Окольцованы

У Козлова тёплые губы. Макс тычется в них своими, зажмурившись — готовится к удару. Козлов не отвечает и не бьёт — ждёт, когда Макс отлипнет. Его взгляд спокоен и серьёзен. Макс не находит в нём ни насмешки, ни гнева, и это, почему-то, смущает куда сильнее — не отшутиться, не отвертеться. Да и не смешно как-то. — Чего к Аринке не идёшь? — нарушает молчание Козлов. Макс отводит глаза, запуская пальцы в волосы, и пожимает плечами. — Не хочу. Зачем? — А со мной зачем? — Не знаю. Макс подпирает щёки кулаками, разглядывая чайное пятно на клеёнке. Козлов чиркает зажигалкой, затягивается и выдыхает дым в сторону. Из окна в дом заливаются синие сумерки и сладкий запах сырой травы. Тишину нарушает только стрёкот кузнечиков и периодически срывающийся на шипение радиоприемник. — И что, так будет всегда? — спрашивает Макс. Козлов усмехается. — Как «так»? Макс поднимает глаза и смотрит тяжело, долго. Капитан не отводит взгляда, дыша дымом. — Так бессмысленно, — отвечает Макс. — Безнадёжно. Всегда? Забирает у Козлова сигарету и затягивается. В голубых глазах загораются смешинки. — Да. Но ты привыкнешь. Все привыкают. Макс хмыкает и, вернув сигарету, отворачивается к окну. Небо темнеет, над влажной травой — туман, а глаза жжёт. Кольцов сердито утирает их рукавом и дышит ртом, чтобы не шмыгать носом. Козлов запускает пальцы в его кудри, перебирая ласково.