Поспеши ко мне

      Хосок не стал плакать перед Чангюном. Только не снова. Плач означал бы, что ему было больно, а макнэ не должен был знать об этом, ведь Хосок так хотел избавить его от лишнего беспокойства хоть раз. В ту ночь он принял окончательное решение, посмотрев в глаза Чангюна. Несмотря на все сомнения, ответ был очевиден с самого начала: их совместное будущее нужно было строить на чём-то большем, чем романтика. Хосок хотел быть сильным хёном для всей команды, включая Гюна, чего достигнуть было возможно, только оставив позади эгоистичные желания, желания того человека, которым он был до того, как стал Вонхо.       Но даже при всём этом… сегодня он лишился частички себя. Не было никакого удовлетворения результатом. Быть может, со временем, продолжая получать поддержку от других мемберов и монбебе, пустота восполнится. Но теперь казалось, что он совершил ошибку.       Выступление с «Hero» продлилось недолго, так как Чангюн вырезал из песни рэп и второй припев. Когда они закончили, Хосоку не хотелось улыбаться монбебе, иначе бы улыбка вышла бы неискренней. Он спрятался за Шону, всё ещё пытаясь выглядеть уверенно, пока они представлялись и благодарили фанатов за то, что те пришли. — Увидимся на фансайне, монбебе! Хорошей дороги и оставайтесь в тепле, — Кихён мило помахал всем, подарив напоследок сердечки из пальцев.       Другие ребята вели себя как обычно, но Вонхо не мог даже смотреть в сторону публики. Он не хотел, чтобы фанаты видели его таким. Однажды он предстанет перед ними как человек, каким хотел быть, но сейчас… Хосок был разорван шрамами своего прошлого и сожалениями о настоящем, о той боли, которую причинил тому, кого любил. Когда наконец пришло время уходить, он первым покинул сцену. — Хосок-оппа, — напротив села монбебе и вручила ему переупакованную версию альбома «Rush».       Хосок задумался, как много раз ей пришлось позвать его, прежде чем он отреагировал. Разум пребывал в другом месте в течение последних нескольких минут — в месте, которого его обладатель сам не знал. — А… привет, — Хосок улыбнулся девушке как можно шире и ярче. — Как у тебя дела сегодня? — Хорошо, — ответила фанатка, прежде чем показать что-то в альбоме. Поверх его фотографии была наклеена записка в розовых цветах. — Ты можешь мне ответить на этот вопрос, оппа?       Вонхо нахмурился, пока читал её каракули: «С кем Вонхо наиболее близок?»       Он быстро и взволнованно взглянул на монбебе. Чангюн сидел всего в нескольких метрах от него. Хосоку пришлось побороть желание посмотреть в его сторону. Тосковал ли Гюн по нему? Также ли много Чангюн думает о нём? Но от монбебе Хосок глаз так и не отвёл, хотя и смотрел сквозь неё. Когда девушка в замешательстве сморщила лицо, он быстро покачал головой, снова улыбнулся и записал имя Хёнвона.       Так было лучше. Дружба «Хёнвонхо» становилась популярной среди их фанатов. Фактически, его ложный ответ был, вероятно, более правдоподобным, чем правда. Отношения между ним и макнэ так и не вышли на поверхность. Ни монбебе, ни широкая публика не считала их даже хорошими друзьями. Даже в общежитии они прятались в тени, пока остальные спали. Тогда это больше походило на секретные встречи, чем на отношения. Мир извне сформировал их связь, превратив в тайну. Не говоря уже о том, что они, казалось, были вместе несколько мгновений, явно недостаточно, чтобы считать их отношения серьёзными. От подобного внезапного осознания у Вонхо заболела грудь. Независимо от всех надежд, которые он возлагал на себя и на Чангюна, ничего большего быть не могло.       «Hero» быстро набирала популярность, особенно за границей. Впервые с момента их дебюта Вонхо почувствовал, что группа набирает обороты. Он был взбудоражен, обнаружив столь быстрый рост Monsta X, но этот внезапный рывок к славе означал также, что необходимо было работать ещё усерднее. Чтобы стать монстрами, захватившими к-поп, следовало отдавать ещё больше. И Хосок готов был пожертвовать каждой своей костью, лишь бы воплотить эту цель в жизнь. Но он не думал, что в один день действительно встанет на намеченный путь. Работа над собственными песнями наладилась после того, как ему помогли Су-хён и другие артисты компании. Хосок стал больше времени проводить в студии, которая вскоре стала ощущаться вторым домом, а он сам в ней как настоящий композитор. Фанаты хвалили его усилия, когда могли, отмечая заметные успехи. Хосок был тронут их вниманием, и поистине почувствовал, что наконец нашёл своё место в Monsta X. Но какой ценой?       Хосок был разбужен непрерывной вибрацией от звонка. Он повернулся на кровати, протянул руку, завозившись по тумбочке, заваленной всяким хламом, пока не нащупал телефон. С губ слетел зевок, Хосок прищурился, прежде чем взглянуть на ярко светящийся экран. Звонил неизвестный абонент, причём на номер, о котором вообще мало кто мог знать. Хосок сел, пытаясь отогнать остатки сна, после чего ответил. — Алло? — Алло? Вонхо-щи? — Хм? — вокалист протёр глаза. — Да… это Вонхо. — А, Вонхо-щи, как ты? Это директор Чон Хиук. — Чон Хи…- слабым голосом Хосок повторял услышанное имя, а когда понял, с кем говорит, то сразу же выпрямился. — О! О, прошу прощения. Да-да, у меня всё хорошо, спасибо.       Голос на другой стороне засмеялся. — Я выбрал не то время для звонка? — Нет, нет… я… просто только что проснулся. — О, понимаю. Приношу извинения, что разбудил тебя. — Всё хорошо. Эм…что-то случилось? — Да… Я понимаю, что тема деликатная, но хотел бы назначить встречу с тобой и I.Мом-щи завтра в полдень, — директор помолчал какое-то время. — Это касается ваших отношений.       Вот оно что. Вонхо откашлялся. — Зачем? — Не думаю, что будет уместно объяснять по телефону. Лучше обсудим всё на завтрашней встрече. — О-ладно… — И я уже сказал менеджеру привезти вас, так что до встречи. — Разумеется… — Спокойной ночи, Вонхо-щи. — Спокойной ночи.       Несколько мгновений Хосок смотрел на экран, осмысливая всё, что только что произошло, после вылез из постели. Вероятно, причина была в том, что он только что проснулся, но волнения или тревоги у него не было. Уже не было. Подобный разговор с директором был ожидаем, и к настоящему моменту ему так надоели эти беседы о скандалах, табу на отношения, о том, что мужчина не может быть с другим мужчиной, так что ничто более не причиняло ему беспокойства. Хотелось только сбежать от всего, избавиться от боли и чувства собственной беспомощности. У него было разбито сердце из-за разрыва с Чангюном… и не нужны ему больше никакие слова от людей, которые в итоге этому и поспособствовали.       Было почти семь. Свет из коридора почти слепил, пока Хосок шёл в ванную. Он, будучи слишком уставшим после музыкального шоу, брёл словно в тумане, так и не услышав обсуждений других мемберов, которые решали, как провести остаток дня. Должно быть, пошли поесть или потренироваться. Их возможности в передвижениях были всё ещё ограничены, так как по-прежнему запрещалось отходить слишком далеко от общежития или мест работы.       После банных процедур, Хосок двинулся на кухню, намереваясь быстро перекусить, а затем отправиться в свою студию. Но столкнулся с макнэ. Чангюн сидел на диване с ноутбуком. В последнее время рэпер редко появлялся в общежитии, предпочитая прятаться на своём личном рабочем месте, точно также, как и его хён. Вонхо быстро втянул воздух, прежде чем приблизиться к Чангюну. После их последнего разговора стало ясно, что романтическое напряжение между ними постепенно сходит на нет, и Вонхо не знал, как теперь взаимодействовать с рэпером. — Где все? — небрежно спросил он. — В танцевальной студии, — макнэ оторвался от экрана монитора. — Почему ты не с ними? — Нога в последнее время болит, — Чангюн посветил своей лодыжкой. — О… — Вонхо почувствовал, как у него закололо в груди. — Правда? — Ага… — Я… я не знал.       Когда Чангюн равнодушно пожал плечами, Вонхо понял. Он потерял его. — Итак, ммм… — старший скрестил руки на груди. — Директор Чон Хи хочет встретиться с нами завтра. — «С нами», это с группой, или «с нами», это с тобой и мной? — Второе. — Хорошо, — кивнул младщий. — Когда? — Эээ, завтра в полдень.       Макнэ казался незаинтересованным, как будто-таки ему было не важно, кто к нему обращался. Вонхо внезапно почувствовал себя неловко. Он нервно переступил с ноги на ногу, посмотрел в сторону кухни. — Ты уже ел? — Да, немного кимбапа со вчерашнего вечера, — глаза Чангюна вернулись к экрану.       Так Вонхо потерял всякий аппетит. Его затошнило. Он мог бы просто пройти на кухню и оставить всё, как есть. Мог просто притворится, что его не задело безразличие Гюна, и двинутся дальше, сделав ещё один шаг навстречу к тому, кем хотел быть. Но… что-то внутри не давало ему сдвинуться с места. Голос в голове велел ему поговорить с Чангюном, честно и открыто, чего он не делал уже в течение долгого времени. — Мы оба знали, что это не продлится долго, — сказал-таки Вонхо.       Чангюн застыл на мгновение, затем поднял на него взгляд. — Мы, хён? Мы оба это знали?       Вонхо отвернулся, не в силах выносить пылающие глаза напротив. «Ну же, макнэ… дай мне передышку…» — Хён, что бы ты ни делал — бросал меня, избегал — в конце концов, это твой выбор, я… я не собираюсь быть тем человеком, который мешает тебе делать то, что ты считаешь правильным.       Чангюн… добрый, милый Чангюн. Он заслужил лучшего, большего, чем этого жестокого хёна. Вонхо любил макнэ за его огромное сердце, теперь в этом не было сомнений. Тем не менее, он отчасти жаждал, чтобы младший был эгоистичен, потому что тогда, если ситуация выйдет из-под контроля, он бессовестно сможет обвинить рэпера в своей боли. — Я… Я хочу, чтобы ты знал, что то, что я чувствовал к тебе… это не то, что можно просто взять и выкинуть… Я… — у Хосока пересохло в горле. — Ты мне правда дорог… Чангюн… — Да, — кивнул макнэ. — Я знаю, что так и было. «Не было» — безнадёжно подумал Вонхо. — «До сих пор есть».       Вонхо отчаянно хотел объяснить себе, Чангюну, почему делает то, что делает, желал сказать, что всё не так просто, как может показаться, что он сражался сам с собой каждый раз, как младший оказывался поблизости, что он не мог дышать всякий раз, когда даже возникала мысль поговорить. Но его рот так и не открылся, быть может, подсознательно он крепко сжимал его. — Хочешь поговорить о чём-то ещё? — Чангюн с любопытством посмотрел на хёна, приподняв брови. — Хм? Ах… нет. Извини, что побеспокоил тебя, — Хосок неловко рассмеялся и коснулся плеча макнэ, прежде чем развернуться и пойти прочь. — Хён.       Чангюн вдруг окликнул его. Настал черёд Хосока замереть. «Нет… не надо… нет…не говори больше… пожалуйста…»       Хосок придал себе серьёзный вид и повернул голову в сторону макнэ. — Что такое?       В комнате воцарилась тишина, пока Чангюн обдумывал свои слова. — Что бы ни случилось сейчас… это наши ошибки, — наконец сказал он и прочистил горло. — Мы оба внесли каждый свой вклад в начало этих отношений, и теперь оба положим им конец. Так что… не обвиняй только себя. — Почему бы и нет? — Вонхо тут же развернулся всем телом к Чангюну, широко распахнув глаза. — Хён… — Раньше всё было хорошо, не так ли? — Что? — До того, как я всё тебе рассказал, до того, как я рассказал тебе о себе, всё было хорошо! — слова вылетали быстро, громко и эмоционально. — Мы были друзьями. Мы были счастливы. Это… моя вина, потому что я не мог… Я чувствовал, что просто должен быть с тобой честным, но в итоге вместо этого трахнул тебя, так как же мне не винить только себя?! — Так вот как ты это видишь? — Чангюн безрассудно отбросил ноутбук в сторону и встал. — Ты действительно думаешь, что я влюбился в тебя так, как ты описываешь?       Вонхо слегка пошевелился, когда отступил, боясь, что расстояние между ними сократится, макнэ же воспринял это как приглашение подойти ближе. — Я знал, что делаю, хён, — рявкнул Чангюн, повысив тон голоса. — Ты мне нравился, понятно? Хотя мне потребовалось время, чтобы признать это, ты мне понравился, может быть, с самой первой встречи, и я просто… Я хотел, чтобы мы были счастливы вместе. Я всё ещё хочу этого. Но ты всегда усложняешь ситуацию, потому что слишком заботишься о других, обо мне. Ты искренне думаешь, что таким образом защитишь меня и остальных мемберов? А что насчёт самого себя, хён? — Вонхо был застигнут врасплох, когда макнэ вцепился в его рубашку. — Почему ты никогда не заботишься о себе?! — Да ты ведь точно такой же, так ведь?! — Шин схватил Чангюна за руки. — Ты правда думаешь, что я счастлив слышать, как ты говоришь, что уважаешь моё решение и не будешь стоять на пути? Я тоже не всегда прав, так что хватит меня так чертовски переоценивать. Я просто подвожу тебя каждый раз!       Чангюн смотрел на него мокрыми и ошеломлёнными глазами. Долгое время в комнате царила давящая тишина, достаточно долго, чтобы Хосок переосмыслил всё, что случилось с того мгновения, как он впервые увидел Гюна и до настоящего момента. Оказалось, этот разговор просто обязан был состояться.       Вонхо медленно отпустил руки макнэ, закусив нижнюю губу. — Мы должны так поступить… не только друг для друга… но для всей команды. — Нет, — Чангюн схватил его за лицо, не давая сбежать. — Ты прав. Я лицемер. Я врал.       Сердце Вонхо громко колотилось в груди; страстные, но вместе с тем яростные глаза макнэ смотрели на него снизу-вверх, заставляя непреднамеренно таять. Он сглотнул, отчего Чангюн переместил свой взгляд на его покрасневшую шею. — О чём ты говоришь? — Я не хочу уважать твой выбор, хён, — признался Чангюн. — Единственное… — он наклонился ближе. — Чего я хочу…       Хосок тяжело вздохнул, когда макнэ поцеловал его. Он сразу же попытался отодвинуться, но Чангюн был неумолим. Его рот был грехом — соблазнением, перед которым Вонхо никогда не мог устоять. — Чангюн! — ахнул Хосок, улучив момент между агрессивным, влажным слиянием их языков. — Стой…       Его тело теряло силу: он схватился за Има, чтобы не упасть. Хосок не знал, почему целовал в ответ, учитывая, как стремительно ухудшались отношения между ними, почему позволил младшему прикасаться к себе там, где мог только он. Возможно, он отчаянно тосковал по Чангюну всё это время. Просто не осознавал этого до настоящей секунды, когда почувствовал, что им больше нечего терять и нечего чувствовать.       Хосок упал на свою кровать, и Чангюн взобрался на него, без извинений приподняв рубашку и обнажив чувствительные живот и грудь. Макнэ обычно так не поступал, очевидно, он был зол и расстроен. И когда Гюн одарил пресс Хосока небрежным поцелуем, последний вдруг понял, что Ккуккунг не был щенком. Он был волком.       Хосок не видел, где Чангюн его касался, только знал, что эти касания заставляют его стонать. Громко. Всё ощущалось как всплеск жара и эмоций. Удовольствие от физического контакта сопровождалось душевной болью. Снедаемый чувством сожаления из-за выбранного эгоистичного пути, Хосок наблюдал, как расстояние между ними сводится к минимуму прямо на его глазах, и делал вид, что никак не может остановить происходящего, поглощённый чувством вины, которое подкрепило в макнэ тщетную надежду, хотя знал, что отношения обречены с самого начала и умирающий от чувства разочарования в себе, что он так и не отпустил Чангюна, так ещё и имел наглость сейчас ощущать крупицу радости. Части их тел переплелись, как это делали их пальцы много раз раньше — дешёвое представление того, как бы выглядела их любовь при других обстоятельствах. И уж точно не секс.       Хосоку не потребовалось много времени, чтобы понять, что он плачет. — Хён… — мягко пробормотал макнэ, его тёплая рука ласково погладила влажную щёку Хосока.       Старший обхватил запястье Чангюна. — Продолжай, — он видел, как его собственная боль отражается в глазах Има, потянулся и обнял его за плечи, ложно заверяя. — Не останавливайся, Чангюн-и…       Существовало ли когда-то то время, когда они по-юношески дурачились? Когда он был порядочным хёном? Где они не думали о неприятностях вроде скандалов и слухов? Хосок неожиданно не мог ничего вспомнить. Казалось, были только их отношения, а всё остальное прошлое стало лишь смутным воспоминанием, тенью сожаления, а будущее — тёмной и непредсказуемой дорогой. Хосок всегда был напуган, но теперь куда больше обычного, ведь макнэ больше не будет рядом.