случайно не влюби меня в себя.

донхёк кладёт свои руки поверх тёплых джеминовых и оглаживает их слегка. со стороны кажется невероятно нежно и мило, поэтому ренджун даже не выдерживает: — если ты зациклишься на руках джемина, ты точно вскоре полетишь при первом камне, — джемин шикает на китайца за такую «открытую» подсказку и старается вести хэчана очень и очень осторожно. потому что потерять зрение (пусть даже от рук наны и ненадолго) очень сложно: ты тут же теряешься в пространстве и судорожно руками ищешь любой определитель, любую опору, чтобы не поцеловаться с землёй. а в неизвестных тебе местах — так и вовсе плачь и молись. хэчан молчит, считая этот момент не самым подходящим для ответов на чужие колкости, языком смачивает губы и крепче хватается за руки на, боясь вот-вот потерять баланс и упасть. — не бойся, пожалуйста. я не уроню тебя. а если ты оступишься, то поймаю, — слова расслабляют, не исключают, но сбавляют тревогу с сорока процентов до двадцати, — сделай шаг влево. левее. отлично. на улице начало июня и вовсю жарит солнце; летний ветер, может, и спасает, но больше нагоняет невыносимый жар и зной, от которых хочется плавиться и превращаться в карамель, хоть сахаром и не являешься. однако хорошая погода выманивает людей из домов, заставляя некоторых ехать к морю, других сидеть в тени и возле фонтана, а третьих — просто путешествовать по своей необъятной стране. к третьей группе и можно причислить ли, на и хуана. выбрались они с подачки и инициативы двух последних, которые решили, что двадцатый свой день рождения хэчан должен отметить по-особенному, запомнить от начала и до конца, а потом благодарить мир за то, что рядом с ним такие креативные и невероятные люди. по крайней мере, такова позиция на джемина.

flashback, may the 6th.

— джун, — лениво тянет кореец, пока удобно лежит на коленях хуана; у джемина глаза закрыты, а на лице улыбка довольная, ведь пара наконец-то смогла найти уединение и спокойствие, — у донхёка через месяц день рождения. что делать будем? — насколько я помню, — китаец активно включается, не желая оставлять своего любимого проигнорированным, и одновременно ладонью массирует кожу чужой головы, — донхёк вообще не хотел устраивать праздник. может, следует плясать от этого? — ты же понимаешь, что для этого мы и есть? его за уши не оттянешь от этой учёбы, он все дольше себя ею закапывает, до добра это не доведёт. мальчику пора развлечься, — заключает джемин и скрещивает руки на груди, — может, приготовим ему что-то и за городом посидим? — а потом он будет жаловаться, что его поели клещи. я уж лучше его сразу в полёт в окно отправлю. — в полёт? а это идея.

the end of flashback.

взорам ренджуна и джемина открывается небольшой аэропорт, предназначенный как раз для полётов с парашютом. нана для большей интриги несколько раз спрашивает у хэчана, готов ли он узнать, что за подарок приготовили парни, и только после «джемин, я ведь тебе отомщу потом» убирает ладони с чужого лица. хёк некоторое время трёт глаза своими кулаками, стараясь привыкнуть к свету, ибо глаза были закрыты ещё в машине: завязаны тёмной тканью. проходит некоторое время, и парень поднимает голову, пошатываясь то ли от страха, то ли от неожиданности, то ли от удивительно сильного порыва ветра в июне. — аэропорт? серьёзно? — мозг чана ещё не способен полностью сгенерировать мысль и подставить все под общую картину, поэтому он смеётся. но вскоре, как по щелчку пальца, перестаёт, — вы меня убить с помощью инфаркта решили? это что такое? — с днём рождения! — хором кричит парочка и машет руками активно, с энтузиазмом, — это для того, чтобы ты вспомнил привычный вкус жизни. учёба у тебя будет до самой смерти, а молодость и двадцать лет всего раз, — объясняет выбор подарка нана и кивает легко головой, когда видит приближающегося к хэчану со спины молодого инструктора. — это всё мило, и я ценю ваши старания, но мои ноги к такому не готовы. да я... в небо?! вы сами слышите, как это нелепо звучит, — хэчан подобрать слова не может, а когда видит несколько хитрые взгляды ренджуна и джемина, то хмурится сразу. — зато мои ноги готовы, донхёк, — рука джено ложится на плечо хэчана, отчего последний пугается и дёргается, — я ли джено, твой инструктор. с днём рождения! именинник плавно голову поворачивает назад, на незнакомый голос и выдыхает. ещё и инструктор. хотя, с другой стороны, меньше вероятность убиться и превратиться в блин на земле. знания этикета и правильность вынуждают улыбнуться приветливо, даже сделать слабый в силу возможностей поклон и шепнуть слова благодарности на поздравления от парашютиста. — я бы лучше просто в окно вышел, — нервно сглатывает хёк, ощущая, как постепенно начинает накатывать тошнота от волнения. организм, как единое целое, будто замирает и позволяет сердцу безпрепятственно падать в самые пятки, разбиваясь на тысячи осколков с хрустальным звоном. — а я говорил, что его нужно просто вывалить в окно, — шутит ренджун и, пока на нем держится внимание виновника торжества, джемин жестами показывает, что паникёра пора уводить, пока совсем поздно не стало. джено улавливает смысл и хватается крепко за плечи хэчана, насильно поворачивает его в сторону здания, где лежит все необходимое для полёта, — давай хёк, зажги и устрой своему инструктору настоящую гей-панику! — друзья смеются в унисон и, взявшись за руки, идут подальше, в поле, желая запечатлеть такой момент в жизни их близкого и дорогого человека. — о боже мой, как неловко-то, — хэчан потирает лоб и уже сам, без подачи джено, идёт рядом с ним, — простите, пожалуйста, у них шутки очень странные, нашли же друг друга... они не это имели в виду. — расслабься, — джено выглядит так, словно для него поля, небольшие самолёты и оборудование для прыжков и безопасности стали родным домом. он выглядит уверенно, улыбается по-доброму, по-живому и искренне, пока с доном ведёт беседу, — я не настолько старше тебя, обращайся ко мне на ты, донхёк. — меня, кстати, донхёк зовут, — выпаливает младший, когда осознает, что не представился. глубокий, низкий смех опускает на землю и даже ненавязчиво стыдит, — чёрт, ты же знаешь... по поведению донхёка, джено может сделать осторожный, неспешный вывод, что стадия отрицания прошла: на её замену пришло смирение. — джено, а давай я все оплачу ещё раз, чтобы не получилось так, что ребята деньги на ветер потратили, и разойдёмся? или до смирения ещё далеко... здание встречает такой необходимой летом прохладой, а парни сразу же заворачивают в кабинет джено, где уже всё лежит выглаженное, вычищенное, приготовленное. это первый личный подопеченный джено, с которым он будет один на один. но сообщать подобную информацию хэчану он не решается: на ближайшие пятнадцать минут ему сюрпризов хватило. — смотри, — начинает инструктор, — для полёта необходимы плотная, закрывающая полностью твоё тело одежда, — джен указывает на такую, что лежит в виде одной ровной стопки на столе, — а также плотные, высокие и удобные ботинки для приземления. хоть соприкосновение с землёй больше моя ответственность, перестраховаться нужно, — ловит боковым зрением кивок парня и продолжает, — прыгаем с высоты 4000 метров, когда взлетим на 100 метров, откроется дверь, запомни, как выглядит земля: на расстоянии 100-150 метров необходимо начать готовиться к посадке. парашют будет за мной, но твоя подвесная система связана с моей, следовательно управлять парашютом по большей степени всё равно будешь ты. запомнил? — да, — тихо отвечает донхёк и уже начинает снимать свои чёрные конверсы, меняя их на тугие, жёсткие и высокие ботинки, которые в жару не очень-то и хочется носить из-за отсутствия хоть какой-то вентиляции. инструктор предупредил, что костюм будет одеваться уже в самом салоне самолёта, поэтому, взяв всё под подмышку, чан движется за джено и оценивает взглядом местность. в округе ни души, ни намёка на какую-то цивилизацию. даже магазинчика нет. и как джено может довольствоваться подобным? — давай, хэчан-а! — слышит за забором поддержку джемина и со всей нежностью показывает парням средний палец. те, понимая и принимая шутку, смеются и задаривают воздушными поцелуями брюнета. джено наблюдает за детской перепалкой, но не встревает. забраться в самолёт — тот ещё квест, который хэчан преодолевает не с первой попытки и только с помощью толчка джено. его уши запредельно сильно горят от страха, разбавленного стыдом, но он старается мастерски это скрывать, сразу же приземляясь на лавочку по левую сторону. ноги вытягивает и запрокидывает голову назад, до соприкосновения со стенкой самолёта. — я понимаю, что мои слова тут мало чего решат, но все же, тебе не следует так переживать, — блондин проговаривает, пока дверь закрывает и убеждается, что все выполнено по технике безопасности. трижды стучит в дверь пилота, намекая на готовность к полёту, а сам садится напротив донхёка и начинает одеваться. хэчан берёт пример со старшего, — ты один раз живёшь. проникнись этим, а не относись как к каторге. 100 метров набираются в считанные мгновения, и брюнет по требованию джено выглядывает и запоминает примерное расположение земли на этой высоте. хэ постепенно отходит от сильной и непоправимой тревоги, даёт себе возможность выдохнуть и даже улыбаться начинает. джено отмечает это и считает большим успехом. — джено, слушай. есть ведь вероятность того, что парашют не раскроется? что делать тогда? — в глазах младшего детский страх и надежда на то, что все закончится счастливым концом, как в любом мультфильме. — если не раскроется парашют? успокаивайся и довольствуйся тем, что ты летишь. полёт-то последствий, — блондин усмехается и, услышав сигнал от пилота, поправляет на себе костюм, — приготовиться. по команде хэчан поднимается с места и готовит свои крепежи, чтобы соединить их в одно целое с дженовыми. от последнего ответа сердце снова набирает обороты, а сердцебиение отдаётся чётко под рёбрами, но чан уверен, что всё пройдёт гладко. по крайней мере, ему хочется верить, что он уверен в этой установке. дверь открывается, пропуская невероятно сильный порыв ветра, отчего хэ даже сначала вновь шатается, но его удерживает джено. — готов? — что? нет, джено, нет! — пошёл! — вторая, последняя команда с салона самолёта, которая будто окатывает ледяной водой: хёк понимает, что время назад уже не повернуть. ноно легко отталкивается от края воздушного судна и отправляется в свободное падение, руки выпрямляя и разводя по сторонам. хэчан первое время напрочь отказывается открывать глаза, но со временем наступают те самые смирение и привыкание. он даже входит во вкус, открывает глаза, любуясь своим родным городом почти с высоты птичьего полёта. только сейчас люди кажутся такими маленькими, а всякие проблемы, которые терзают там, на земле, и вовсе ничтожными и жалкими. младший думает, пора бы уже и отдаться жизни полностью. — хэчан-а, открывай парашют, — раздаётся громкий и уверенный голос инструктора, а чан снова повинуется, дёргая за верёвку, отвечающую за раскрытие парашюта. хэ дёргает раз, дёргает два, а затем понимает: парашют заклинило, полотно не раскрывается. — он...ничего не работает! на глазах тут же слёзы, но хек быстро смаргивает их. в голове комком собираются все мысли, тревоги и страхи: ему особо сильно никогда не хотелось умереть в свой день рождения, но у судьбы свои планы. хэ вспоминает слова джено про последний полёт и почему-то даже резко двигаться перестаёт. скорее, в нём трактует действия биологическое начало, когда во время сильного страха случается ступор. — с ума что ли сошёл, ты чего расслабился? — джено тормошит младшего, понимая, что совсем скоро придётся готовиться к приземлению, а над головой нет парашюта, — запасной открывай! — ты же сказал про последний полёт... — начинает брюнет, но инструктор тут же его перебивает и хватает руку чана в свою и резко, сильно дёргает за вторую верёвку слева. с характерным звуком вылетает ткань, и под воздействием ветра она раскрывается куполообразным способом.

///

— я бы в жизни не подумал, что кто-то может воспринять мою шутку всерьёз, — джено, выпутавшись из лишних верёвок, присваживается на землю рядом с хэчаном, который ещё недавно приговаривал что-то о смерти и жизни. сейчас же именинник лежит прямо на части парашюта и пытается взять себя в руки. — ты, вообще, взял моду шутить над людьми, которые с самолёта сами решают выкидываться, — выброс адреналина в кровь нереальный, отчего дона несильно потряхивает, а джено снова берёт его за руку, оказывая нужную психологическую поддержку, как и учили на курсах. нет, на самом деле, потому что донхёка хочется держать за руку. и не отпускать, — я уже со всеми родными там попрощался, пока... я... нет. отвратительно. я отбросил коньки. — давай глубокий вдох. теперь выдох. ты в безопасности, всё позади, — джено смеётся, понимая, насколько ситуация нелепая, а внутри зарекается больше не шутить подобным образом, чтобы не ранить души чувствительных персон, похожих на донхёка, — зато точно будет, что вспомнить. — ха-ха, очень смешно, — хэ встаёт на локтях и, щурясь от лучей яркого солнца, смотрит на джено, которого, кажется, ситуация с парашютом не задела и вовсе. хотя, временем молодой человек наверняка научен. старший сидит такой галатный, красивый. его спина и плечи выпрямлены, а волосы после шлема еле-еле потрёпаны. и неужели вот он из-за доверчивости донхёка чуть серьёзно не пострадал? — я не шучу. нужно быть огромным счастливцем, чтобы второй раз парашют не раскрылся. вставай, пойдём проверять. — что? — дон подскакивает с места и для собственной безопасности отходит назад, подальше от джено, — ты что такое говоришь? я больше не полечу! — ты нет, мы — да, — джено хватает силы и сообразительности сделать шаг вперёд и утянуть нового знакомого в объятия, чтобы он точно никуда не делся.