Соткан изо льда и тени

      Мальен Оретцев и Алина Старкова — одна из сильнейших пар в фигурном катании. Вот уже несколько лет они вращаются вокруг заветного первого места, но высший пьедестал извечно ускользает, высясь над их второй или третьей позицией. Какими их теперь видит спортивное общество и многочисленное фанатское собрание, таковыми они совместно друг друга создавали с малого возраста, не имея ничего другого под рукой, кроме самих себя. И даже собой они тогда ещё не были.       Партнёры впервые оказались вместе — на катке в раннем детстве, моменты из которого до головной боли тяжело вспомнить. Находясь в одном детском доме, они, как оказалось позже, удачно попали под программу спортивного образования, предназначавшегося сиротам. Выбрать несколько часов в холодном до дрожи (из-за отсутствия качественного снаряжения) помещении или на улице оказалось куда проще, чем провести очередные невыносимо скучные сутки в стенах приюта. Алина из того времени хорошо помнит лишь единственный день.       В роковом году ей исполнилось всего пять. Она, стараясь держаться рядом с Малом, пыталась разучить один из самых простых прыжков — тулуп. Неказистая из-за обилия мышц женщина, лица и имени которой Старкова не запомнила, что-то кричала, тщетно словами заставляя Алину придать ногам правильное положение. Кто они? И зачем сюда приходят? Почему несколько часов себя изводят в этих неудобных ботинках, которые не всегда должно скользят по льду? Всего этого девочка не понимала, а Оретцев, наверное, и вовсе не задумывался над подобными вопросами. По крайней мере, все их товарищи знали, в сиротских приютах редко бывало настоящее детство, поэтому будущие взгляды на жизнь у пары складывались вместе с умением хотя бы стоять на коньках. За исключением прочего, Алина, никогда не скрывая своего негодования, ловко подмечала, как Малу — мальчику, который вместе с ней возвращается в навязанный им дом, раз за разом поддаётся очередной элемент. Каждый шаг, даже неправильно исполненное полу-вращение на их маленьком катке казалось Старковой точно сказочным — для неё недостижимым. Они тогда не были друзьями, скорее, маленькими детьми, лишёнными с рождения поддержки близких и нуждавшимися друг в друге.       В голове предстаёт картина, как мальчик (шоколадно рыжий цвет постоянно растрёпанных волос которого теперь напоминает Алине что-то тёплое и близкое — по-настоящему родное) подаёт ей руку, шутливо предлагая подбросить девочку надо льдом, чтобы она смогла исполнить прыжок. Да, поддавшись толчку тогда слабых рук, Старкова снова упала, сразу следом пытаясь неуклюже собрать разъезжающиеся на скользкой поверхности колени воедино, но одновременно она смеялась над своей неудачей, а Мал смеялся вместе с ней. Ребёнок смог осознать неудачу, а значит, понял, что можно и нужно стремиться к большему. Девочка имела все средства для лучшего исполнения элемента, а самое главное, Оретцев бы её в этом поддержал. Они не придали этой попытке жалкого, как пара позже узнала, «выброса» значения, пока на этой же тренировке рядом с женщиной, пытавшейся их тренировать, не вырос молодой мужчина.       Человек назвался профессиональным тренером по фигурному катанию. Спорту, название которого Мал и Алина тогда даже выговаривали с трудом. Им, ещё ничтожно мало понимавшим в жизни, предоставили выбор. Будущая пара почему-то держалась за руки, и сейчас Старкова уверена, что делала партнёру больно, сжимая его пальцы в крохотной ладони. Их детство любому бы дало внутренний стержень. Но она держалась за него. За мальчика, который вечно задирает её за неестественно белые волосы и хрупкое телосложение. Первое — генетическая особенность, доставшаяся неизвестно от кого. Наверное, взрослых в тот момент забавляло, как перед нерешительным кивком в знак согласия дети молчаливо переглядывались несколько минут. Позже оказалось, мужчина напротив в то время искал именно пару — и он её нашёл. А дети нашли себя в том, что предложил взрослый, — себя. Призвание, заставляющее двигаться вперёд.       В начале их профессионального пути Оретцев и Старкова оказались в отдельных комнатах общежития, где преобладал аромат дерева и стирального порошка, а не затхлый запах приюта, в котором дети провели первые года своей жизни. Несколько месяцев подряд они по ночам забивались в угол одной из комнат, чтобы спать было не так страшно. Ведь, правда, монстры под кроватью всё те же? Личный рыцарь Алины защищал её от каждой дрогнувшей в свете фонаря тени, но нужно ли было? На последний вопрос, ответа так и не нашлось…       Через короткий промежуток времени оказалось, что человек, называемый ими тренером пять дней в неделю, стал их опекуном. Маленькой Алине тяжело было понять, что этот мужчина — всё равно не их родитель и никогда им не станет. Она видела в нём того, кого остальные называли «папой». Да, он отчитывал их за ошибки на тренировках вместе с группой коллег, выполняя свою работу, наказывал за проступки; но именно в его тренерской комнате они проводили вечера за чашкой горячего шоколада, набивая рот печеньем, и именно этот человек рядом водил их в школу в отведённое для подобного время.       Теперь Мал мог едко задирать мужчину и получать на это только большее (с высоты значительного опыта) замечание, будто они оба являлись безответственными мальчишками одного возраста. Особенно смешным воспоминанием из детства оказалось то, как Оретцев изначально пытался защищать розовощёкую девочку, прячущуюся в его руках, от нападок тренеров и хореографов. Маленьким он всегда называл её «солнышком», которому несвойственны ошибки. Греющие его лучи в представлении мальчика были идеальны и играли на льду особенно красиво. А если яркости внутреннего света Алины что-то мешает, он готов это исправить.       Воспитываемые вместе с самого детства, сироты брали одну вершину за другой, побеждали на соревнованиях, ошибались, падали, хватались за руки и снова скользили дальше, чтобы получить очередное достижение. Они нуждались в нём — в колючем воздухе, которым дышится легче всего. Люди вокруг менялись, пара сама становилась взрослее и мудрее, росли стандарты. Только тренер — всё один и тот же, нашедший в своих подопечных что-то особенное и сумевший это раскрыть. Они знакомились с новыми людьми, завели друзей в общежитии и спорткомплексе, посещение которого стало неотъемлемой частью дня. Рано побывали за границей, открыв для себя красоты других стран и силу новых соперников. Научились жить в личном ритме.

🌒

      Восемнадцатилетние Мал и Алина до сих пор даже живут в тех же соседних комнатах общежития, и нет, наверное, ничего, что они не знали бы друг о друге. Некоторое сквозь года осталось неизменным. Старкова по-прежнему оставляет ночник включённым, а, если не спится, сбегает к своему рыцарю, у которого нет места теням. Доверие и единение движений — важнее всего в их виде спорта. Лицо юноши покрылось веснушками за почти прошедшее лето, короткие клочковатые волосы выгорели на солнце, а девушка заметила, что стала до приятного немного круглее, чем в прошлом году. Хоть она всегда и оставалась худощавой, сложенной из одних мышц и тонких костей, но к новому сезону её фигура стала больше напоминать женскую. Партнёр не упускал возможности подразнить, ведь теперь хотя бы есть «за что держаться». Из-за чуть излишне высокого роста для парницы и небольшого веса, Мал раньше чуть ли не боялся пережать ей талию или сломать пару рёбер во время поддержек, но теперь данный этап можно было оставить позади. Там же, где таилась их самая серьёзная неудача.       Пара профессионального фигурного катания — Оретцев и Старкова. До безумия техничные, слившиеся с коньками и друг другом, точно самые верные, выросшие на льду — один подле другого, но единственное в постоянстве разбивает (как думается Алине) ей одной сердце — они не победители. И это первое и последнее, в чём у них с Малом нет солидарности. Он думает о том, как пресса им с девушкой пророчит совместную жизнь, а не золотую олимпийскую медаль в будущем сезоне, потому что одними из лучших они уже стали, так, может, это конец и стоит задуматься о чём-то более житейском? Правда, последнее кажется Алине чем-то слишком жалким. У них ещё есть время и возможности. Множество лет успешной карьеры, за которое надо лишь ухватиться. Так же сильно, как Алина хваталась за руку партнёра в детстве, а он теперь хватается за неё. Они могут разучить новые поддержки, обязательно ещё исполнят очередную оригинальную синхронную дорожку и прыгнут без изъяна вместе — как один. Но не в этом ли проблема? Старкова планирует подобное каждый год, они с упорством реализуют каждую деталь плана, тогда почему не получается? Раз за разом под конец сезона находится кто-то другой — тот, кто не ошибается в самый неожиданный момент на прыжке, двигается быстрее и ритмичнее, откатывает более выигрышные программы. А Алине остаётся только нервно посмеиваться со скамьи в комнате ожидания под тяжёлой рукой партнёра на плече. Последняя почему-то никогда не грела, хотя девушка, наверное, не сможет сосчитать, сколько провела в объятиях Оретцева.       Он начал за ней ухаживать ещё в пятнадцать, отбрасывая в сторону все профессиональные ссоры и поддаваясь юношескому максимализму. В этом Мал всегда удивлял девушку. Пока она боялась того, что партнёр пытается перестроить отношения между ними по избитому шаблону, юношу данное не волновало совсем. Старкова оставила вопрос об их связи, висящим в воздухе, из-за того, что на фоне такой резкой смены поведения, парень стал чаще ошибаться, а девушка падать с его рук, борясь с приступами страха. Да, в её ситуации и с учётом ближайших планов — Оретцев навсегда останется самым выигрышным и комфортным вариантом, но пока не для Алины. То, что манило девушку в будущем, стоило много больше и затеняло ближайшую перспективу семейной жизни.       Стоя на одной из ступенек постамента, Старкова слишком часто ловит себя на том, что по её лицу неконтролируемо скатываются обжигающие от холода слёзы, солью оседая на натянутых в улыбке и обветренных губах. Щиплет. Кромсает острыми краями боли душу. Под вспышками камер и ярким светом прожекторов глаза начинают слезиться ещё больше, а фотографии её собственного заплаканного лица потом появляются в новостных статьях под счастливыми заголовками. И никто даже не допускает мысли — плачет она далеко не от счастья. Высшая ступенька пьедестала словно насмехается над ней с Малом, стоящим чуть ниже, так близко и одновременно так далеко от мечты. Если так будет правильнее, её мечты.       Тренер, вглядываясь в табло с итоговыми результатами чемпионата мира в прошлом году, только учтиво качал головой. Старкова знает, он их и поздравит, и праздничный ужин устроит, но всё равно будет с сожалением смотреть на первую строчку, лишённую их имён и возможных оценок.       Она обещала ему. Обняла однажды, только для них двоих прошептав несколько слов. Слишком маленьких для своих значений. Алина Старкова будет первой. А вместе с ней будет и Мал. Они придут к этому. Выбьют лёд из-под чужих коньков, если понадобится.

🌒

      Всё должно было пройти в привычном ритме. В свой первый день после каникул, перед началом нового сезона Мал и Алина прошли бы сквозь двери родного дворца, сменив тёплый летний воздух на искусственную прохладу; взяли бы ключи от раздевалки у окошка администрации под приветственные выкрики со стороны товарищей, сидящих в главном холле. Но последнего не произошло. Наоборот, часть ребят, находившихся в зоне отдыха, противоположно замерла. Коллеги напряглись, тихо переговариваясь друг с другом и посматривая на пару. Странные выражения лиц, ни одной улыбки, скорее, страх и недоумение в глазах. Оретцев даже не пытался скрыть, насколько его это оскорбляет, поэтому, приобняв растерявшуюся девушку за талию, он уверенно повёл её в сторону раздевалок, не упуская возможности бросить на коллег соответствующий, даже неприязненный взгляд. Выяснять отношения они будут после работы. Сейчас им необходима желаемая свобода действий, рисуемая белой поверхностью под лезвием конька.       Если бы образ событий предстал перед парой в привычном виде, то они разогрелись бы в раздевалке, предвкушая первую полноценную тренировку в этом сезоне. Фигуристы ступили бы на давно изученный лёд арены, застывшей в своём холодном величии под рядами трибун, поочерёдно выдыхая облачка морозного пара и ожидая тренера — Альфреда Оллреда. Растирая мгновенно огрубевшую кожу ладоней, сделали бы пару коротких шагов в разные стороны, чтобы настроиться. Вся арена (одна из нескольких во дворце) — только в их распоряжении. Так сложилось после того, как мистер Оллред оставил под своим покровительством только пару чемпионов, когда тем было по четырнадцать. Вокруг не должно было быть ни одного лишнего звука, кроме скрежета лезвий, шума техники и глубокого ритма сердца, отзывающегося у Старковой болью где-то внутри. Так должно было быть…       Если бы, стоявший прямо перед Алиной, Мал, переступая от нетерпения с ноги на ногу и создавая тем самым ритмичное постукивание о пол, не толкнул бы массивную дверь на каток, откуда уже донёсся звук, точно издаваемый режущим ударом лезвия конька о лёд. Свобода действий осталась недосягаемой, потому что ошибиться временем или дверью пара не могла. Картина, которую партнёры ожидали увидеть, не сложилась изначально.