Basic Knowledge / Основное Правило

Вывалившись из кабинета директора, ты чувствовал щемящую пустоту и сокрушающее одиночество. Конечно, в последнее время тебе итак было достаточно хреново. Ежедневное жестокое обращение и рассеянный в воздухе страх действовали разрушающе. Но почему-то именно это чувство одиночества окончательно заморозило твою душу. До этого, несмотря на все тяготы, ты знал — у тебя есть за что держаться. Возможность того, что ты не одинок в своей борьбе. Желание помочь другим ученикам. Даже робкая надежда, что кто-то из взрослых поможет. Но сейчас весь мир словно обернулся против тебя. Все надежды обрушились, положиться было не на кого, и ты чувствовал себя более уязвимым, чем когда-либо. Хрупкий, измученный и разбитый внутри. Ты медленно плелся по коридору, и единственной целью стало забрать вещи и уйти домой. На этот раз тебя не волновало, что ты прогуляешь урок. Он был факультативным, ты записался на него в начале года. И пропустил уже достаточно раз, чтобы забить. Достав вещи из шкафчика, ты рассеянно запихнул их в рюкзак, и пошел дальше. Рыская в поисках выхода, ты, казалось, банально заблудился. Все казалось бессмысленным и пустым. Собственные расплывчатые воспоминания заполонили голову. Они смешались беспорядочной, тревожной дымкой в твоей голове, пока ноги бездумно несли тебя по школе. Словно разум куда-то испарился, а тело стало марионеткой во власти школы. Она удерживала тебя и умоляла остаться. Наконец, ты нашел себя в кафетерии. Он был таким же огромным, как обычно, но совершенно пустым. Необычная тишина делала это место потусторонним, словно немного не от мира сего. Казалось, ты был тут лишним. Очень подходяще, учитывая твои чувства. Упав на одну из скамеек, ты уронил рюкзак к своим ногам и уткнулся в скрещенные на столе руки. Тебе не хотелось никого видеть, тем более позволять кому-либо смотреть на тебя. Не ясно, было ли это результатом вспышки ярости или жестокого подрыва доверия, но ты абсолютно вымотался. Усталость не оставила места для других эмоций. Тебе просто надо было отдохнуть. От постоянного страха, боли, стыда… Секретов. Попытка скрыть происходящее больше вредила, чем помогала. Даже так, у тебя не было другого выбора. Ты начал уставать от вечного поиска оправданий. Может, ты сам виноват во всем, что с тобой сделали? Ежедневно борешься, доказывая себе и всему миру свою доброту и усердность. Что ты стараешься изо всех сил и никому не хочешь зла. Но вдруг что-то действительно пошло не так? Вдруг ты не настолько хороший человек, как привык думать? Возможно, тебе стоило пересмотреть происходящее. Если подобное происходит лишь с тобой, наверное, проблема именно в тебе… Трудно было это признать. Потребуется много времени, чтобы смириться с тем, что ты все это заслужил. Даже наказания. Слезы знакомо покусывали глаза горячим касанием. Но в этот раз ты позволил себе момент слабости. Не было сил даже хныкать, всхлипывать или скулить. Ты безмолвно позволял слезам катиться, сладко обжигая щеки. Кроме твоего дыхания, в огромном пространстве кафетерия не было слышно ни звука. Ну, или тебе так казалось. Позади раздался незнакомый голос, хотя ты и не слышал, чтобы кто-то входил: — Ты плачешь? Ты оцепенел. Этот простой вопрос выбил весь воздух из легких. Этот голос не был тебе знаком… Но ты определенно уже слышал этот вопрос, страшным звоночком прозвеневший в голове. Тогда учитель математики точно так же спросил, плачешь ли ты. Прямо перед судьбоносным экзаменом, после которого и начался весь этот кошмар. Ни говоря ни слова, ты слегка выпрямился, прежде чем повернуться к незнакомцу. Твои брови приподнялись при взгляде на него, и что-то промелькнуло в памяти. Перед тобой стоял высокий парень, даже слишком высокий, пусть и не сильно старше тебя. Казалось, он мог быть студентом последнего курса колледжа. Расслабленная и непринужденная улыбка сияла на его плохо выбритом лице. Этот взгляд из-под полуприкрытых век мог показаться безразличным, но было в нем что-то игривое и беспроблемное. Его волосы были собраны в хвост, и пара длинных, диковато окрашенных прядей спадала на глаза. Добрая их четверть сияла едким зеленым цветом, который ты уже успел возненавидеть. Остальная часть была окрашена в тусклый, пыльно-серый цвет, слишком хорошо сливающийся с уродливыми школьными стенами. Похоже он забыл нацепить бейджик с именем, поскольку ты не отыскал его на слегка замызганном джемпере с длинными рукавами. В руках у него была громадная бело-зеленая щетка, забавно сочетающаяся с его волосами. Это был уборщик. Ты вспомнил его! Это же он насвистывал, подметая в уголке, пока ученики готовились к первому школьному дню. Поскольку ты забыл ответить, опешив и просто вытаращившись на него красными глазенками, он ухмыльнулся и хохотнул: — Что это с тобой, язык проглотил? — Чего…? — Нерешительно протянул ты, с трудом привыкая к чужой компании. Улыбка уборщика стала ярче, когда он рассмеялся: — Да я прикалываюсь. Просто странно было увидеть тебя здесь совсем одного. …Какой странный парень. Почему он вообще к тебе подошел? Вы ведь даже ни разу не разговаривали. Ты лишь изредка с ним здоровался. Уборщик плюхнулся на скамейку рядом с тобой, оседлав её на манер лошади чтобы сидеть лицом к тебе. Он оперся на свою метлу, внимательно глядя в твои глаза. Несмотря на тревожащее чувство дежавю, ты мог с уверенностью сказать, что в его взгляде не было агрессии. Продолжая лениво улыбаться, он добродушно спросил: — Итак, чего ревем, малыш? Подростковые проблемы? — Не совсем… Даже не знаю, как это выразить… По правде говоря ты не знал, стоило ли вообще вываливать свои проблемы на незнакомого уборщика. Черт, да он ведь мог знать о происходящем в школе, и попросту настучать на тебя. Вдруг он заодно с директором и твоим учителем математики, а сейчас банально втирается в доверие? Но что-то тебе подсказывало, что это было не так. Ты часто замечал учеников, болтающих с ним на переменах или просто подходящих сказать привет. Он много дурачился, пусть и не разговаривал слишком долго, почти сразу возвращаясь к работе. В нем не было ни капли враждебности, напротив, он показался тебе дружелюбным и довольно милым. Парень немного грустно улыбнулся, почесал щетину на подбородке и продолжил: — Знаешь… Я пойму, если ты не хочешь со мной говорить. Все равно я вроде как никто. Но когда тебя что-то тревожит, довольно круто бывает просто вымести все наружу, а не копить мусор на душе. Он шутливо помахал своей щеткой, изображая подметающий жест, и усмехнулся. — Всё же, собирать мусор — это моя работа, а не твоя. Надо чистить, чистить, чистить! — Воскликнул он, заслужив у тебя робкую улыбку. Да уж, он и впрямь чудаковат… Но рядом с ним было до странности комфортно, возможно из-за его безмятежной и добродушной натуры. В конце концов, ты глубоко вдохнул. Совсем не хотелось вновь возвращаться к воспоминаниям прошедших дней, но ты изо всех сил старался говорить искренне, утирая слезы и шмыгая: — В последнее время мне нелегко, мягко говоря… Ну знаете, как это бывает? В один момент ты просто живешь, а в следующий все вокруг рушится. Что-то подобное и у меня. С тех пор как я попал сюда, это место меня всё больше угнетает… И даже не потому, что я новичок. Горячая волна честности захлестнула тебя. Сердце радостно затрепетало от возможности наконец выговориться обо всем, что долгое время тебя ранило: — Эта школа не такая, как я ожидал. Некоторые-... люди не те, кем кажутся. Они делают ужасные вещи, и я напуган каждый хренов день… Меня это бесит. Даже рассказать об этом никому не могу. Чувствую, словно вынужден молча терпеть боль, и от неё никак сбежать… А хуже всего то, что я уже не знаю, кому можно верить. Одиночество невыносимо. Я изменился, и совсем себя не узнаю… Ты не замечал дрожи в собственном голосе, пока не встретился взглядом с уборщиком. Он смотрел прямо в твои глаза с самым серьезным выражением лица. Холодная дрожь ошпарила спину. Он ведь не станет над тобой издеваться? Может, не стоило ему открываться… А вдруг он кому-то расскажет? Паника знакомо вгрызлась в сердце, и ты понял, что не можешь выдавить ни звука, ожидая его реакции. В лучшем случае он просто посмеется над твоими чувствами, решив, что ты очередной пугливый новичок, который еще не влился в коллектив и требует к себе внимания. Вот уж чего ты точно не ожидал, так это его следующих слов: — Дело не в задирах, да? Ты говоришь об учителях… Что-то ярко и внезапно хлопнуло в груди, словно фейерверк, и ты ошеломленно вскинулся на парня. Как он понял? Проблеск надежды согрел тебя при мысли о том, что тебе наконец удалось найти того, кто понимает. Впервые за бог знает сколько времени кто-то предложил тебе поговорить об этом кошмаре. Ты смотрел на уборщика широко распахнутыми глазами, словно тот мог в любую секунду испариться. Довлеющее чувство одиночества стало немного легче. Золотой лучик пробился сквозь клубящийся мрак, ставший твоим миром. — К-как вы это поняли…? — Растерянно прошелестел ты. — Все понимают. Мы просто ничего не можем сделать… — Пожал он плечами, как ни в чем не бывало отводя взгляд. Словно он не в первый раз заводил этот разговор. — Послушай, малыш. Здесь творится кое-что очень нехорошее. Будем честны, это место полный отстой. Но ты не сдавайся и продолжай искать поддержки. Ты можешь быть менее одинок, чем думаешь. Уборщик начал вставать, уперев руки в бедра и кряхтя, словно он действительно устал и не хотел возвращаться к своим обязанностям. — Что ж, мне нужно работать! Так что начну здесь. — Подождите! — Наконец воскликнул ты, кое-что вспомнив. — Я так и не узнал вашего имени… Молодой человек улыбнулся, снимая с пояса фуражку и ловко водружая её на голову. — Тогда называй меня «Надо Чистить»! Это неплохое напоминание, не так ли? И правда, неплохое.