Подавление инстинктов

      — Ну чего ты топчешься там, как неприкаянная? — наполненная до краев шипящим алкоголем, Пятая оглушительно хлопает ладонями по столу, и Сакура нервно подпрыгивает на месте, чувствуя, как внутри что-то обрывается, а земля и вовсе уходит из-под ног.              Быть вызванной на ковер к самой шишо… У Сакуры вся кожа от макушки до самых пяток покрывается противными колючими мурашечками, а пальцы сведенных вместе рук мелко дрожат, выдавая невысказанное напряжение.              Чтобы не волноваться еще больше (показать Пятой свой собственный страх — чистой воды самоубийство!), Сакура сглатывает порядком накопившуюся во рту слюну и, машинально облизнув губы, делает осторожный шажок по направлению к этой страшной женщине.              Каблуки, которые Харуно начала носить из любопытства (шишо в них такая, такая… волевая и непреклонная!), жмут просто до ужаса, до зубного скрежета, но Сакура бесстрашно стискивает челюсти покрепче и гордо вскидывает подбородок. Сжимая кулаки почти до хруста, она с замиранием видит, как одобрительно щурится Цунаде-сама.              В прошлый раз они плохо поговорили — вернее, совсем не поговорили. Разругались: Пятая настаивала на своем, а она… она до поры до времени слушала, пока дело не коснулось Саске-куна. Да как учитель вообще может выслать отряд лучших членов АНБУ для поимки Учиха Саске?! Для его убийства…преднамеренного, сознательного. Сакура не понимает, когда вновь начинает плакать.              Если Цунаде-шишо практиковала потребление немалого количества алкоголя только по четвергам, то у Сакуры с её ранимостью и жалостью к себе глаза на мокром месте были на постоянной основе.              Она ненавидела себя за эту свою черту. И за все остальные, ведь судьба сыграла с ней злую шутку. Да-да, судьба, потому что быть течной омегой — это тоже самое, что участвовать в гладиаторских боях, только еще и абсолютно голым. Все — враги, и каждый хочет тебя тайно поиметь. Или не тайно — тут уж на усмотрение победителя.              Сакура презирала самую свою природу: омеги в их прекрасном светлом мире не рассматривались в качестве способных и полноправных членов общества от слова «совсем». Конечно, они могли отправляться на миссии в роли тайных любовников или любовниц, но разве стелиться под чужого альфу — это истинный долг верного деревне и своим принципам шиноби?              Да она скорее устроится проституткой в нормальный, приличный бордель, чем будет прикрываться словами о важности подобных заданий.              Если честно, Цунаде-шишо буквально спасла её от мерзких, загребущих ручонок старейшин Конохи. Когда Сакура, пустая внутри, с разбитыми, изуродованными простым «раздражаешь» надеждами, заявилась на порог Госпиталя с воспаленными, краснющими глазами, Пятая просто… прижала её к себе, а потом хорошенечко так встряхнула, утерев ревущей с неделю Сакуре все эти дурацкие слезы.              «Сейчас ты соберешь свое сердце по кусочкам, склеишь их и пойдешь выбрасывать провонявшие его запахом вещи. Поняла меня?»              Сакура помнила, как кивнула бездумно, не зная еще, на что согласилась. Шишо приняла её даже с дрожащими коленками и помятым лицом, приоткрыв для нее, бесполезной слабачки, двери в то место, куда Сакура до этого момента никак не мечтала попасть. Рыба, которая совершенно не желала лечиться и оживляться, и грозные речи Цунаде-шишо — вот что спасло ту Сакуру от безвольного, безжизненного существования.              Саске-кун не просто ушел. Не-ет, сначала он предпочел хлестко и вдохновенно раздробить её юное, не выдерживающее душевных страданий, сердце. «Раздражаешь…» — это тотальное, убийственное безразличие чуть не утащило её на дно. Но Сакура… Сакура выкарабкалась. Не без помощи других, конечно.              Она знала, догадывалась: если бы не Цунаде-шишо, её давно отдали бы даймё Страны Огня. Нецелованные губы, пухлые и красные от постоянных укусов и облизываний, красноречиво говорили о взрывном, необузданном темпераменте, а волосы… Ярко-розовые, они выделяли её среди других омег. Сакура чувствовала на себе завистливые взгляды знакомых с Академии бет — эти девочки не могли похвастаться ни выразительной внешностью, ни особенностями, которыми обладали остальные полы. Только вот бет Сакура не боялась: похожие на обычных гражданских, они не внушали такого беспричинного, суеверного страха, как помешанные на собственной силе альфы.              Саске-кун — альфа. Наруто — тоже. Какаши-сенсей, Ино-свинина, Цунаде-шишо… Почему вокруг нее одни решительные, самодостаточные, бесстрашные люди? Почему в этом несправедливом мире ей нельзя было родиться самоуверенной альфой? Сакура чувствовала на себе эти липкие, похотливые, вожделенные взгляды — и ничего не могла с этим поделать! От затаенной в недобром прищуре страсти не скрыться. Не убежать, не спрятаться где-нибудь под кроватью, как она часто делала в детстве, когда ругались родители. Мама была типичной альфой: с жестким, серьезным, подчас тяжелым взглядом она нередко отчитывала лоботряса-отца, предпочитая не замечать измученного вида супруга. Папа терпел — постоянно, изо дня в день, еще и с этой робкой улыбкой на постаревшем лице.              Может, поэтому Сакура выросла нестандартной омегой: насмотревшись на не выносящих друг друга родителей, она просто не переваривала всех этих глупых, сюсюкающих, бездарных омежек, которым вполне себе нравилось послушно раздвигать ноги под нехорошим, насмешливым взглядом первого попавшегося альфы.              Еще с детства Сакура твердо решила: она поступит в Академию, станет шиноби и будет добиваться всего сама. Са-ма! Вот только мечты рухнули, разбившись о мрачную, кошмарную реальность. «Слабачка, вот ты кто!» — Внутренняя была права. Она просто бестолковая трусишка, не способная за себя постоять…              — Ау-у, Сакура-а! — Цунаде-шишо недовольно машет рукой перед её застывшим лицом, и Харуно невольно отшатывается назад, ощущая в воздухе пьяную радость Пятой.              Цунаде облокачивается о стол двумя руками, хищно взирая на взволнованную ученицу. Несмотря на кажущуюся кровожадность, она желает своей малютке только счастья. Безоблачного, улыбающегося счастья. И Учиха Саске в эти стандарты точно не вписывался.              — Да, Цунаде-сама? — Сакура дергает уголками рта вверх — тщетно пытается изобразить воодушевление от встречи. Виделись они с шишо два часа назад, но Пятой зачем-то снова понадобилось её личное присутствие. Будто учитель не в состоянии в одиночку опустошить бесконечные запасы алкогольной продукции!              — Давай залезай! — а Цунаде-то разошлась не на шутку: бесцеремонно хватает её за руку, и Сакура, инстинктивно подчиняясь, с полным обреченности вздохом заползает к шишо на колени.              Они часто так расслабляются после тяжелого трудового дня: Сакура внимательно слушает, Цунаде — рассказывает истории. Чаще забавные, несуразные случаи из собственной жизни, но бывает и так, что Сакура не может сдержать слез — настолько проникается повествованием.              — Ты знала, что мужчины Учиха все — поголовно альфы? — Сакура в блаженстве прикрывает веки, откидываясь учителю на плечо, а Цунаде только этого и ждет: нежно залезает пальцами в приятные мягкие пряди, заставляя девушку довольно прильнуть к своей объемистой груди.              Для Сакуры Цунаде-сама больше, чем просто учитель, и даже больше, чем Хокаге. Иногда Сакура думает, как было бы хорошо, если бы шишо была её матерью. Интересно, тогда бы она выросла более воспитанной?              Кажется, что нет: Цунаде-сама пьет, время от времени играет в карты и болтает с Шизуне о прошедшей молодости. Правда, при этом она убьет любого, кто посмеет дать ей больше тридцати.              Сакуре тоже хочется присоединиться ко «взрослым» разговорам. Но она ни черта из их несвязной, путаной речи не понимает. Зато видит, как шишо каждый раз расплывается в улыбке, стоит Шизуне упомянуть о Джирайе-сама и змеином саннине.              Харуно Сакура даже немного ревнует.              — Шишо… а расскажите о том, как появились альфы и омеги, — сейчас им никто не мешает, и они могут насладиться редкими минутами спокойной тишины, но Сакура, развернувшись лицом к ошеломленной таким напором Пятой, умоляюще заглядывает в ставшие родными карие глаза, требуя новой истории.              — Ты забыла бет, — хихикает Цунаде, а сама уже подбирается в кресле, устраиваясь поудобнее и прижимая любопытную ученицу поближе к себе:              — Давным-давно, задолго до клановых войн, когда чакры даже не существовало, были только мужчины и женщины. Они правили этим миром — правили немудро, глупо, совершенно не заботясь о природе и катастрофических последствиях. Они любили друг друга: женщины — мужчин, а мужчины — женщин. Конечно, были и исключения: в древних свитках прописано, что мужчина мог страстно отдаваться другому мужчине, а женщина — другой женщине. Надо сказать, что люди тогда не желали раскрывать свои способности, познавать себя через медитативные техники — они довольствовались малым: кражей, разбоями, стычками между собой. Племя выбирало вождя — самого сильного человека, который обязан был защищать остальных. Они делили кров и пищу — но не могли поделить своих жен, мужей, детей и власть. Да, властью никто не хочет делиться… — на этом месте Цунаде потрепала розовую макушку притихшей куноичи, печально улыбнувшись. — Ты наверняка что-нибудь слышала о Мудреце Шести Путей. Так вот, он родился с чакрой изначально, а впоследствии начал распространять её среди других людей с помощью практики, называемой ниншуу, намереваясь установить мир посредством объединения духовной энергии, что позволило бы озлобленным раньше людям понимать друг друга без слов. Однако никто не прислушался к его словам: вместо пути созидания люди ступили на путь разрушения, соединив свои внутренние духовную и физическую энергии. Они использовали эту мощную силу для новых войн, новых сражений. Позже её стали называть ниндзюцу.              Сакура, не сдержавшись, ахнула: она догадывалась, что произошло дальше.              — Получается, что использование техник шиноби привело к появлению альф, омег и бет? — если это было действительно так, то древние люди жестоко ошибались, наивно думая, что смогут подчинить себе могучую природную стихию. Она же просто затопчет, затопит их, обрушится лавиной на узкое человеческое сознание!              — Верно, Сакура, — Цунаде чуть улыбнулась, но улыбка вышла неестественной и натянутой: видимо, учитель давно размышляла на эту тему и всё никак не могла найти выход. Выход из тупика. — Именно физическая энергия, соединенная с духовной, смогла повернуть ход истории: вскоре стали рождаться новые люди. Дети были совершенно не похожи на своих родителей: у альф, как их назвали впоследствии, уровень тестостерона превышал прежний в два-три раза, они становились выносливее, сильнее, быстрее, энергичнее; ускорялся рост мышц, улучшалась память, кости становились прочнее. Естественно, произошел скачок в сексуальном развитии организма: сильная эрекция, здоровое либидо, постоянное чувство азарта, а сперма… Что ты, Сакура, рожу корчишь? — нахмурилась женщина, впрочем, ожидая такую реакцию своей девственницы-ученицы. — Между прочим, это медицинские термины!              Цунаде-шишо лучше не злить — это Сакура прекрасно понимала, но перестать кривиться не могла: все эти противные подробности… фу.              Видимо, учитель пошла ей навстречу, потому что оставила в покое выделение всяких мужских жидкостей, с воодушевлением переключившись на омег:              — Если альфы ужасно раздражительные, подчас агрессивные и желающие контролировать всё и вся, то омеги — создания прямо противоположные. Мягкие, уступчивые, неконфликтные, они единственные в том хаотичном мире были способны решить всё мирным путем. И ведь решили: Хаширама, Первый Хокаге Конохи, был именно омегой и гордился этим. И ты гордись, Сакура. Кстати, о мужчинах-омегах и женщинах-альфах: в наше время уже никого этим не удивишь, но тогда общество не принимало их и даже старалось «переделать» саму природу их существования. Результаты были ужасными: больше половины первых «нетипичных» омег закололи себя или отравились, не желая жить с подобным клеймом. Поэтому сейчас относительно мало альф среди женщин и омег среди мужчин, но они есть, и я тому подтверждение, — Цунаде очаровательно оскалилась, облизнув пересохшие губы и украдкой глянув на пустые бутылки саке. Впрочем, она тут же приняла самый что ни на есть серьезный вид, зыркнув на нечаянно зевнувшую Сакуру:              — Ты сейчас самое важное прослушаешь! Кто меня просил рассказывать, а?              — Простите, шишо… — Сакура вытянула губки, захныкав. Этот способ всегда работал безотказно, вот и в этот раз Цунаде, откашлявшись, дала слабину:              — Так как мир уже разделился на альф и омег, а следом и на бет, которые появились в результате побочных экспериментов и не имели особых черт характера, техники шиноби также претерпели изменения: определенные стихии, можно сказать, проявлялись у отдельных полов. Так, огнем в большей своей степени владели альфы, а омегам достались медицинские и другие «мирные» техники. В самом начале я уже, кажется, говорила, что все Учиха поголовно альфы — а всё связано именно с их клановыми техниками, которые они используют испокон веков. Кстати, о бетах: сейчас они почти сравнялись с альфами в навыках владения оружием и умственных способностях, но они по-прежнему не имеют явных особенностей вроде гона или течки. Можно сказать, что они в эмоциональном плане как гражданские, у которых чакра вообще отсутствует.              — А расскажите о Джирайе-сама! — Сакуре уж очень хочется узнать, что там обсуждают пьяными вечерами шишо с Шизуне, дружно закрывшись в кабинете.Теперь в кабинете она, Сакура, и Цунаде-сама, так что все эти разговоры о клановых войнах и формировании чакры были лишь «наживкой». Пусть она и омега, а всё же одно преимущество у нее есть — манипулировать альфами становится слишком просто, зная о том, как они падки на внимательных слушателей и тщательно приправленную лесть. И если Сакура и правда уважала шишо и льстить ей попросту не могла, то слушать с благоговением — это она умела.              — Ой, да что там рассказывать… Мы были сильнейшей командой в выпуске: Орочимару, я, Джирайя — все самые настоящие альфы, и все стремились к своим лучшим надеждам. Другое дело, сбылись они или нет: Орочимару, например, мастерски ставил метки всем подряд, а сейчас улучшил этот свой «навык», доведя его до совершенства — теперь у него есть собственная метка, которую он, кстати, и поставил твоему Саске-куну, — Цунаде презрительно кривит губы, не замечая потемневшего взгляда своей ученицы.              Не зная еще, что Харуно Сакура убьет любого, кто хоть пальцем тронет Учиху Саске. Нукенина. Убийцу. Её альфу?              — Не называйте его так! Я вижу, он вас раздражает.              — Ты его тоже, — ухмыляется Цунаде, хватая возмущенную таким заявлением Сакуру за обе щеки. Правда, через мгновение Пятая теплеет во взгляде, и Сакура видит в знакомой волнующейся радужке искреннее беспокойство.              Беспокойство… за нее?              — Никогда не плыви по течению, Сакура. Неважно, омега ты или альфа. Сопротивляйся, пока ты еще в состоянии себя контролировать, — Цунаде буквально выдавливает из себя эти слова, и Сакура чувствует, как они тяжелым комом застревают где-то у учителя в горле. У шишо наверняка еще куча запыленных, расхристанных скелетов в шкафу, и не ей, девчонке, помешанной на нукенине и предателе, копаться в чужих секретах.              — Д-да, — она и сама это прекрасно знает! Только вот почему голос дрожит, срываясь на сиплые гласные?              Подавленные желания… Сакура не знает, нужно ли противиться своей природе. Но одно она решает точно — она попытается. Попробует заглушить этот странный, таинственный зов. Зов, который тянет её к своему альфе.