Соткан изо льда и тени

      Обуреваемая страхом и застывшим в груди трепетом, девушка юркнула вперёд — прямо под руку своего партнёра. Мал вдруг замер, всё ещё удерживая ручку двери и пытаясь принять как данное то, что на катке уже кто-то есть. Они оба пытались. И оба знали, что сейчас именно их лёд занят. Во время тренировок он по выдуманному праву принадлежит исключительно паре. Никто не может нарушать единение спортсменов с тренерским составом, самими собой и своим призванием. И ничто не сможет разрушить настрой профессионалов. По крайней мере, они были уверены, что в любом случае ни одно препятствие не удержит их от выхода на каток. До четырнадцати лет обстоятельства бывали и хуже, при необходимости пара постарается привыкнуть снова.       Девушка плавно и тихо миновала небольшой коридор. Удивительно, как в столь неудобной обуви, дополненной лишь защитой для лезвий, можно нервирующе тихо ходить. Хотя, может, Алина, поддавшись тяге неизвестности, просто не хотела быть замеченной. Шаги и дыхание Оретцева позади ощущались эхом её собственных. А тонкие связующие нити натянулись до предела из-за напряжения.       Издалека то, что предстало перед пристальным взглядом девушки, могло напомнить иссиня-чёрную тень. Наверное, многим так и показалось бы, но не Старковой. Отбрасываемых мебелью сиротского приюта и слепленных собственным воображением до сих пор — она их слишком много повидала. Тени различных оттенков серые и прозрачные, но никогда не плотно чёрные словно сама ночь.       Непроглядная, без единого намёка на блеск жизни. Алина знала, тени жили в этой густой черноте, они там главенствовали. И достаточно всего лучика света, чтобы их обнаружить.       Заинтересованная высоким точёным силуэтом, вращающимся недалеко от пары, Старкова вышла из-под трибун, подтянув обе руки к груди. Действительно полностью в чёрном. Даже угольные, довольно длинные волосы мужчины, потакая образу хозяина, создают за ним шлейф тёмного пламени. Только наверняка огонь этот обжигает именно своим холодом. И нисколько не прекрасно, что пламя, если его контролировать, тебя согреет, а ледяной огонь не сможет подобного никогда.       Движения мужчины напоминают игру грациозной кошки, от наблюдателей которой ускользает даже лицо хищника. Картина завораживала. Едва пройдя всё расстояние до катка и сбросив взятые из раздевалки вещи ещё около трибун, Алина нервно вцепилась хрупкими пальцами в деревянный бортик, до дрожи напрягая кисти рук. Может, от происходящего совсем рядом (напротив) внутри само по себе всё изнемогало и дёргалось от желания увидеть больше?       Девушка уже не ощущала привычного присутствия Мала подле себя, партнёр будто исчез из холодного помещения или затаился точно как она, выжидая. Старкова задержала дыхание, потому что мороз — столь сильный сейчас, словно исходящий от мужчины на катке, обжигает лёгкие с новой силой.       Длительная, описывающая полуокружности спираль с плавающей сменой лица и спины, а после одиночный аксель для выхода в либелу. Изящное вращение (в достаточной степени опасное из-за высокой скорости), позиция которого переходит в шпагат с опущенным ко льду корпусом, так что на рассыпавшиеся густыми локонами волосы летит снежная крошка из-под коньков. Руки сложены за спиной в замок — это придаёт элементу большей сложности, потому что баланс удерживать становится труднее. Многие фигуристы подтягивают ногу так, чтобы в течение длительного времени элемент оставался прямым, но человек на катке находится в чистом шпагате всё вращение, уделяя значительное внимание лишь позиции спины. Ему достаточно прогнуться немного глубже, чтобы упасть головой прямо на лёд. Но отточенные движения перетекают в подобие циркуля, дополненного пассами рук. Предплечья и кисти в рабочем напряжении контролируются настолько, что Алина может задержать внимание на любом пальце, и каждому будет уделено значительное внимание со стороны спортсмена. Подобное можно исполнить много проще и получить соответствующие баллы за программу, но мужчина на льду столь органично смотрится в образе своих действий, что не чувствуется вычурности и излишеств. А, самое главное, с профессиональной точки зрения Старковой — нет ни одной ошибки.       Как и музыки. Всё это время на арене стояла полная тишина, в которой не было места даже их дыханиям. Наверное, она бы смотрела на мужчину, пока кто-нибудь не дёрнул бы за плечо, отделяя от искусства, созданного чем-то ужасным и неизведанным. Алина как никто другой понимает, такого впечатления не достичь здоровым желанием, только жестокостью. Выжечь самого себя, чтобы создать нечто другое. Счастливыми такие люди бывают лишь с профессиональной точки зрения, а иногда не бывают и вовсе.       Нарушение в испытанной временем системе — вот кем для пары является этот человек на самом деле. Но девушка впитывала бы эту нездоровую красоту и дальше, если бы их с Малом личный незваный гость, вычерчивая очередную дугу, неожиданно не затормозил, сгоняя под лезвия коньков снежную крошку. Он явно не закончил часть программы, для которой не существовало музыки, разве что… Она пела в голове незнакомца.       Мужчина резко обернулся, неаккуратными движениями явно трясущихся рук убирая за уши густые пряди, упавшие на лицо. Тем самым он за мгновение оголил деталь, которую узнал бы любой человек, связанный однажды с фигурным катанием. Руки в неизменно чёрных перчатках. Незнакомец не оказался таковым вовсе.       Точнее, он является незнакомцем лишь косвенно. Имя Александра Морозова не знают разве что люди совсем далёкие от спорта. А в его родной стране восхваляет это имя буквально каждый. Да, многие фигуристы используют тонкие эластичные перчатки во время тренировок, но в сочетании с образом, что предстал перед парой, не узнать мужчину было бы трудно.       Александр всего на три года старше восемнадцатилетних Мала с Алиной. В то же время он — одиночник в фигурном катании, современная гордость всей истории данного спорта, в мужской категории самый молодой олимпийский чемпион, выигравший золото с последующими несколькими мировыми рекордами в свои семнадцать, но даже это упорно стоит на втором плане. Александр Морозов действительно лучший с объективной точки зрения. Говорят, гений на льду. Первый, единственный и, как думают многие, последний. Его уровень в спорте превышает исключительно замкнутость и таинственность, неотрывно следующая за фигуристом. Возможно, всего одно известно точно — он англичанин, любящий свою страну до безумия. Сколько бы самые разные тренеры мира ни предлагали свои кандидатуры и площадки, он не покидал родную Англию. Хотя, даже в последнем факте многие сомневаются, потому что внешность мужчины зачастую выдаёт в нём славянские корни. Длинные ноги, в общем — сухая фигура, подчёркнутая довольно аккуратной талией и развитым плечевым поясом. Резкие черты лица из-за лёгкой худобы. Он не выглядит накаченным, но и хрупким как Старкова тоже.       За остальным никто не знает даже настоящие ли кварцевые, леденящие душу глаза, режущий взгляд которых пару секунд прикован к Алине. Сама девушка от фигуриста значительно отличается. У неё пепельно белые волосы и противоположно почти чёрные глаза, а лицо полноватое, несмотря на фигуру. Кожа у них с Малом загорелая, так как во время каникул они много времени проводят на улице, греясь под лучами тёплого солнца.       Почему он не даёт интервью и не снимается в рекламе или на телевидении? Как никому не удаётся найти его аккаунт в социальных сетях? Из какой он семьи, или кто его девушка? Какой у него голос, и есть ли вообще? Почему он всегда носит перчатки? Первые и извечные заголовки прессы, неотъемлемо идущие рядом с именем Александра Морозова. Как думается Алине, у славы и достижений фигуриста именно такая цена. Первые упоминания о юноше появились, когда тому было ещё около четырёх лет. И даже на тех — совсем старых фотографиях крохотные руки мальчика, склонившего голову ко льду, закованы в режущие картину прекрасного, как кажется Старковой, немного уродливые перчатки. Всего пару раз в сети мелькали фото, сделанные до отвратительного сумасшедшими фанатами, пробирающимися в раздевалки спортсменов. Правда, даже на тех снимках мелькали лишь кончики пальцев из-под длинных рукавов. А ещё…       Он молчит. Даже сейчас. Мал и Альфред неотрывно следят также за мужским одиночным катанием. И первый чуть ли не постоянно утрирует, говоря о том, что вся «тишина» Морозова — пафосный сценический образ, подогревающий популярность. Правда, что подогревать, если фигурист действительно уникален в своём роде? Но партнёр Алины в любом случае ошибался, потому что теперь Александр доказывает обратное прямо перед ними. Это ещё одна причина, почему не удаётся узнать национальную принадлежность фигуриста. Никто не слышал акцента. И голоса вообще.       Пару раз девушка встречалась с обсуждением того, что, возможно, Морозов — глухонемой. И да, подобные случаи в фигурном катании были, но она в этом не уверена. Нет ничего, что доказывало или опровергало бы догадку. Кроме всего перечисленного, девушка почти уверена, что у Александра совсем не возникает того гадкого чувства, когда стоишь чуть ниже пьедестала, к которому стремился. Но она, наверное, и не узнает, чего мужчине это стоит.       У Старковой в глазах рябит от обилия белого, хотя Морозов до ироничного всегда и весь в чёрном. Кожа мужчины болезненно бледная, на ней даже не образовалось румянца, и лишь прерывисто поднимающаяся грудь, обтянутая эластичной тканью, говорит о недавней физической нагрузке. За исключением прочего, есть более весомая проблема. Точнее, рядом с Александром их, видимо, всегда безумно много, но одно точно плещется на первом плане сознания. Морозова здесь быть не должно.       В прошлом году прогремел скандал, когда также в начале сезона ИСУ заявил, что мужчина берёт перерыв в карьере на неопределённый срок. Причину не осмелился озвучить никто, хотя в сети так и обсуждали возможность травмы или трагедии в семье. Но вот, наступает новый сезон, и Александр Морозов стоит на льду в Америке — в тысячах километров от родной Англии и арены, без своего тренера (который, как думается многим, существует только для общественности, а настоящего Александр также скрывает). Ещё одно в нём всегда остаётся неизменным. Уровень, который Морозов задал, никто ещё не смог постичь. Года никому не хватило, чтобы подобраться хотя бы на две трети. А у поставленных рекордов так и не нашлось покорителей. Если об этом задуматься, Алине кажется, что Александр изощрённо надо всеми посмеялся, дав фору в целый год.       Отчасти она тоже переживала за судьбу Морозова в прошлом сезоне. Они с Малом хоть и тренируются в Америке, но выступают за сборную Англии. Родину мистера Оллреда. Он с детства возит их туда не только по профессиональным поводам, но и на отдых. Правда, девушке там почти никогда не нравится. Из-за туч слишком темно, а из-за дождя и ветра слишком холодно. Что-то от этой страны у Александра действительно есть. В прошлом пара виделась с ним лишь издалека на нескольких сборах и соревнованиях. — Сейчас наше время, — голос Мала заставляет Алину вздрогнуть. Обернувшись, она видит по-детски недовольного юношу, сложившего руки на груди, но девушка слишком хорошо его знает. В глазах партнёра что-то искрится, говоря о том, что Мал удивлён или даже напуган, а напряжённые до белых отметин пальцы только подтверждают последнее. Прежне Оретцев редко так глубоко задумывается о ситуации, все осмысленные вопросы формируются в голове девушки.       Тяжело выдохнув и опустив глаза, Александр в свою очередь вновь двигается на льду так, что начинает казаться, будто он ходит по воздуху, совсем не касаясь поверхности. В груди всё туго сжимается, а вдруг не остановится? Выдаёт лишь давно привычный скрежет. В близи особенно заметно — мужчина выше стандарта в фигурном катании (что наверняка добавляет ему трудностей в исполнении элементов), но хорошо развит, отчего любое движение выглядит неестественно плавно и грациозно одновременно.       Одно сама Алина знает об этом человеке наверняка — ни одна физиология не стоит за тем, что она раньше видела только по телевизору (на соревнованиях не находится времени даже ускользнуть на пару минут, чтобы посмотреть чужую программу). Труд. Труд, который раньше видели лишь стены в Англии, а теперь видят и они с Оретцевым. В неестественных глазах читается раздражение, хотя выражение лица, высеченное для окружающих из самого прочного камня, остаётся неизменным. Но никакого удивления, кажется, мужчина предугадал каждое высказанное в свою сторону слово. Плюс в уверенности, что он всё как минимум слышит.       Морозов выше. Несмотря на чуть нестандартный рост Алины, значительно выше неё. Наверное, на целую голову. Если она однажды встанет рядом с ним, то будет казаться на фоне фигуриста крохотной.       Александр берёт чуть в сторону от пары, в мгновение оказываясь у бортика, на краю которого лежит чёрная папка. Алине начинает казаться — всё, что связано с Морозовым, неизменно тёмное, манящее своей красотой, так ужасно напоминающей ей одну смерть. Одиночество, страдания, боль. Только лишь глаза… Почти белые. И лёд, на котором стоит Александр — белый. Старкову всегда внутренне задевало что-то в программах мужчины. Пока одни, боготворя, банально восхищались, а другие естественно завидовали, Алина видела что-то ненормально необычное, пугающе красивое. С большим смыслом, чем придавал кто бы то ни было. Буквально все эмоции фигуриста на льду отточены, идеальны для музыки и движений. Но Старковой, наверное, хотелось думать, что она нашла в идеальности то, что не нашли способ увидеть другие. Или быть точнее, сам Морозов не хотел, чтобы видели. Но нельзя не замечать того, что въелось в человека, является частью его самого. Единственно верно — остальные просто не желают задумываться о более сложном.       В сторону Мала, который уже поравнялся с девушкой, протянули папку, открытую на определённой странице. Алине даже показалось, что буквально на одно мгновение Александр отпустил предмет раньше, чем его приняли в чужие руки. Не допустил даже косвенной физической связи. Прежде, чем Старкова двинулась ближе к партнёру, она на секунду задержала взгляд на блеснувшей полоске бледной кожи между краем рукава водолазки и перчаткой. Совсем не знает, что именно хотела там увидеть. Взгляд поднять так и не решилась, от человека напротив разит холодом, а такая непривычность особенно как парнице ей не по душе.       В один из файлов вложен лист с расписанием. От Алины не ускользнуло, как округлились глаза партнёра от того, что на бумаге обозначилась официальная печать и подпись, а в одной из граф — чёрным по белому выведено имя Морозова. И как они не заметили этого на информационной доске у администрации? У входа на каток? В раздевалке? Или подобного не было вовсе… — Пойду найду тренера и спрошу, какого чёрта всё-таки здесь происходит, — под пристальным взглядом Оретцев в своей обычной манере презрительно фыркнул, оставив папку на бортике. Алина попыталась хотя бы потрепать партнёра по плечу или волосам, но тот быстро ускользнул из-под её руки, неуклюжа ступая по полу в своих коньках.

🌒

      Старкова вернула своё внимание Александру, но тот хоть ещё и смотрел в их сторону, но уже отъехал от бортика. Больше, видимо, его ничего не волновало. Алина с ужасом осознала… Сегодня, придя в то самое место, которое с давнего времени является их с Малом домом, она тоже не произнесла ни слова. Если на таком безмолвном языке общался Морозов, то ей хотелось его освоить. Как минимум, если девушке это удастся, совместно работать в будущем будет много проще. Это кажется естественным. Вот так молчать, пока у человека на льду напрягается каждая мышца для исполнения того или иного элемента. Александр придаёт значение и отточенный порядок каждому движению. Правда, Старкова как никто другой знает, что важна не только техника. В определённой степени, наряду со спортсменами они также артисты. Морозов тоже им является.       Лицо мужчины отзывается шквалом эмоций только на самих выступлениях, но через экран телевизора подобное передаётся плохо. Алине всегда хотелось взглянуть в глаза Александра на льду — вживую, но не удалось ни разу. Альфред с необычайно тревожащим рвением хотел попасть на предыдущую олимпиаду, и ему это удалось, а паре пришлось остаться в штатах для подготовки к ближайшим соревнованиям. В связи с последним Старкова в живую не увидела даже те роковые олимпийские программы. И да, полноценно хочется узреть до сих пор. Хотя бы ради тех самых редких эмоций. Рассмотреть в необычных глазах хоть толику чувств не получается и сейчас, они почти всё время закрыты, будто мужчина контролирует каждый сантиметр катка, даже не оглядывая пространство вокруг себя. Что немаловажно — чужого катка, совсем неизученной территории. Словно действительно всё, что ему нужно, это лёд. Алина никак не может вновь увидеть глаза Морозова, но она хорошо видит другое.       Более совершенное — чувства фигурист выражает в каждом малейшем движении. Наклон головы, толчок конька, изгиб кисти и дрожь пальцев, заметная даже через перчатки, — кричало всё. Да, техника идеальна, но если смотреть сквозь неё, можно заметить внутреннее напряжение, саму тревогу, то же раздражение, даже страх и нервозность. Просто пока человек интересен людям, им плевать, чем этот интерес вызван. И Старковой хотелось бы сказать, что ей не всё равно. Но они даже не знакомы… Девушка может сильно ошибаться в своих суждениях.

🌒

      Ошибки и быть не могло. Их расписание совпадает на первые полчаса утренней тренировки и последние вечерней. Причём так было сделано, наверное, специально. Администрация могла себе позволить поставить их время в один день, отдельно друг друга. Но час в сутки они будут проводить на одном льду. И в спортзале или бассейне. Расписание последних они ещё не видели. Теперь причина неуравновешенных взглядов со стороны товарищей и странного поведения окружающих очевидна. Они знали.       Тренер, оказавшись в помещении лишь махнул рукой в знак того, что партнёры могут смело продолжить разогреваться на льду, и убедительно покачал головой, чтобы не задавали лишних вопросов. Ещё рано. Мал вернулся вместе с ним более потерянным и совсем поникшим. За исключением всего остального, Алине показалось странным, что Альфред её не обнял. Она спонтанно потянулась что-то сказать, но одного взгляда Оллреда хватило, чтобы желание пропало. Да, они виделись всего день назад, но мужчина приветствовал их подобным образом всегда. Они росли под его покровительством, становились людьми. Соответственно, считают его нечто большим, чем просто руководителем. Возможно, Альфред винит себя за то, что ничего им не сказал, хотя наверняка знает уже некоторое время.       Тренером является ныне именитый мужчина чуть выше Оретцева, среднего возраста с проседью в почти чёрных волосах, которые совершенно не имеют блеска, хотя в тёмных глазах всегда пляшут звёзды. Его стиль одежды даже в такой обстановке близок к официальному.       Сейчас выражение лица близкого человека выдаёт все переживания. В этом Мал похож на своего «опекуна», они оба не умеют скрывать эмоции. Испытываемый интересом и страхом, Оретцев вопросительно смотрит на Алину, стараясь держаться ближе. Малу думается, что ничего хорошего в будущем подобное начало дня не сулит. И он, наверное, уже никогда не узнает, что Старкова, произнеси партнёр это вслух, с ним бы не согласилась.       Она видит в происходящем надежду. Шанс на большее и изменения. И на партнёра она теперь тоже смотрит с надеждой. И ему это не нравится. По его мнению, у них было всё прекрасно, такая же отточенная схема жизни как и у Александра Морозова, пока он сам — лично не разбил на мелкие осколки их существование. Правда, понимания в последнем у девушки юноша не найдёт.       В чём-то Оретцев неправ. Всё прежне происходит в обычном ритме. Знакомая им первая тренировка. Голос Альфреда. Один только Морозов, призраком скользящий рядом, постоянно заставляет отшатываться, из-за чего Алина несколько раз подряд падает. Он не обратил внимания, что девушка оказалась на льду, оцарапав ладони. Он вообще ни на что не обратил внимания. Тренер пары его не трогал, хоть юноши и замечали короткий взгляд в сторону фигуриста-одиночника. И тяжёлый вздох, когда Старкова вновь упала, они тоже заметили. Печальный. Сожаление непонятно к кому относившееся. Пара могла бы сказать, что к ним, но даже Мал не был в этом уверен. Их тренер совершенно не хотел скрывать эмоции даже перед чужим человеком. Он смотрел на Александра так, будто присутствие последнего делает ему нестерпимо больно. Не только за себя или за подчинённых, но и за самого Морозова.       Последний исчез с катка по часам — минута в минуту. Ни разу не включив свою музыку, не сделав глотка воды, накинул защиту на лезвия коньков, собрал вещи, которые они не заметили, и удалился под взгляды трёх пар глаз. Алина не слышала даже его дыхание, когда фигурист был рядом, настолько неживым он казался.       Старкова, обождав партнёра, замерла рядом с мистером Оллредом прервав тренировку. Если существовало время для ответов, то оно пришло, и пара хотела их знать, иначе работать продолжительное время в такой обстановке будет тяжело. Мужчина смотрел на юношу и девушку так, словно боролся с самим собой или чем-то более значимым, чем его подопечные рядом. Одновременно, он и хотел извиниться, и не знал, что именно надо сказать. На секунду Алине даже показалось, что в больших, сейчас таких добрых и мягких глазах появились хрусталики слёз. Как никогда ей хотелось его поддержать, но они с Малом не знали как. — Долго он уже здесь? — начал Оретцев, выводя звонким голосом их всех из размышлений. — Почти две недели, — мистер Оллред облокотился на бортик, будто происходящее и обсуждающееся здесь могло быть только между ними. Он даже не смотрел им в глаза. — Две недели, в которые нам ничего не сказали, — покачав головой, Мал широко улыбнулся, из-за чего можно было бы подумать, что он рад подобному, но в настолько стрессовой ситуации сарказм мог быть единственной защитой юноши.       Из возможных ответов фигуристам достались только скромные факты. Александр Морозов будет тренироваться с ними — на одном катке. Будет выступать в этом сезоне. Им нельзя ни при каких обстоятельствах разглашать его местонахождение, если они не хотят, чтобы под стенами арены стояли толпы фанатов, а пресса и сеть взрывались вопросами, почему Александр находится в Америке, так ещё в стенах их дворца. Да, возможно, одного из лучших, но не соответствующего имени Морозова. Со всех остальных взяли подписку о неразглашении, сделав исключение только для них троих. На презрительное замечание Мала, тренер ответил лишь: — Он зарабатывает и может себе позволить подобное. Будь благодарен, что тебе не выпала участь подписывать эти бумажки с росписью пятизначных штрафов. «Будь благодарен». Альфред наверняка и сам понимал, насколько последнее и вообще происходящее несправедливо по отношению к его ученикам. Но, если партнёры правильно поняли, у Оллреда тоже связаны руки.       Никто не знает из обеспеченной или нет семьи Александр, но своими достижениями он может многое себе позволить, даже не мелькая ни на каких телешоу или в рекламах. — Его тренер теперь вы? Или у него есть свой? — Алину с Малом интересовало многое касательно Морозова, но им почти ни на что не дали внятного ответа. Это последний вопрос, на который они могли рассчитывать. Девушке неважно, что их опекун возьмёт на обучение кого-то ещё, но подобное рождало много большее количество вопросов к Александру. — Я не тренирую одиночников, — Альфред на мгновение задумался, почти виновато склонил голову, затем проговорил. Совсем медленно и почти тихо, — у него есть свой. — Тогда почему он не здесь?! Вы понимаете, что это чертовски странно и глупо?! — Мал с горящими глазами, кажется, даже забывал дышать и не пытался скрыть, насколько необъятное обстоятельство в виде одного фигуриста его напрягает и выводит. — Он всегда был странным, но теперь этот ваш Морозов, — сделав акцент, Оретцев протянул фамилию так, что Алина от него невольно отшатнулась, следом замечая в глазах тренера мелькнувшую злость, — пропускает сезон, оказывается в Америке, хотя одним видом показывает, что выносит только излюбленную им Англию. Так теперь ещё и тренируется чуть ли не в одно время с нами — на катке тренера парников. Знаете, — юноша коротко усмехнулся, махнув в стороны обеими руками, — если бы я действительно не верил, что он даже вместо сна находится на катке или спит на нём, я бы легко задумался о том, что Морозов какой-нибудь убий…       Мал не успел договорить, хотя смысл последнего слова оказался понятым, именно поэтому его прервал внезапный хлопок. Альфред, видимо, до боли сильно ударил по бортику, хоть и вида не подал. Губы старшего поджались, а глаза горели, это видел даже юноша. — Замолчи, Оретцев, — мистер Оллред обращался к паре по фамилиям только в крайних ситуациях — когда особенно сильно на них злился. Это означало, что надо срочно сбавить обороты в действиях, иначе можно несдобровать, — я не хотел поднимать эту тему сегодня, но раз ты спрашиваешь, — Альфред наигранно повысил голос. — Тебя так волнует кто-то на катке, но это явно не Алина, о которой ты должен думать…       Серьёзное оскорбление для парника. И тренер знал, что Мала это заденет или подстегнёт: — Даже в парном фигурном катании ты пока не представляешь и половины того, что значит для одиночного Александр. И даже если твоя пара хочет быть на высшем уровне, чего ты явно не замечаешь, то она не может. Пока ты думаешь о ком-то другом на площадке, кроме Алины, у Вас… Я повторюсь, Вас, Оретцев, ничего не получится.       Это даже не было средством задеть спортсмена. Это было правдой. Правдой, которую Старкова осознавала, видя, как эмоции на лице партнёра сереют, а он сам чуть уходит в себя, поглощённый услышанным. А учитывая выражение горящих глаз Оллдреда, она невольно осознала, что он твёрдо помнит об её обещании. — Мы уже поняли, что почти ничего не узнаем, — первое, что Алина произнесла за сегодня. Тренер посмотрел на неё с пониманием и сочувствием, — но, может, так нужно? Если он здесь, может, мы сможем чему-то научиться? Александр правда немного пугает, — девушка чуть замялась, поочерёдно перенося вес с одной ноги на другую, чтобы успокоиться. Пока она коротко покатывалась на поверхности, её ладони собрались в бесформенный клубок. — И мы почти не будем взаимодействовать, но можем наблюдать. В чём-то должен быть смысл.       Мал вместе с Альфредом явно отнёсся к её словам скептически, хоть и в старшем понимания чувствовалось больше. Наверное, у них обоих возникало ощущение, что девушка пытается найти свет там, где его никогда не было. Ведь не может быть, что такое — своего рода яркое «солнышко» заинтересовалось в столь непроглядной темноте, никогда не видавшей света? В чём-то правда всё равно на стороне Алины, потому луч в темноте играет намного ярче. — Пробуй, пока он здесь. У вас ничего общего, — наверное, до странного первое откровение мистера Оллреда за сегодня, — но запомните одно. Он не должен вас пугать. Он отличается от вас, но Александр Морозов — это Александр Морозов. И ещё одно, — Альфред чуть помедлил, — он очевидно не тренер.       Одна фраза отсекла даже попытку заговорить с Александром. В такой ситуации им в любом случае не за чем к нему обратиться. Хотя последнее не было бы позорным. Таковым не было даже то, что Альфред Оллред не мог являться тренером Морозова — ему до смешного нечему учить этого человека. — Звучите так, будто вы давно знакомы, — заметил Мал, нервно посмеиваясь, чему Алина не удивилась. — Если бы были, то, наверное, не стали бы теми, кем являемся сейчас.