Поспеши ко мне

      Они с Вонхо сидели в офисе исполнительного директора уже более пятнадцати минут, пятнадцати минут, в течение которых Чангюн изо всех избегал зрительного контакта с хёном и возился с краями рукавов у своей одежды, лишь бы чем-то занять себя. Казалось удивительным, что несколько месяцев назад, он не мог назвать свои с Хосоком отношения «неловкими». Теперь же это прилагательное было самым точным.       Они оба сразу же встали, когда услышали, как открылась дверь. Вошёл директор Чон Хи. — Простите, что заставил тебя ждать. Рад снова тебя видеть, Вонхо-щи, — сказал он, пожимая руку Хосоку. — И тебя тоже, I.M-щи, — Чангюн вежливо кивнул повернувшемуся к себе начальнику.       Они сели сразу после директора. — Как поживает группа? — спросил Чон Хи, собирая бумаги у себя на рабочем столе. — Вонхо, я слышал, ты сочиняешь несколько новых песен. — А… да, так и есть, — Чангюн мельком взглянул на Вонхо, обратив внимание, с каким хладнокровием и профессионализмом держится хён, затем вернулся к своим неуклюжим рукам на коленях. — Хорошо, хорошо, — пробормотал директор. — А новая студия тебе по душе?       Краем глаза Гюн заметил, что Хосок кивнул. — Да, спасибо. — Кажется, твоя популярность тоже растёт. Столь большое количество просмотров на клипе «Hero», во многом обусловлено твоим в нём участием. — Я… — Вонхо откашлялся, а затем застенчиво засмеялся. — Не знал об этом… — Что ж, конкретных доказательств нет, но твой упорный труд определённо окупается.       Твои усилия уже признаны огромным количеством людей, в том числе и представителями компании. И в команде у тебя хороший статус, — Чон Хи улыбнулся. — Ты должен гордиться собой.       Чангюн был уверен, что столь объёмная похвала застала Хосока врасплох, хён несколько раз моргнул своими невинными глазами, а после смущённо опустил голову. — Спасибо. — Итак, есть ли что-то, чем ты сейчас недоволен? Нужна ли моя помощь или хочешь что-то обсудить?       Вопрос последовал внезапно, но Хосок быстро и уверенно покачал головой. — Нет, сэр.       Директор не выглядел убеждённым, тем не менее быстро придал лицу дружелюбное выражение и улыбнулся. — Что ж, тогда можешь идти. — Что? — Да, я просто хотел узнать о твоих успехах. Если тебе больше нечего мне сказать, не стесняйся и возвращайся в общежитие.       Чангюн почувствовал на себе взгляд Вонхо, но отказался признать в нём обеспокоенность, иначе бы поверил, что хён по-прежнему заботится о нём. — Тогда я извиняюсь, — вежливо ответил Хосок, встав с места и поклонился Чон Хи. — Берегите себя. — Спасибо, Вонхо-щи. Хорошего дня.       Когда Вонхо ушёл, директор встал со своего места и подошёл к кулеру с водой. — Могу я что-нибудь предложить, I.M-щи? — спросил он, взяв один из бумажных стаканчиков. — Воды? Кофе? — Нет, спасибо. Я в порядке, — Чангюн нервно облизнул губы.       Итак, встреча была назначена не для того, чтобы обсудить их с Вонхо отношения. Беседа будет только о нём? Внезапно Чангюн почувствовал злость по отношению к Чон Хи, за то, что он солгал Вонхо и зря потратил его время. — Как твои дела? — спросил мужчина, садясь обратно. Чон Хи сделал глоток из чашки с водой, после чего взглянул на макнэ. — Неплохо… — ответил Чангюн, поёрзав на стуле от чувства неловкости, вызванного фальшивой и натренированной улыбкой начальника. — Камбэк не слишком напрягает? — Нет. — Это хорошо, — Чон Хи сделал ещё глоток, бросил взгляд в сторону двери, через которую вышел Вонхо. — Чангюн, я бы хотел кое-что обсудить с тобой. — Конечно, — рэпер нервно закашлялся. — Что случилось? — его взгляд упал на пальцы директора, барабанящие непонятный ритм по поверхности деревянного стола. — Я предполагаю, что Вонхо-щи рассказал тебе. О нашем разговоре.       Чангюн почувствовал, как запылала кожа. Что-то в том, как Чонхи это сказал, сделало ситуацию ещё более раздражающей. — Вы имеете в виду тот разговор, где Вы сказали ему, что он легко может стать расходным материалом, если не будет эксплуатировать своё тело? — Чангюн взглянул на начальство, нахмурив брови. — Да, он мне всё об этом рассказал.       Глаза директора тут же расширились, он прочистил горло и качнулся на стуле. — Ты должен понять… — Нет, не думаю, — Чангюн скрестил руки на груди, сдерживая всё накапливающееся презрение. — Он не из тех, кто легко относится к словам. Всё, что Вы сказали, всё давление и все ожидания, которые Вы на него возложили… Вы должны были знать, что ему это причинит боль. — Я понимаю твою озабоченность, но я всё еще твой начальник, Чангюн-щи, — Чон-Хи посерьёзнел. — Не забывай, как разговариваешь со мной.       Чангюн немедленно опустил голову, взволнованный. Он слишком распалился, вопреки своему привычному сдержанному поведению. Контроль над столь несправедливой ситуацией ускользал из его пальцев, и чем дольше он там сидел, тем больше понимал, что с самого начала ничего и не контролировал.       Несколько мгновений в кабинете было тихо, затем Чон Хи сложил руки на столе, поджав губы. — Есть… причина, по которой я сказал ему всё это, И.М-щи. — Какая причина?       Загнанный в угол руководитель неохотно отвёл взгляд, будто собирался раскрыть некую конфиденциальную информацию. — Хосок… особенный, — наконец сказал он со вздохом. — Мы внимательно следили за ним с тех пор, как он стал стажёром. Из вас семи у него наибольший потенциал. Прямо сейчас он может быть немного не уверен, но как только найдёт себе опору, то станет неудержимым. И тот факт, что он этого не знает, наделяет его ещё большей силой, — директор заговорил тише. — На встрече между нами, о которой ты упомянул, я указал ему на то, чего ему не хватало, чтобы получить необходимый толчок. — Вы говорите довольно уверенно. — Только посмотри на него, I.M-щи. Несмотря на отсутствие опыта и достаточных знаний, ему осталось всего несколько альбомов до дебюта в качестве композитора. Поклонники уже знают, что он больше, чем просто тело. Теперь и он должен это понять.       Чангюн поджал губы. В груди болело, пока он слушал правду, которую знал всё это время. Какая наивная часть его искренне верила, что у него есть шанс бороться со своим замечательным хёном, видя, как тот усердно работал в последнее время? Чангюн знал, насколько для Хосока важна группа и его долг как айдола. Знал, что старший не позволит своим усилиям пропасть даром. Знал, что любимый придумал, продумал и спланировал такой путь ещё до того, как они встретились. У него были цели, амбиции, в конце концов, идеал, к которому он стремился. Тяжело признать истину: Чангюну не было места в мире Вонхо.       Рэпер нервно закашлялся, прежде чем поднял голову, чувствуя себя незащищенным: — Что мне делать? — Дай ему пространство и время для роста, — просто ответил Чон Хи. — Прямо сейчас Хосок делает всё возможное, чтобы защитить тебя и команду. Ты должен сделать то же самое. Как думаешь, что лучшего для него? Чего он хочет? «Чтобы ему не мешали» — подумал Чангюн. — «Я не мешал ему». — Но это также касается индивидуального прогресса, — продолжил директор. — С этого момента быть айдолом будет только труднее. Ты обязан сосредоточиться на себе. Всегда есть место для роста и развития, для изменений. — А что, если я не могу просто… изменить свои чувства к нему? — Разбитое сердце может принести пользу, — Чон Хи сморгнул, затем внимательно посмотрел на Чангюна. — Также как и принятие трудных решений. Всё, что ты решишь сделать, что ты не решаешься сделать — всё это определяет тебя, I.M-щи. Помни об этом для себя и для Вонхо.       Гюн медленно кивнул, соглашаясь, несмотря на то, что в нём преобладало желание выброситься в окно. Конечно, он хотел расти и быть лучше. Он хотел большего и для своего будущего. Но он всегда представлял, что добьётся всего рядом с Хосоком, не только как с одногруппником, но и как с маяком надежды, поддержки, как со своим единственным и неповторимым. Возможно, со стороны Чангюна это было наивно и демонстрировало потребность выдавать желаемое за действительное. Теперь они были взрослыми, занятыми профессиональной деятельностью в отрасли со строгими правилами и стандартами, с высокими ожиданиями, которые вынуждали их спать максимум по два часа каждую ночь. Их странную смесь любви и романтики могли терпеть только менеджеры, потому что воспринимались ими не иначе как юные новички с горячими сердцами. Но ради непредсказуемого будущего требовалось идти на большие жертвы. Чангюн понимал это. И тем не менее не мог вынести мысли о том, что теперь не сможет быть с Хосоком и называть его своим.       Разрыв с хёном, определённо, пойдёт на пользу их карьере… но сейчас Чангюн чувствовал себя так невыразимо плохо, что думать рационально просто не выходило. Он отчаянно жаждал, чтобы время пролетело ровно до того момента, когда они наконец смогут смотреть друг другу в глаза, не чувствуя сожаления. — Боль также является признаком роста, И.М-щи, — произнёс Чон Хи, как будто прочитав мысли рэпера. — Пусть твоё сердце хорошо запомнит это чувство. Оно поможет тебе стать сильнее.       Всё, чего Чангюн действительно хотел, — это чтобы Вонхо был счастлив. Не имело значения, какие жертвы для такого потребуется. Ради этого он был готов пойти на всё. — Итак, Вы позвонили нам обоим… просто чтобы сказать мне, чтобы я с ним расстался?       Чон Хи сдвинул стопку бумаг к краю стола. — Если ты не уверен, Хосок никогда тебя не отпустит. В нём ещё теплится надежда, что у вас что-то будет, — директор сжал челюсти. — Я не хочу заставлять вас делать то, что вы не хотите… Но вы, должно быть, сами прекрасно понимаете, как подобное заканчивается, как оно должно закончится у вас.       Отрицать это было нельзя, но как можно было смириться с неминуемым разрывом, спустя столько времени с первой минуты их не дружеской близости? Чангюн хотел, чтобы в случившемся нашёлся виноватый, кто-то, на кого можно было бы злиться. Но такового не было. Были только злополучная ситуация, его собственная беспомощность и полное бессилие.       Макнэ вздрогнул, когда у директора зазвонил телефон. — А, моя следующая встреча, — сказал Чон Хи. — Всё в порядке, я… я всё равно должен идти, — Гюн встал со стула и поклонился директору. — Спасибо за уделённое время. — Подумай о том, что мы обсудили, Чангюн, — попросил его Чон Хи, когда макнэ подошёл к двери. — Ради него. Ради себя… и ради команды.       На мгновение под давлением эмоций Чангюн хотел сказать «нет». Хотел отвергнуть всё, в том числе и решение, которое собирался принять, чтобы позднее сожалеть о нём. Однако мгновение пролетело, как и воспоминания, о которых вскоре придётся забыть. Чангюн обернулся лицом к директору, деловито кивнул и вышел из кабинета.       В глазах явственно ощущалось болезненное жжение, пока он торопливо шёл по коридору, а жестокая правда и неоспоримая реальность нависали над ним. — Чангюн-и, — застенчивый голос Вонхо, позвавший его, заставил Гюна остановиться.       Но он не потрудился повернуться, понимая, что если только увидит красивые глаза хёна, его розовые губы, большие кроличьи уши, всё то милое, что он решил оставить позади, то будет только больнее.       В коридоре было почти бесшумно… и неловко. Чангюн изо всех сил пытался найти подходящие слова, чтобы нарушить возникшую тишину и спасти то, что осталось от их отношений. Невыносимо было думать, что Вонхо страдает и сейчас. Хватит с них этих страданий. — Чт… О чём он с тобой говорил? — первым заговорил Хосок.       Чангюн продолжал смотреть прямо перед собой, стоя спиной к хёну. Голос директора Чон Хи эхом прозвучал его в голове: «Если ты не уверен, Хосок никогда тебя не отпустит». — Ничего такого, чего я ещё не знал… — бесчувственно ответил Чангюн, уже представляя себе тягостное выражение лица Хосока. — Он упомянул… ммм… — Вонхо откашлялся. — Наши отношения?       То, как его голос дрожал от беспокойства, рассмешило Гюна. — Всё нормально, Хосок… — вздохнул младший. — Я больше не буду беспокоить тебя. — Не… — Несмотря на то, что мы были вместе всего ничего, я благодарен за время, проведённое вместе, так что… спасибо. — Почему ты так говоришь?       Чангюну применил всю подвластную ему силу воли, чтобы не повернуться лицом к Хосоку. Столько всего можно было сказать и сделать. У них не было времени, чтобы Чангюн подарил хёну достаточно поцелуев, таких, от которых у того слабели бы колени, чтобы обласкать прекрасное лицо руками и расплакаться, чтобы переплести их пальцы вместе в момент, как они одержат первую победу и сказать любимому, как много он значил для него с первой секунды их встречи. Было слишком поздно. Кажется, жизнь у макнэ всегда протекала отстойно. — Я не хочу причинять тебе боль… — Гюн посмотрел на идеально отполированный пол, а после закрыл глаза. — Давай уже покончим с этим, хён.       Он слышал, как Вонхо нервозно шаркает ногами. — Послушай, Чангюн, я… — Также будет лучше, так ведь? Для всех? — Я… да, но… — Тебе не нужно ничего говорить… Чангюн поборол трепещущее волнение в груди и поднял голову. — Я хочу, чтобы мы вместе добились успеха… и я хочу… чтобы ты стал тем человеком, которым хочешь быть. — Макнэ… — Ты рассказал мне о своём прошлом… — юноша заметил, что снова возится с рукавом своего свитера. — И ты заслуживаешь лучшего будущего, так что… я больше не буду тебе мешать. — Ты никогда не мешал… — голос Вонхо зазвучал тише. — Ты не сделал ничего плохого, Чангюн-а…       Чангюн позволил словам своего хёна разнестись по коридору, хотя и не был с ними согласен. Они оба поступили неправильно, когда решили отдаться чувствам. Если бы они хотя бы попытались сопротивляться, то не случилось бы этого разговора. — И, — Чангюн услышал за спиной кашель Вонхо. — Вот он конец? — Разве ты не этого хотел? — Я же сказал тебе… дело не в том, чего я хочу… — Хорошо… — макнэ откашлялся. — Тогда… я думаю, нам не следует больше обсуждать подобные вещи. — Я… — Вонхо замолчал на короткое, но ощутимое мгновение. — Мне нужно многое сказать… я имею в виду… мы… мы по-прежнему будем друзьями… — Разумеется… — Чангюн кивнул, сердце бешено и больно колотилось.       Они никогда не вернутся к тем отношениям, что были раньше. Они слишком раскрылись друг перед другом, достаточно, чтобы получить раны. На исцеление уйдёт время… и множество других факторов. Единственное, чего теперь хотел Чангюн, — это уйти от Вонхо и от чувства мучительного счастья, которое сопровождало присутствие старшего рядом. — Но я не могу… — он облизнул губы. — Извини, хён… не сейчас… я не могу… — не услышав ответа, Чангюн проглотил горячие слёзы и выпрямился. — Нам пора возвращаться. Сегодня ещё съёмки. — Чангюн… — юноша замер, а затем слегка повернул голову. — Что? — Я… — он увидел, как слезятся глаза Вонхо. — Я люблю тебя…       Чангюн снова посмотрел вперёд и выдавил горький смешок. — Ты впервые сказал мне это, — Хосоку нечего было сказать, он промолчал, позволив младшему закончить. — Увидимся в общежитии, хён.       И Чангюн бросился бежать прочь по длинному коридору. Вонхо, так оставшийся стоять, становился всё меньше и меньше, пока не исчез вместе с воспоминаниями о том, какими они были, вместе с невинным смехом, который они делили, с ощущением ног хёна, обнимающих Гюна за талию, вместе со звуком его бьющегося сердца, с зардевшимся цветом его щёк, когда он чувствовал волнение. Какой смысл было всё помнить, если в конце оказалась одна пустота? Чангюн мог только продолжать бежать, в надежде, что сумеет подавить и отбросить прошлое с безрассудными и темпераментными юнцами, которыми они были.