И ты не поверишь, я так себя ненавижу за это. Но больше всего я ненавижу тебя, за то что превратил меня в эту бесчувственную мразь. Ненавижу и люблю одновременно, — Леди Баг заплакала, но говорила серьезно, все её прежние смешки испарились. Глаза приобрели грязный синий цвет, там плескалась ненависть и решительность. — Моя Леди... Маринетт, прошу тебя, успокойся, перестань переворачивать мой мир с ног на голову! — взревел Агрест, сильно ударяясь головой об стену. Вот бы потерять сознание и не чувствовать этого. — Я больше не твоя Леди, но, если ты позволишь, я с радостью стану миссис Агрест. — Ни-ког-да, — прошептал он. — В таком случае... — Папочка, нет! — послышался топот быстрых ножек и детский плач. — Как ты? — Маринетт сорвалась с места и схватила Ариэлу за волосы. — Дрянная ты девчонка, как ты смогла выбраться? — Ты забыла закрыть дверь на чердаке, видно, ты не такая смышлёная, как говорил мне отец, Леди Баг, — пропищала она, за что получила удар по лицу. — Не смей и пальцем тронуть мою дочь, — яростно прошипел Адриан Агрест. На что Маринетт откинула его к стене с помощью йо-йо. — Папочка! — прокричала Ариэла, захлебываясь в слезах. — Мне папа говорил, что Леди Баг самая добрая и самая прекрасная девушка в мире, но он, оказывается, врал? — надула губки Ариэла, смахивая рукавом слезы. — Оказывается. Леди Баг хватает девочку за волосы и ударяет головой об угол стола. С виска начинает вытекать тёмно-алая жидкость — кровь, а глаза закрываются на веки вечные. Маринетт, будто мусор, откидывает тело когда-то невероятно красивой и милой девочки. Она медленно подходит к Адриану, который едва в сознании, и приподнимает его подбородок. — Просто представь: мы будем вместе до гроба, как ты и хотел, я рожу тебе много деточек, мы будем самые счастливые на Земле и забудем об этом, как о страшном сне. Всё в твоих руках, котенок. Но если иначе — тебе не выбраться живым из этой битвы. — Сделай мне одолжение, моя Леди — убей меня, — Адриан грустно улыбнулся, предчувствуя свою кончину. — Как пожелаешь, мой котёнок, — ответила она и сжала его горло своим йо-йо, выплескивая всю накопившуюся злость за многие годы. — Спи спокойно, моя вечная любовь. Оставляя невесомый поцелуй на его щеке, Леди Баг покидает коттедж и идёт на мост. Смотрит на небо, оно пасмурное, скоро пойдет дождь. Ах, если бы он мог смыть все её грехи и боль. Она ненавидит себя, но ни о чем не жалеет. Если он не достался ей, значит, не достанется никому. Маринетт снимает трансформацию и кидает серёжки в Сену. — Теперь ты свободна, Тикки. Прости меня, если сможешь. Тикки плачет, она плачет. Они смотрят друг на друга несколько секунд, после чего Маринетт залазит на мост. Смотрит в последний раз вдаль. Прыгает с высоты будто птица, летящая в тёплые края, надеется, что там будет лучшая жизнь. Но такие, как она не заслуживают жизни. Маринетт это понимает. Ветер подхватывает её, окунает в ледяную воду, но она даже не пытается всплыть. Никак не сопротивляется, ждёт, когда её, наконец, заберёт старая гуманная смерть, которая протягивает свои костлявые руки, заключая в свои объятья, навеки возвращая покой. Вот и всё закончилось. Закончилась эпоха Леди Баг и Кота Нуара. Их любовь погубила их самих. Но каждый из них останется в наших воспоминаниях, как что-то светлое, пускай даже после света всегда идёт тьма. Осталось только надеяться, что парижский дождик смоет следи смертей, настигшие этих когда-то прекрасных людей.