Без срока давности

Управляться одной рукой в быту было тяжелее, чем с оружием. Фантомная память живёт долго. И сколько раз Райла опрокидывала кубок, когда по привычке тянулась к нему левой (несуществующей) рукой — не сосчитать. Тогда её подобрал один из разведывательных патрулей. Она не скрывала правду. Никаких вопросов или сомнений её история ни у кого не вызвала. Её переправили глубоко в тыл в храм Великой Мелитэле на лечение и реабилитацию. Не сказать, что верховная жрица была рада её видеть, но она готовила своих послушниц к отправке в госпитали, и им была нужна практика. Что ж, Райла предоставила им эту возможность. Культя воспалилась, и Нэннеке лично пришлось чистить гной и пораженные ткани, формировать прикрывающий обрубок лоскут. Они латали её, как покорёженную куклу, но за что Райла была им благодарна, так это за то, что ни в одних глазах она не встречала жалости. Девчонки послушницы знали кто она такая — страшная палачка эльфов, охотница за остроухими головами. Они её побаивались и брезговали, а Нэннеке предпочла бы не принимать в своём храме, но война со всех сбила былую спесь и флёр независимости. Как только она смогла крепко стоят на ногах без головокружений, она тут же приступила к тренировкам, чтобы восстановить былые навыки. Тело включилось в знакомую работу быстро. Ей было без разницы в какой руке держать меч, но отсутствие кисти сбивало привычное равновесие, и приходилось корректировать некоторые удары и приёмы.       — Закажи себе крюк, — сказала однажды за ужином Нэннеке, — у нас есть кузнецы, это позволит немного соблюсти утраченный баланс. И уезжай, больше мы для тебя сделать ничего не можем. Райла поблагодарила за всё. Ну а про то, что она и Вилис в своё время остановили группу скоя’таэлей, идущих разорить храм богини плодородия и позабавиться с молодыми послушницами и жричками, она промолчала. Свидетели мертвы, храм цел, так что они квиты. Великая Мелитэле по-своему отблагодарила её; привела сюда на лечение в легендарные ванны с волшебной конинхаэлью. Жаль, что чудеса случаются только в сказках, и новая кисть не отрастёт, и глаз не засияет в глазнице. И всё же верховная жрица вышла её проводить, когда она уже седлала присланного в благодарность за верную службу коня из королевских конюшен Демавенда. Она молча наблюдала, как Райла, помогая себе зубами, затягивает подпругу и пытается одной рукой взнуздать породистую кобылицу красивой светло-серой масти. Присутствие жрицы раздражало, но Райла сдерживалась, чтобы не начать ругаться. Надо было привыкать, она всё так же будет привлекать к себе внимание, как и раньше. Но теперь не красотой и военной формой, а уродством и беспомощностью в некоторых делах. С этим надо учиться жить.       — Поедешь в армию?       — Нет, — Райла наконец справилась с ремешками и погладила кобылу по морде, стоя спиной к жрице, скрывая собственную слабость и вспотевшее лицо. Она не будет возвращаться в войска, да её там и не ждут. Вместе с лошадью ей прислали письмо с благодарностью и освобождением от службы. Демавенд не поскупился, её извещали, что в любом из филиалов банка Вивальди она сможет воспользоваться своим пенсионным счетом. Первый порыв был разорвать все расписки, а деньги зашвырнуть в пруд, в котором тут растили лечебную и ужасно зловонную ряску. Её списали в утиль, откупившись сотней золотых. Потом первая злость прошла, и она поняла, что это наилучший из выходов. Теперь она никому ничего не должна. Она инвалид войны, одна из многих искалеченных и раздавленных, с той лишь разницей, что за былые заслуги до неё снизошли, отправив на лечение. Большего не стило и желать для наёмника. Можно сказать, что её обслужили по высшему разряду. Да что там, курва мать, по-королевски даже! Зато теперь она свободна и при деньгах. Никто не будет ей приказывать где и кого надо ловить. Кого отпустить в угоду каким-то там манифестам, договорам, прикрываясь словами о тонкой политической игре. Теперь она сама будет решать: казнить или миловать, она соберёт свою команду и прочешет эти лесочки частым гребешком, выкурит белочек из всех нор, щелей и дыр. И пощады не будет. А потом, когда она закончит здесь, она начнёт искать Железного Волка.       — Будешь охотиться дальше, пока не умрёшь посечённая с выпущенными кишками, — высокий голос Нэннеке заставлял лошадей недовольно прядать ушами. — Откажись от мести, от ненависти. Война окончена. Этому миру нужна любовь и прощение.       — Любовь? — Райла развернулась так, чтобы видеть невысокую жрицу. — Это кто же меня полюбит такую красавицу? Она рассмеялась искренне и почти весело.       — О чём ты говоришь, жрица? О какой такой любви и прощении. Их никогда не было, нет и не будет, даже тут, в твоём храме. И ты сама тому доказательство, разве ты испытываешь ко мне любовь, прощение, понимание, может быть? Как там твои жрички шептались по углам: Чёрная Райла — кровожадная садистка, упыриха, убийца.       — Ты обижена, ранено не только твоё тело, но и душа, — примирительно сказала Нэннеке, — в тебе клокочет ярость и ненависть, жажда мести. Но с этим не выжить.       — Только с этим и можно выжить, — Райла сплюнула под ноги. Проповедей и молитв она тут наслушалась вволю. Она вскочила в седло легко, без помощи рук, намотала поводья на новенький блестящий крюк. Седло было удобное, с высокой задней лукой, стремена широкими — хорошая опора для ноги. Лошадью она умела управлять и без помощи удила, направляя коленями и корпусом, — спасибо покойному отцу, этому он тоже посвящал немало времени, готовя её к ратному делу.       — Прощай, Нэннеке. Да прибудет в твоём храме любовь и мир, в которые ты так веришь.       — Прощай, Райла. Пройди свой путь и обрети любовь и мир в своём сердце, в которые ты не веришь.