Дом

На кухне, не смотря на второй час ночи, горел рассеянный свет. Не электрический оттенок желтых ламп, а дневной — Алининых светляков. Генерал остановился у полуприкрытой двери. Не то, чтобы Кириган когда-либо ценил и уважал чужое личное пространство, особенно когда хотел говорить с кем-то сам, совсем нет, но было что-то странное в том, как Алина сидела. Стоило потратить пару минут на наблюдение. Хотя сама ситуация и вызвала у него короткий смешок над самим собой. Над тем, как все это виделось со стороны. Право, прямо сцена из дамского романа, которыми теперь завалена половина полок в открытой части библиотеки Большого Дворца. Любовь Царицы и ее дам к слезливым романам не имела никаких границ. Конечно, его планы не были столь топорны в своем будущем исполнении, да и корчить из себя героя-любовника было бы полнейшей глупостью. Алина ведь была хоть и юна — тепличным цветком не являлась, не с приютским воспитанием, но и не использовать ситуацию — тоже. Не с его характером и репутацией играть влюбленного юнца, а вот ставка на зрелый интерес и заботу может и сыграть. Ночь, кухня в темной башне, заначка Фёдора из правого шкафчика наверху, не только же им его нычки разорять, полная луна в окне. Располагающая к разговорам атмосфера, более открытым чем обычно. Более дружеским и сближающим. Общая маленькая тайна с запахом кофе и имбирного печенья. Вообще под покровом теплой темноты все становится более личным, интимным и значимым. Уж он то, повелитель теней, знает об этом как никто. Разве что пользоваться этой гранью дара приходилось не часто… — Доброй ночи, Алина. Ему нравилось называть ее по имени, Алина так искреннее пыталась скрыть довольство и радость, когда он так делал, что в этом было что-то символичное, однако сейчас она не отреагировала. Не обернулась с удивленной улыбкой, не прикрыла довольно веки, пряча смешливый взгляд. Часто он звал ее по имени на выдохе после какого-нибудь интересного вопроса или легкой дерзости, высказывая собственное наигранное возмущение. Нет, Алина продолжала сидеть, обернувшись к окну. Кириган подошел ближе, обхватил ощутимо ладонью ее плечо, привлекая внимание, но заклинательница не отреагировала. Только дрогнули пальцы, держащие чашку с молоком. Судя по тому, что от напитка не вился пар, сидела она так давно. А ведь Алина терпеть не могла холодное молоко. Если и пила, то только горячее, поддерживая температуру в чашке, сконцентрировав в руках обжигающий солнечный свет. Он знал это, потому что часто за занятиями они засиживались допоздна, а Мария следящая за питанием заклинательницы присылала к ним слуг с ужином. Алина всегда едва заметно кривилась, когда молоко остывало, но пила, и Кириган научил ее этому маленькому трюку. Трюк, вообще-то был распространенным приемом ближнего боя, когда каждое касание прожигает или промораживает, плоть чуть ли не до кости, но Алина этого еще не знала и использовала, чтобы молоко не остывало, в мирных скажем так целях. Кириган обошел ее, присел напротив, поддернув полы халата, заглянул в лицо и нахмурился озадаченно. Алина сидела, чуть вздернув подбородок, и смотрела в окно. Радужка глаз у нее обычно темная, придающая взгляду ехидную хитринку, сейчас серебрилась, переливаясь гипнотическим сиянием лунного света за которым не было видно зрачка. Отрешенный, околдованный взгляд. Он вытащил у нее из пальцев слишком холодный стакан, отставив его на стол. Заклинательница не отреагировала. — Алина. — Позвал ее снова, с куда как более требовательными интонациями. — Алина. — Аккуратно потряс за плечи и осознал. Она почти не дышала. Грудная клетка заклинательницы поднималась и опускалась, но редко — раз в пятнадцать-двадцать секунд. Кириган прижал пальцы к артерии на шее. Пульс бился стабильно, но едва прощупывался. Да и кожа у Алины была прохладной, побледневшей то ли в свете луны, то ли от… И самое кошмарное, он не знал, что делать. Симптомы были ему смутно знакомы, но он никак не мог вспомнить откуда? Какое-то воздействие? Но кто мог… здесь в его, твари побери, вотчине, в самом безопасном месте страны? Да еще и с таким эффектом? Нужно было что-то делать, но целитель из него был, как из Сафиной тяжелый мечник. Тени взвились, словно волны в шторм, повинуясь лишь отголоску мысленного приказа. Быстро и неотвратимо на северную башню опустилась тьма, поползла по дворцу и садам. Окутывая, забиваясь в любые щели, во все воздуховоды и подсобки, прощупывая всех, кто находился на территории. Но незнакомцев не было, все гвардейцы несли свои посты, большинство гришей спали, только алкемы и близняшки-целительницы что-то вымеряли в садах. Ни одной незнакомой ауры. Можно было бы проверить и город, но пульс под его пальцами становился все тише. Мария и Лидия примчались в башню через пять минут, встревоженные зовом теней. Мария бросилась к Алине, подхватывая ее под затылок, второй рукой закрыла ей глаза. Он видел как лоб целительницы пересекли тревожные сосредоточенные линии. Лидия же зашторила плотно окна и лишь потом присоединилась к сестре. Что они делали Кириган не знал, но заклинательница задышала ровнее, кожу ее покинул мертвенный оттенок, голова мягко склонилась на спинку кресла. Она сопела, и жмурилась видя сны. Сейчас ее бы не разбудил и Царский хор под окнами, Мария крепко ее усыпила. — Какого волькра тут произошло? Что с ней было? — Громким шепотом, перестраховываясь, поинтересовался генерал. Потер устало ладонями лицо, чувствуя как отпускает внезапное напряжение, и благодарно кивнул, когда Мария передала ему кружку с кофе. Крепким, черным, почти густым. — Алина — полукровка. — Ответила ему Лидия, укутывая ту в теплый плед, пальцы у целительницы чуть дрожали. Алину явно знобило, не смотря на теплоту летней ночи. — Помните, как умер тот пленный шуханец? Лет так пятьдесят назад? Сейчас, когда Лидия об этом сказала, он тоже вспомнил. Шуханская империя могла похвастаться большим количеством простых солдат, берущих числом и напором, но и гриши в ней тоже были. Правда их было очень мало, да и бойцы из них были совершенно никакие. В чем состояла их сила — Кириган за двести с лишним лет так и не узнал — зато во время военных действий стало понятно, что шуханцы своих гришей на передовую не то что не пускают, берегут, как зеницу ока, охраняя словно царских персон. За двести с лишним лет пограничных стычек, после того как была сформирована вторая армия, они захватили только одного их гриша. Тот сносно владел холодным оружием, в рукопашной усиливал собственное тело теми же приемами, что использовали все гриши и имел сильную сопротивляемость перед воздействием сердцебитов. Даже Фёдор, обычно играющий людьми, как куклами на ниточках, смог подчинить его тело лишь частично, заставить его сердце остановиться сердцебит так и не смог, но не проявлял никаких иных способностей свойственных гришам Равки. И добиться от него тоже ничего не вышло. Ни добром, ни злом. Имперский гриш заговорил с ними лишь спустя почти год плена, допросов и физических проверок. Лично с ним самим и не на своем языке. На перекрученном наречии старой Равки. Попросил камеру, где есть окно, в которое видно луну. Кириган выполнить желание «гостя» разрешил. Тот был истощен, от былой холеной холодной красоты не осталось и следа, да и бежать ему было некуда. Но его сила духа, верность своему народу и то, что он все еще держал спину прямо, вызывало уважение. Пленника перевели из подвалов в башню. Так же имперца вместо Фёдора посетила Лидия. Кириган приказал нормально его кормить, приносить тазы с теплой водой, выдать нормальный матрас и подушку с одеялом. Зимой в башнях бывало прохладно. Они даже говорили еще несколько раз. На все том же языке старой Равки. Кириган не мог не отмечать — имперец был интересным собеседником. Даже с учетом того, что все их разговоры были далеки от нужной генералу темы. Он тогда решил, что вот оно. Еще немного времени и у них будут ответы, но видимо не один Кириган понимал, что перелом близко. С момента перевода в башню прошел месяц — имперец начал говорить с приходящими, смотрел и улыбался мягко Марии и Лидии, и всегда благодарил за помощь коротким церемонным поклоном. В тот день на ужин имперец съел только рис и печеные яблоки, попросил у Марии, составлявшей ему компанию ленту с запястья, и когда не смог заплести косу сам, пальцы у него после воздействий Фёдора даже Лидия не смогла восстановить полностью, а она специализировалась на давних травмах, принял ее помощь, хотя раньше всегда старался справляться без чьего-либо вмешательства. А на утро, еще до рассвета, его нашли мертвым. Он сидел в кресле придвинутом к окну, щекой расслабленно оперевшись на ладонь. На лице его цвели безмятежность и призрачная облегченная улыбка. А глаза… глаза даже у трупа серебрились тем же сиянием поглотившим радужку и зрачок, что и у Алины. Но чертов имперец знал на что шел, в этом Кириган был уверен. Шуханец понимал, что не продержится долго, сломается, особенно если пытки начнутся снова — и воспользовался тем, что они так и не узнали от него ничего о гришах его народа. Умер безболезненно и добровольно. Возможно, даже с облегчением. Но Алина не могла хотеть смерти. Нет! Алина страстно хотела жить. Даже еще до дворца, по рисункам в том старом потрепанном портфеле, это было видно. Она была одинока, скорее выживала, чем жила, но шла вперед, принимала решения, и сражалась за них до последнего. Она черт побери стреляла в волькра, спасая своего друга! Она была достаточно храброй для того, чтобы умереть в бою, но это показывало и то, насколько сильно она хотела жить. Она дралась за свою жизнь. Отчаянно и смело. Она могла бояться, могла осторожничать, но выпрямляла спину и боролась с неуверенностью и страхами. Училась и тренировалась, как проклятая. Радовалась успехам, вкусной еде, хорошей одежде, краскам и альбомам, и демоны побери горячей воде в комнатах! Ей нравилось быть той, кем она являлась. Кириган видел это в ее глазах каждый раз, когда она зажигала светляк или согревала кружку с молоком, восторг от собственной силы, что текла в ее венах. Восторг и сосредоточенность, словно Алина прислушивалась к току света под кожей. Училась быть гришем. И это ей тоже нравилось. Быть одной из них. Общаться с теми, кто не смотрел на ее разрез глаз и черты лица, возиться с алкемами в оранжерее над очередным видом устойчивой к морозам ягоды, тренироваться с сердцебитами, разучивать придворные танцы с Женей Сафиной и Олегом. Нет, Алина не могла хотеть умереть. Нет. Но это значило, что все произошло спонтанно, что Алине грозила опасность, да еще и такая, которую он не мог предсказать. Не мог спрогнозировать. О которой ни он ни тем более она ничего не знали и знать не могли. Чертов гордец — имперец унес с собой в могилу все, что могло им сейчас помочь понять, что произошло и как с этим бороться, избежать или контролировать. — Лидия, подними все результаты исследований остатков энергии в теле пленного гриша. — Кириган допил кофе, поднялся напружиненный, как перед ударом. — Мария, как Алина проснется найди меня. Целительницы кивнули. Кириган выдохнул долго, успокаивая бурлящий в грудине гнев. Наклонился подхватывая Алину на руки, прямо вместе с пледом. Ну уж нет. Так просто он ее не потеряет. Судьба впервые за шестьсот лет принесла ему такой дар, как Заклинательница Солнца, и этот ценнейший, почти равный трону трофей, он так просто из своих рук не упустит.