Соткан изо льда и тени

POV Алина.

      Она окружена. Заключена в ловушку собственного выбора и чужой жестокости. И понять бы, почему последствия неправильных решений, самой не принадлежащих, разъедают кожу беспощадным ядом. Но ничего не выходит, сколько не пытайся. Алина не ошиблась. У них изначально не было шансов. Собственное наследие опережало на десяток разрушительных шагов. И ведь прошлое всегда настигает штормовой волной, сколь бы тебя от него не ограждали. Минута за минутой, а легче не становится... Говорят, травмы делают сильнее – в спорте всегда так. Старкова с этим не согласна. Травмы уродуют, калечат, иссушают, так что живого места не остаётся. Непрошено забирают всё, оставляя за собой лишь слабость, бессонные ночи и воспоминания, от которых не получится избавиться – те пожизненно впечатаются в кожу. А потом ты изничтожаешь боль в зачатке, пряча её там, где сам не с первого раза сможешь найти. Встаёшь и пытаешься снова. Заново пробуешь бороться, делая самого себя сильнее. Потому что никто не опустит руку в кипящий котёл, чтобы тебя из него вытащить. И тебе придётся справляться с непрошенными последствиями, в которых виноват кто-то другой. Для девушки существует лишь единственная разница. Обречённость. Ведь есть тот, кто в это огненное марево руку засунет по плечо – точно и не нужна была. Вот только Алина перед этим сама же этого человека в котёл за собой и утащит, обязательно окунув с головой.       Шероховатая поверхность смятой в отрицании бумаги всё ещё фантомно ощущается в руке. Старкова забросила и письмо, и фотографию в нижний ящик прикроватной тумбочки, которой пользуется редко. Не попадутся лишний раз на глаза, хотя что это изменит? Номер на экране телефона плывёт перед глазами то ли от жгучей влаги в глазах, то ли от усталости и недосыпа. Может, от всего вместе. На что бы Багра ни рассчитывала, девушка знает, Александр ответит. Алина не станет говорить ему полуправду или, того страшнее, лгать, поэтому пальцы всякий раз замирают, стоит хоть на мгновение изменить решение. Ей теперь всегда необходимо считать. У неё раннее утро, у Морозова время близится к полудню. И одно скребётся давно окровавленными когтями в подсознании – у Старковой есть время лишь до того момента, когда Александр позвонит сам. Будь то через час, день или неделю. Ей и того больше не хватит на подготовку и продумывание, но будет хоть что-то.       Никому не нужна её боль. И собственное прошлое тоже никого не должно задеть. Возможно, хватило бы хотя бы крупицы всего времени окружающего мира длиною в бесконечность, но у девушки нет даже этого. Всё, что осталось, единственный выходной. Завтра уже очередная трудовая неделя. И ненависть к самой себе за всем собственным существом отрицаемое признание теплится на передовой. И Багра, и Кристофер не устают ставить на вид, как жестоко с Алиной обходится Альфред, столько лет не рассказывая и крупицы желанной правды, но в действительности ли это было неправильно? Старкова уже сомневается. Она не предпочла бы не знать. Девушка, скорее, выбрала бы ту реальность, где всё произошедшее не было бы собственным наследием, о котором не просили. Опекун её берёг с самого детства, в этом всегда был единственный смысл. И он сделал всё, чтобы к этому моменту она была достаточно сильна, ведь банально не сломаться (чего так хотят добиться) – задача не из простых. А сдаться хочется. Если не в спорте, то в личном мире, границы которого отстаивают счастливые воспоминания. Первые тренировки, первые дни в спортивном общежитии, первые тёплые вечера под боком у близкого человека, первые и последующие успехи, детство и юношество, столь желанная связь, звенящая тонкими нитями в подсознании... Те не трепещут, покоятся в напряжении, ожидая, пока на них стараются нарастить новую крепкую оболочку.       Алина плотнее кутается в многострадальное одеяло, отодвигая куда-то вглубь намокшую часть ткани, что противно льнёт к коже. Точно это может её защитить от холодящего кожу страха неопределённости. Багра определённо права в том, что у Старковой слишком мало власти, ничтожно не хватает возможностей, и обстоятельства во многом складываются не в их с Александром пользу. И она засыпает тешимая и защищённая тем фактом, что ничего не потеряно. Возможно, ей недостаёт опыта, но это не значит, что у девушки нет ничего.       Мал, если к ней и заходит, то наверняка встречает девушку спящей. Алина, проснувшись, едва ли различает следы его присутствия. Сладость на тумбочке рядом, пустующее место на углу кровати, отставленные в сторону вещи, что были безразлично брошены чуть ли не под ноги по приезде. В действительности Старкова жалеет об этом больше прочего. Она не имеет и малейшего представления, что сказать друзьями и как с ними теперь объясняться. Они все вряд ли заслуживают подобное отношение, близкие – особенно, но какой есть выбор? Создание видимости, что всё в порядке, никогда не будет легче, и в равной степени всегда останется неуважением к себе самой, своим чувствам и окружающим. И одно успокаивает больше прочего. После продолжительного отсутствия сна и сильной усталости не приходят кошмары. Девушке вообще ничего не снится – одна лишь глухая пустота в серых цветах, и от этого легче.

🌒

      Самое ужасающее – двоящееся восприятие реальности. На катке всё по-другому – точно параллельная вселенная. Гордость, ликование, неослабевающее чувство победы – все уживаются с непреодолимым горем. И от этого особенно страшно. Кажется, всех этих чувств слишком много для того, чтобы оставаться в здравом уме. Слишком много для одного юного человеческого тела, что теперь кажется маленьким, но, видимо, достаточно для её большого внутреннего мира, что в пейзаже отобразится контрастными красками.       На пару мгновений Алина даже проникается чувством ностальгии. Время, когда они с Малом проводили дни так обыденно и в своей мере просто, сейчас видится далёким и почти сказочным – едва ли сбыточным. Но они снова вдвоём на льду, следуют друг за другом под строгим руководством. Друзья и коллеги всё те же, воздух на катке беспощадно колкий, а цели и следующие шаги прежне нелегки. Правда, парники уже другие – изменённые чужими руками. Одна, казалось бы, Старкова перед собой ладони в защитном жесте выставила, чтобы спасти хоть что-то. Нечто должно оставаться неприкосновенным, невинным в своей сути. Она это беречь как самую хрупкую ценность будет, потому что именно оно раз за разом заставляет подняться с кровати и после беспощадного удара о лёд.       Девушке претит взгляд главного тренера, верного партнёра тоже. Конечно, они всё видят, как бы она не пыталась забраться в самую глубь себя, спрятав всё излишнее. Последнее – то, что безжалостный лёд не потерпит. Прошли, может, всего сутки. Раны свежи как никогда – точно оголённые провода, что искрятся и в штиль, и в шторм, являя окружающим истерзанную оболочку, от которой фактически ничего и не осталось. Возможно, это глупо – скрывать свои проблемы от самых близких, но что остаётся? Гиблое дело – выносить личное туда, где белоснежная площадь под ногами во многом острее самих лезвий. Лёд такие ошибки не прощает. И Алина слишком ценит то, как чувствует себя в работе с усовершенствованными навыками и в новом статусе, чтобы жертвовать этим чувством ради других. Здесь уже никто палкой по спине или рукам не ударит, чтобы не отвлекалась. Остаётся один лишь личный контроль, а что будет за бортиком – проблемы другие.       За пределами работы и ноги тяжелеют, не слушаясь, и голова вновь идёт кругом – точно чужая. Вопросы окружающих, что сочатся приторной заботой и благоговением, лишь раздражают, отчего Старкова злится на саму себя ещё больше. Это только первый день. Девушка не успела выстроить себе конкретный план, уснув давно забытым крепким сном, но ещё вчера вечером думала, что будет легче. Не стоит зря обманывать себя, легче не будет – лучше истребить эту надежду, подрезав прорастающие корни, чтобы лишний раз не испытывать разочарование.       Алина поднимается в кабинет тренера после вечерней тренировки. На улице слишком холодно, чтобы уходить сразу после горячего душа. Она долго стояла под водой, что пускала волны мнимого тепла по всему телу, так что на коже остались заалевшие разводы. Старкова полностью прячет руки в рукава спортивного костюма, оказываясь у чужой двери, поэтому короткий стук выходит глухим. Она одной головой заглядывает в давно изученный кабинет, проговаривая невзрачное «можно?». – Конечно. Не спрашивай, Алина, – Альфред с кем-то разговаривает по телефону, изредка поглядывая на бумаги, в хаотичном порядке разложенные на столе, но всё равно прерывается, замечая воспитанницу. В своей спортивной одежде, отличной от привычных костюмов, мужчина выглядит заметно моложе. Оллред хоть и вновь возвращает внимание своим документам, но спешит закончить разговор.       Девушка располагается на диванчике у стены, по-детски забираясь на тот с ногами и подбирая их под себя. Занимает извечно комфортную позицию – прямо напротив своего тренера, и жмурится, потому что мышцы непоправимо тянет, как бы много они не работали. О том, что Старковой кажется, будто кости дробит висящим плотной массой в воздухе отчаянием, и говорить не приходится. Смотреть на Альфреда отчего-то тяжело. Точно видишь наваждение – мираж. Возможно, дело простейшим образом в том, что мужчина имеет отчётливое пытливому глазу сходство с тем, кто, казалось бы, совсем недавно сидел в кресле рядом. Ссутуленные плечи, угольно-чёрные волосы, точёные черты лица... Алина чуть встряхивает головой, прогоняя мелькающие перед глазами картинки. Кольцо где-то у сердца уже, вероятно, невидимый ожог оставило. Настолько всё не греет – опаляет. Девушка повесила украшение на цепочку и носит на шее, потому что слишком легко потерять, особенно если снимать не хочется.       Оллред молчит, почти ленно откидывается на спинку своего кресла, отчего то чуть скрипит. Поджав губы, рассматривает подопечную так бесстрастно, будто для него в ней нет никакой загадки, точно он всё это уже видел в истинном обличье. Словно не она пришла к нему на исповедь, не зная, что должна сказать и какие слова будут правильными. Тянуть нет смысла, времени и так ничтожно мало, а приоритеты расставлены уже давно. Старкова нервно перебирает пальцами рукава своей же кофты, когда Альфред садится рядом, незамысловато позволяя положить голову на его плечо. Фигуристы всегда могли прийти к нему в тренерскую или, того больше, домой, когда было необходимо. Мужчина зачастую преуспевал в своих попытках понять детей, в первую очередь, как их близкий человек, хоть и был иногда забавен в силу неопытности. Первые слёзы скатываются, оставляя на цветной ткани чужой одежды темноватые пятна. Алина даже не пытается их утирать. Чувствует лишь, как влага царапает кожу, истязая многострадальные губы солью. Девушка всякий раз на вдохе крепко сжимает зубы, боясь услышать хруст, потому что от случая к случаю её трясёт так, что, кажется, зубы будут стучать друг об друга. Она шумно хлюпает носом и, жмурясь, жмётся ближе загнанным зверем под чужой рукой, обнимающей за плечи. «Всё наладится», – разумеется, они найдут решение. Её же слова. Однажды станет легче, но здесь и сейчас лучше не становится. Пока Старкова не может даже разжать ладони, надёжно скрытые в карманах олимпийки. – Дело не только в Александре, – Алина чуть отстраняется, не поднимая взгляд и не стараясь выпрямить спину. Находит неспокойным рукам прибежище в подоле собственной футболки. Порой кажется, что ткань трещит под пальцами. – Точнее, в нём, но... Это касается нас обоих, – глаза не цепляются за что-то конкретное перед девушкой. Разум сейчас всё равно в другом месте – рисует картинки ужасающих реальностей. Одна хуже другой. – Кое-что произошло, – Старкова не представляет, как выведенные незнающей пощады рукой строки, в которые уместили слишком много, можно сократить до одного предложения. – Сначала я расскажу Александру, потом тебе. Придётся немного подождать, – она слабо усмехается. Кто знает, когда придёт это время. Ей всё равно будет недостаточно. – Алина, – обращается Альфред в своей мере сжато и аккуратно. Приходится повернуться и поднять голову, чтобы заметить, как он обводит её потерянным взглядом. Если бы это не было уже так до отвратительного привычно, девушка и не поняла бы замешательства старшего человека. – Святые, вы с Кристофером стоите друг друга, – Старкова коротко ведёт плечом. Наверное, лишь в её голове слова о произошедшем не звучали двусмысленно. – Нет никакого повода, чтобы ты смотрел на меня так. – И ты знаешь, я бы не стал вас осуждать, – Оллред лишь в своей манере легко хмыкает, но Алина заметила, как он облегчённо выдохнул. У их с Морозовым родителей вообще есть мало прав на любые осуждения. Мужчина более расслабленно приваливается к спинке дивана, явно о чём-то размышляя. – Я понимаю, что, возможно, ты хочешь услышать от меня. Но у меня язык не поворачивается, правда, – Альфред разводит руками, но смотрит в глаза, хоть и очевидно с трудом. – Я не для того растил тебя вдалеке от всего этого, чтобы сейчас извиняться. Теперь ты знаешь – это всегда было твоим правом. Но я не уверен, что тебе от всего этого легче. – Не легче, – подтверждает коротко девушка, на пару мгновений утыкаясь носом в ткань олимпийки на своём же плече. Сложись всё иначе... Она бы так и не узнала, каким любящим человеком была её мама? Жила бы, не зная о существовании отца, родной маленькой сестры... Человека, в котором нуждалась и который нуждается в ней. – Поэтому мне не требуются твои извинения. Но я не могу перестать злиться на тебя. Будь я сейчас в лучшем настроении, ты бы не отделался безразличием всего в пару недель, – бросает Старкова своему опекуну с определённой лёгкостью, в чём читается забытая детская забава. Оллред даже улыбается. – Злись, плачь, сломай что-нибудь, – перечисляет Альфред, неясно жестикулируя, но следом складывая руки на груди, – будь лучше меня. Мы не ждём ничего от тебя. Незачем терпеть – это никогда не было выходом. – Поддаваться эмоциям тоже не всегда выход. Мы с тобой это видели, – мороз пробегает по коже от болезненных воспоминаний, что выведены кровавыми пейзажами, и дурных мыслей. Как Александр сейчас? У него уже поздняя ночь. Возможно, Алина судит по себе, но она бы не спала. Боится. – Я хочу, чтобы ты связался с ним. Не сейчас, – уточняет спешно. – Ты узнаешь, когда придёт время. – Мал говорил правду. Я не считаю, что Александру нужна моя поддержка. До сих пор не понимаю, почему ты считаешь, что в том или ином случае, он станет меня слушать. В Канаде я оказывался в нужное время, в нужном месте, – девушка даже не обращает внимания. Смотрит себе под ноги, размышляя о своём. Разумеется, она сама уже всё это слышала. Тяжело переиначить то, что вышколено годами. – Я не стану переубеждать тебя. Просто попробуй. Возможно, ты будешь думать иначе в нужный момент, – и всякий раз ненавистное безразличие. Возможно, им всем стоит попробовать делать то, что, может, результата и не принесёт, но станет попыткой изменить свою жизнь к лучшему. Иначе, как ещё можно набить шишки, что потом станут защитными барьерами перед возможными ошибками? «Потому что у Александра ничего не останется», – уточняет Старкова про себя. Ничего из заученных с рождения, казалось бы, никогда простых истин. Тех, что с кожи содрать захочется.

🌒

      Алина глубоко вдыхает. Воздух солоноватый и отчего-то затхлый. Пахнет сыростью. Если бы не уличный холод, естественно вспарывающий чувствительную кожу лезвиями, девушка давно бы открыла все окна настежь. Где-то примешивается запах геля для душа и собственного парфюма. Пахло ли здесь так раньше? Наверное, Старкова просто не замечала, зачарованная не самой квартирой, а её временным хозяином. Странно было осматривать каждую полку или проверять шкафы, но думается, лучше девушка сбережёт все эти вещи, чем они останутся здесь. Осталось только несколько упаковок чая и немного одежды, которую Алина сложила аккуратной стопкой на комоде в спальне Морозова. И знакомый плед, что сейчас согревает ноги.       Третий день. Время близится к ночи третьего дня с её возвращения домой, а девушка уже сбежала в эту квартиру. Оказалось достаточно того, что Старкова разбудила Мала своим же криком посреди ночи. Юноша не мог вытащить её из дурного сна минут десять прежде, чем Алина, жадно глотая воздух, точно очнулась в холодном поту и с вымокшей, наверное, от слёз подушкой. Больше никто ничего не сказал, но утренние косые взгляды (те, что казались уже привычными) прояснили многое. Девушка старается не задумываться, потому что одного представления жизни за океаном достаточно, чтобы начать плакать. И было бы проще, будь там только один Александр. Но там и мама, прикоснуться к которой никогда не будет возможности, а холёный объективом образ остался лишь на фотографиях. Там и маленькая девочка, чей тёплый взгляд так напоминает собственный. И во главе их всех человек, чьих объятий на диване в гостиной сейчас так не хватает. Иногда Старковой кажется, эта истерия её сожрёт. На то и был расчёт, едва ли Багра упустила бы такую возможность.       Алина поднимает неприятно вибрирующий телефон к уху, ожидая услышать оживлённые интонации Оретцева. Ведь куда она, ещё и в таком состоянии, могла подеваться из общежития? В другом случае девушка бы не удивилась ворчанию Альфреда, которого Мал в это время наверняка предупредит чуть раньше, чем позвонит ей самой. Но секундная тишина, знакомый момент на вдох и раздумья ударяют по голове звоном и незамедлительным осознанием. – Здравствуй, свет мой, – исполняется давно изученной хрипотой. – Александр, – Старкова не уверена, что собственная улыбка, от которой скулы сводит, сейчас не отразится в зеркале звериным оскалом. Но перестать улыбаться не получается, хоть и уголки глаз щиплет неизбежными слезами. Алина расслабляется, удобнее укладывая голову на подушке, будто не она ещё секунду назад почти вскочила с дивана. – Я поздно, – девушке кажется, дышать становится легче, когда одной неопределённостью становится меньше. Разумеется, живое общение не заменит ничто, но всё-таки у них есть хотя бы что-то. И несмотря на то, что телефонная связь плохо передаёт хрипоту чужого голоса со всеми оттенками редких эмоций, у Старковой где-то в груди всё трепещет, потому что чужое спокойствие в голове новыми красками отпечатывается. – Не извиняйся, – Алине думается – не за что. Это ответственность их обоих, и она фактически намеренно тянула время. По крайней мере, хотела, собственными руками растягивая личную пытку. И закрыть бы глаза, представить, что здесь, что рядом, что ставший родным голос вместе со всей человеческой сутью льнёт ближе. Но перед глазами один лишь серый потолок, а прохладный металл обжигает ладонь. – Как ты чувствуешь себя? – молчание ударяет по точно хрустальному воодушевлению сильнее, чем кажется. Оставаться один на один с самим собой сейчас намного тяжелее, чем было когда-либо. – Мне не по себе, – заключает Морозов как нечто само собой разумеющееся. – Сейчас, мне необходимо до конца уладить ситуацию с прессой, – девушка видела, что происходит в общественности. И ей жаль, что фигуристу приходится с этим разбираться в период, когда подобные проблемы должны ютиться на самых задворках. Однозначно одиночник пресекает малейшие попытки лезть в их личную жизнь. – Разумеется, я должен возвращаться к старому образу жизни, но я боюсь, что она будет пытаться меня починить. – Нельзя починить то, что не сломано, Александр. Мне отчасти даже жаль старания твоей матери. Подожди, – растеряв все остатки недомогания и сонливости, что не позволяли банально усмехнуться, Старкова устраивается удобнее на диване, подтягиваясь на руках выше, и только сейчас обращает внимание на часы. – У вас пять часов утра, господин Морозов, что вы можете сказать в своё оправдание? – Я хотел услышать твой голос, Алина, – девушке бы прочитать в этих словах «хотел знать, что ты в порядке», но не получается. Собственное обещание, что они справятся, жмётся – спешит как можно дальше, прочь, потому что ни один из них неспокоен. – Я вчера всё свободное время пытался разобраться, как это правильно делается. Посмотри на экран, свет мой, – утирая тыльной стороной ладони нос, Старкова приваливается боком к спинке дивана, подгибает ноги в коленях, следом нажимая пару мало значащих кнопок, чтобы мужчина мог её лучше слышать и чтобы и они могли друг друга видеть. – Здравствуй, Александр, – проговаривает она тихо, посмеиваясь осторожно, прикрыв рот рукой, будто картинки перед собой, на экране телефона, можно спугнуть. Алину отчасти забавит это с минуту серьёзное лицо, которое она хоть и привыкла видеть, но не ожидала встретить в такой обстановке. Современные технологии явно даются мужчине тяжелее фигурного катания.       В темноте раннего утра лампа, видимо, где-то рядом подсвечивает только половину его бледного лица. Морозов находится в своей комнате, что на втором этаже. Его волосы в беспорядке, а одеяло доходит до груди, несмотря на то, что Александр спит в кофте с длинным рукавом из-за холодного времени года. Свет от экрана телефона отражается в его уже естественно уставших глазах, когда мужчина улыбается одними уголками губ, рассматривая девушку по другую сторону экрана. Будь у Старковой чуть больше сил, она бы даже зарделась, потому что, будь Алина хоть уставшая и потная на тренировке или собранная на важном мероприятии, Александр всегда смотрит на неё так, будто нет ничего важнее её существования. В действительности девушка только недавно вышла из душа, её волосы ещё не просохли. И Алина очень сомневается, что от глаз Морозова укроется само место её пребывания и то, что она надела его футболку, просто потому что по собственной глупости не взяла ничего с собой. Правда, Старкова зачарована совершенно другим. Тем, что может нелепо улыбаться, рассматривая хотя бы изображение на экране смартфона, когда в воздухе висит невысказанное и взаимное, насколько они рады друг друга видеть со всеми синяками и шрамами. – Что моя мама тебе сделала? – мужчина склоняет голову набок, чуть ли не виновато поджимая губы, что выглядело бы даже по-детски, если бы не пережитое, отражающееся ужасающими бликами в кварцевых глазах. И как долго он думает об этом? – С чего ты взял, что меня так легко достать? – мгновенно парирует девушка, будто все заботы иссякли в своём существовании. И несмотря на то, что Александр одной фразой подвёл её к краю, Алина чувствует себя как никогда свободно, потому что её маленькая игра с чужим опытом до сих пор ведётся. По крайней мере, её следующий ход должен стать неожиданным. Она надеется выиграть себе несколько столь необходимых вольностей. – Сомневаюсь, что она упустила такую возможность, – Старкова едва ли не теряет нить разговора, когда Морозов одной рукой заправляет непослушные волосы за уши. За эти три дня жутких новостных сводок уже было слишком легко забыть, какой фигурист на самом деле, каким девушка видела его в последнюю ночь. Свет отражается яркими бликами от его (подаренных ею) серёжек и кольца, потому что верных перчаток на ладонях нет. И Алина окончательно убеждается в своём предположении. Если Багру таким вообще можно достать, то Александр серьёзно изводит ей нервы. – Я засчитала её попытку, – подтверждает Старкова, бросая взгляд в сторону, но не сосредотачивая его на чём-то конкретном. Письмо осталось в общежитии – неважно. Она бы эту бумагу в клочья разорвала, не храни та слишком много. – Я просто боюсь, что это ударит по тебе сильнее, чем по мне. Подозреваю, что на то и был расчёт, – девушка почти безразлично хмыкает. Несмотря на весь нездоровый азарт, подобное изматывает. – Я могу кое-что у тебя спросить, чтобы до конца понять ситуацию? – она хорошо помнит это отчётливое «спроси, Алина», которое изменило слишком многое в жизни. – Багра когда-нибудь оставляла тебя надолго одного? Если да, то насколько долго? – Всякое бывало, – Морозов отвечает чуть дёргано, явно игнорируя в своих словах «разлуку» в полтора года, что стала переломной. – Хоть она и облачала это в работу, но командировки хороший способ наказания. Особенно, когда тебе десять, и ты не умеешь готовить. Самая большая была дольше, чем на полгода? – Александр в своих мыслях поднимает брови так, будто сам не очень хорошо помнит. Или не верит своим же словам. – Мне было тринадцать, и конфликтов тогда стало особенно много. – И ещё одно, – девушка чуть ли сама от себя не отмахивается. Сомнений не было, теперь их осталось совсем мало. – Зоя ещё во время подготовки к Олимпиаде однажды обмолвилась, что вы с Кристофером терпеть друг друга не можете, в чём причина? Тогда я думала, что ты, возможно, знаешь о том, что случилось со мной и моей мамой, и поэтому недолюбливаешь Андерсона, но причина ведь не в этом? Ты ничего не знал обо мне, да и ваша неприязнь взаимна, – Старкова, наверное, никогда не перестанет испытывать трепет от того, как зачарованно Морозов её слушает. Неважно, нравится ему тема разговора, занят он или нет. «Жестокость к самому себе, чтобы не быть безразличным к близким». Во многом Алина его теперь понимает. – И если с его стороны всё довольно ясно, то о твоём отношении сказать сложно. – Кристофер на моей памяти был близок с Багрой, когда избавился от зависимости. Через пару лет после того, как Альфред взял над вами с Мальеном опекунство, они стали ещё ближе. Мне всегда не было до подобного особого дела, потому что никого из своих ухажёров мама не приводила домой, – поясняет мужчина сжато, не стараясь скрыть, насколько его это раньше тревожило. – Боялась дурного влияния, – почти игриво фыркает девушка. В противовес она чуть ли не прикусывает ткань футболки у себя на плече от нервного напряжения, что по всему телу фантомным зудом расходится и не позволяет расслабиться. – Или излишнего внимания к тому, что происходит за порогом нашего дома, – подтверждает Александр простой привычной истиной. Его мать и её отец друг друга стоят. Для каждого из своих детей они олицетворение самых худших качеств, что в каждом из них есть. А подробности личной жизни быстрее и изощрённее всего разрушают создавшийся в головах других идеальный образ. – С Андерсоном многое до сих пор по-другому. Мне было неспокойно от того, что он находится рядом. Я ненавидел закрываться в комнате, но так я хотя бы знал, что Кристофер ко мне не зайдёт. Конфликтов из-за этого было достаточно. Я перестал его видеть, когда он при моей матери поднял на меня руку. Мне было пятнадцать, до этого она мне не верила, – хмыкает Морозов почти безразлично. – И наверняка Багре претил факт того, что мой отец пытался взяться за твоё воспитание, а не то, что он поднял на тебя руку, – для Старковой совершенно дико быть терпимой к подобным вещам, так что она до боли прикусывает губу в сожалении. Такого никогда не было. Они даже с Малом никогда не дрались друг с другом, хотя девочка могла за него вступиться не на смех окружающим. Разве что юноша, возможно, с мальчишками в приюте не ладил. И Альфред никогда не смел поднимать на них руку, даже если Оретцев бывал предельно невыносим. – О главном, когда ты планировал встретиться с дедушкой? – Не раньше конца сезона, – мужчина всегда становится чуть оживлённее, когда речь заходит об одном из его ближайших родственников. Алина уже представляет, как вся эта слабая оживлённость и малейшая разнеженность от их разговора спадёт с лица напротив. – Я бы очень хотела, чтобы эта новость была радостной, – начинает Старкова, так что хочется взгляд отвести. Она говорит искренне, и от этого же дурно, потому что такая новость должна быть трогательной. Да и такие откровения они должны были получать от старших, а не узнавать нечто столь важное в отместку. Девушка этого никогда не поймёт. А чужими руками сделано так, чтобы не понял и Александр. – Это должно быть правильнее, чем есть сейчас. Правда, я хотела бы, чтобы это происходило с нами в подходящее и нужное время. И мне действительно жаль, что всё так. Багра щедро поведала мне о том, что у моего невыносимого отца есть ещё одна дочь. Моя младшая сестра. – Это же неплохо, верно? – спрашивает Морозов с какой-то свойственной неосознанностью в глазах, точно у него нет никакого представления о подобном статусе и о детях вообще. Он тоже садится ровнее, так что одеяло соскальзывает с его груди, а лицо мгновенно становится серьёзнее в подозрении к тому, как к этому может быть причастен сам фигурист. – Ей восемь, Александр.       Алина, наверное, никогда не сможет забыть эту пару минут. Этот момент осознания, который маленьким взрывом в необъятной вселенной гремит. У человека, который улыбается редко, слишком легко заметить, как эта же полуулыбка спадает с лица. И если до этого Старкова почти не плакала, то сейчас она подбирает колени под себя, утыкаясь в них носом и зная, что изображение собственной кожи лица подёрнется влажными дорожками. Потому что ей правда жаль. Потому что она разделяет и понимает его боль. Если для неё родной отец никогда ничего особенного не значил, то для Морозова мать значила всё. И со всей своей поганой моралью и гениальностью в мире спорта, по мнению девушки, Багра не заслуживала и половины того, что Александр положил к её ногам.       То, что Алина в прежне ярких кварцевых радужках видит, она сама пару дней назад испытывала. Внутри всё переламывается, как бы долго и старательно не укрепляли, потому что когда подсекаются опоры – ни одна конструкция не устоит. И Старкова столь хорошо знает его привычки, что уверена, не будь у мужчины занята одна рука, он бы точно начал заламывать пальцы. С такой же лёгкостью, с какой сейчас поджал губы и прикусил внутреннюю сторону щеки. – Я понимаю, о чём ты мне пытаешься сказать, но в моей голове это невозможно, – всего лишь произносит Морозов, смотря куда-то вбок. Возможно, в окно. Явная дрожь в его голосе сейчас перебивает хрипоту. Тяжело не заметить, как сильно он сжимает ладонь на собственном плече другой руки. И его пожатые губы стали на пару оттенков светлее. Тяжело привести мысли в порядок, когда одна из них сплошным хаосом внутри бушует. – Я знаю, – девушка почти шепчет, шмыгая носом и перебирая пальцами потемневшую ткань штанов. Кожа лица из-за холода стала сухой, и теперь её щиплют редкие слезинки, что на губах всё той же горьковатой солью оседают. – Но чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь в том, что эти двое так бы и поступили. После всего, что произошло, у меня вызывает отвращение только то, что подобное кажется ожидаемым. – Ко всему-то человек привыкает, – чуть растягивая слова, подтверждает Александр цитатой из отдалённо знакомого произведения. Теперь он выглядит так, будто даже в собственной кровати ему некуда прибиться. – Мне было так обидно первое время, – Алине кажется, так правильно. Говорить о своих чувствах, воспоминаниях, когда другой человек также обнажён и беззащитен в своём положении. Они оба разделены, уязвимы – особенно сильно, потому что обратиться в таких вопросах фактически больше не к кому. – Мне и сейчас необъятно обидно на самом деле. Я всё время боюсь показаться эгоистичной в словах о том, что мы не заслуживаем такого отношения. Я постоянно думаю о людях, которые в действительности являются нашими родителями, и не понимаю, почему с нами так поступили. Разве мы были виноваты во всех их размолвках и непониманиях? – спрашивает Старкова со всей надеждой, будто ей могут ответить прямо сейчас, в чём они оба так нуждаются. Хотя бы в простой правде, которую за их спинами истрепали и спрятали, чтобы при необходимости воспользоваться, бросив в лицо. – А потом осознаю, что ничто не изменит тот факт, что мы были и остаёмся лишь следствиями их неправильных решений. Кристофер даже не скрывает факт того, что Альфред с моей мамой — единственные, кто пытался хоть что-то исправить. Мне буквально страшно от мысли, что мы могли никогда не узнать, – девушка по ночам, загнанно дыша, просыпается от этой с трудом выносимой мысли. – И ещё дряннее я чувствую себя от того, что ещё у одного ребёнка нет полноценной семьи, нет представления о брате и сестре, которые были бы ему лучшей поддержкой, чем собственные родители, – задаться бы вопросом, растёт ли Улла с тем же знанием, что и Александр? Морозов ведь весь соткан из той мысли, что одно его существование – причина, почему он так живёт. Что не могло быть по-другому. Багра и не пыталась вырастить его иначе, она родила его с одной целью, и эту цель вырезала на коже ребёнка смыслом существования. И это женщина ещё была одна, никого к ним с сыном не подпуская... Рядом с маленькой Уллой, наверное, иногда ещё бывает Кристофер. – Ты считаешь, что я был бы хорошим братом? – Старкова уже начинает ненавидеть то, что через картинку на экране мало что разберёшь. Хоть она и знает, почему этот вопрос задан с такой надеждой в голосе. Это большая ответственность. Здесь нельзя ни лгать, ни приукрашивать. Внутри спокойно от того, что Морозов, может, и малое представляет о таких отношениях, но при необходимости подойдёт со всей ответственностью. – Ты хороший человек, Александр, – заключает она безоговорочно. – И моё мнение обоснованно объективно. Но любые отношения – это работа. Мы с Малом не росли в утопии. Мы учимся до сих пор, Альфред в особенности, – Алина на мгновение улыбается, решая, что можно сказать о чём-то более умиротворённом и приятном. – Я отправлю тебе всё необходимое, чтобы ты мог лучше разобраться. У меня есть письмо и фотография. У тебя через два часа тренировка. Уверен, что хочешь видеться с ними сегодня? – Я хочу на лёд больше, – Старкова отчасти даже завидует этому уверенному ответу, над которым даже раздумывать не приходится. Настолько быть зависимым от того, что ты делаешь, чтобы это работа стала для человека исцелением. Местом, где можно разбавить мысли до состояния чистого листа, с которым легче работать. Этот лёд всегда в чужих глазах видится, как бы ни было уютно в объятиях, которых девушке не хватает в той же степени, как и человеку напротив. – Алина. – Я знаю. Ты тоже можешь звонить мне в любое время, – заканчивает она то, что в оговорках не нуждается. Лицо Морозова озаряется определённым спокойствием, хоть и понятно, насколько он сейчас в своих мыслях сосредоточен на осознании тяжёлой информации. Пусть на разных континентах, пусть чувствовать одному другого уже не так легко, но они всё ещё есть друг друга. И до тех пор, пока обоих это устраивает, ни чужие заявления, ни мнение общественности, ни даже вмешательство близких не сможет это изменить. – Спасибо, что дал мне прибежище в такое непростое время.

🌒

      Старкова к собственному внутреннему ликованию не ошиблась. Конечно, зачастую тяжело предугадать, как будет действовать Александр, но в данной ситуации, следующее казалось единственным возможным выходом из череды падений. Невозможно не оцарапать колени и ладони, когда тебе ставят подножки. Девушка нисколько не удивляется, когда через пару дней Альфред задерживает её после тренировки в своём кабинете, говоря о том, что она была права. Алина с трудом вспоминает, чтобы хоть когда-то её опекун был столь воодушевлён подобными вещами. Может, Александр и не нуждался в поддержке своего отца, не нуждается и сейчас, но когда у тебя ничего не остаётся из привычных истин, приходится прибегать к тому, чем никогда не планировал воспользоваться. Оллред для своего сына как последний столп, опору у которого искать нет нужды, но взять пример, присмотреться, увидеть, как бывает... Конечно, со слов Альфреда они не разговаривали. Глупо было предполагать другое. Но говорил сам Оллред о том, что посчитал необходимым в такое время, и Морозов его выслушал. Это уже неплохо. – Милая Алина, как приятно вновь слышать ваш голос, – Старкова забрала с бортика телефон, пытаясь отдышаться. Пока у них перерыв, это никому не мешает, но в особенности Мал обращает внимание на то, что кто-то может ей звонить в такое время. – Манер тебе всё ещё не занимать, Николай, – фыркает девушка, перебирая пальцами корпус устройства. Металл на холоде извечно обжигает кожу. – Приятно знать, что ты всё такая же. Я по делу, ты занята? – специфичный голос спортсмена хоть и ложится мёдом на кожу, но сейчас не совсем уместен. Алина лишь надеется, что ничего серьёзного, и ей не придётся отвлекаться от своего занятия. – У меня всего лишь тренировка, – отшучивается с сарказмом Старкова, перебирая ноющими ногами в неопределённом направлении, так что скрежет почти не перебивает чужую речь. – Ничего серьёзного. – Как жаль, – в голосе Ланцова слышится наигранное сожаление, так что хочется совсем по-дружески его ударить. – Я греюсь на диване дома, – добавляет он довольно, на что девушка только фыркает, будто ей и на льду хорошо. – К сути. Мы с Зоей имели честь и несчастье пообщаться с мисс Морриман. – Что она хотела? – не без интереса спрашивает Алина, посмотрев в сторону Альфреда. Мужчина занимается своими делами с несколькими коллегами на трибунах. Мал держится рядом, легко поняв, с кем разговаривает фигуристка. – Всё того же, что и тринадцать лет назад, – произносит Николай со свойственной лёгкостью и противоположной усталостью, будто они устали ходить по кругу, а вся эта ситуация отнимает у него много сил. – Чтобы Александру было с кем тренироваться. – Но это не имеет смысла, – мгновенно возражает Старкова, – он лично подписывал отказы. Сами комитеты вынесли ему запреты на любые участия в соревновательных мероприятиях. Это пустая трата сил. Я сомневаюсь, что Берта об этом не знает. – Мы с тобой оба понимаем, что для них это не просто тренировочный процесс, – озвучивает Ланцов неприятной, но банальной истиной. – И я буду последним глупцом, если скажу, что все эти кубки и медали имеют для Морозова столь большое значение, – верно, для него имеет значение сам факт, что он живёт не зря. Александр живёт для того, ради чего его родили и воспитали. Такое и правда только могила с заслуженным отдыхом исправит. – Но суть не в этом. Ты сама понимаешь, нам это больше ненужно, мы бы не согласились. Зоя не согласилась бы, – добавляет Николай спешно в беспокойстве. – Но моя жена бы не была собой, если бы не приняла приглашение на индивидуальную встречу на льду, как мы делали это раньше. И что ты думаешь? – Для чего-то плохого у тебя слишком приподнятое настроение, – заключает девушка, посматривая на Оретцева, которому интересно не меньше, что происходит. – Он отказал, – звучит так, что у Алины начинает звенеть в ушах, и она не может пару секунд закрыть рот в попытке что-то сказать. – В каком смысле? – уточняет Старкова осторожно. – Александр отказал своей матери, – звучит так, будто ударили молотом по наковальне. – Зоя шага на лёд не успела сделать. И ушла оттуда как можно скорее. Знаешь, что забавит меня больше всего? – Ланцов не дожидается ответа. – Мы решили сходить к Александру на поклон, раз всё начало складываться так удачно, – мужчина обо всём говорит так, что его невозможно перестать слушать, как бы сильно он не трепал нервы своим двоящимся поведением. – Выяснили, что терять эти невероятно ценные навыки он всё-таки бы не хотел. Конечно, мы уже не будем уделять этому так много времени. Но если дело не касается его матери, Зоя совсем не против с ним тренироваться. Может, он и меня чему-то научит. – Жестоко, – произносит девушка в свойственном тому приятном осознании. Это сложно назвать подлостью, когда сам ненавидишь человека настолько, что иногда с трудом получается сосредоточиться на чём-то другом. Морозов пытается сохранить то, что ему важно, и при этом избавиться от жестокого влияния Багры. Это разумно. – Я бы сказал – хитро и справедливо. Ты просто не видела Александра в подростковом возрасте. Подобные ходы в тишине гремят особенно громко, – заключает Николай с определённой гордостью в голосе. – К слову, мы совсем недавно вытащили его погулять на природу – подальше от людей, разумеется, – Алина невольно улыбается. Ей не думалось, что Александр может на такое согласиться. Но видимо, тяжесть некоторых вещей ломает многое, заставляя искать прибежище там, где никогда не приходилось. Хорошо, что в действительности Морозову всегда было к кому идти, хоть и возможность выпала лишь через столько лет. – Ты его вообще видела? – На больное, Николай, – упрекает Старкова мужчину. – Бледный весь.

🌒

      Всё превратилось в однообразную рутину. И Алине кажется, она видит лучшее обличие своих трудовых будней, чем у неё было когда-либо. У Старковой оказалось достаточно времени, чтобы привести мысли в порядок и немного прийти в себя к возвращению в общежитие. Как бы ей не было спокойно и комфортно, она не могла задерживаться в квартире Александра дольше. Это место многое ей дало – то, что творилось руками одной и словами другого. Время от времени спокойный сон, отсутствие постоянной тревожности и чувство уверенности в собственном будущем. По крайней мере, в стенах пустующего помещения девушка смогла вновь сосредоточиться на себе, своих планах и желаниях. На катке спортсменка всегда знала, что зависит от неё и их совместной с Малом работы, теперь же выпал шанс озаботиться дальнейшими планами после окончания школы. Кроме того, она не забывает о полюбившихся ей олимпийских программах и тренирует их время от времени одна или с Альфредом для техничности, не желая терять в особенности уникальный прыжок.       Они с Александром друг друга не оставляют. И всегда это что-то новое и неожиданное. Они могут не общаться по несколько дней или проговорить всю ночь перед выходными. Если они оба имеют возможность сосредоточиться на подобном, Морозов помогает Алине с учёбой, выпускными экзаменами в частности. Но чаще всего именно она застаёт его за работой над университетскими материалами по философии. И ей ничего больше в действительности не надо, Старкова просто просит ей их читать. Она не всегда может вникнуть в суть вопроса, хотя предмет ей во многом интересен, но всякий раз девушка засыпает с телефоном в руках, слушая до боли знакомый хрипловатый голос. Несколько раз Алина задумывалась о том, что Александру придётся бросить университет и пришедшееся по душе направление по возвращении Багры. Ответ на подобный вопрос был довольно прост и неудивителен. Она пыталась. Пыталась забрать, отговорить, сломать, починить. Не простила ничего, но и в своих попытках со слов сына пока не преуспела.       В такие моменты Старкова видит в его глазах то, что в собственных сверкает бесцветным отражением в зеркале. Необходимость в простом контакте. Хотя бы в прикосновении, не говоря уже об объятиях. Несмотря на то, что у девушки есть поддержка, подобное всё равно ощущается по-другому. Тем не менее звонить ему в тренировочное время она не решается, несмотря на все убеждения. Это неприкосновенно. И пытаться перекроить эту, подобную собственной, зависимость от любимого дела она не будет. Алина всё ещё помнит эти искры в чужом взгляде и трогательные нотки в голосе, когда они вместе просматривали фотографии (особенно долго – совместные), что с детства оставил ей биологический отец; когда она со своей руки показа ему снимок маленькой сестры, может, трёхлетней давности. Единственное, что оставила им Багра как напоминание, что далеко не над всем они вдвоём властны. И от этого больно как никогда. В такие моменты, Старковой больше прочего обидно за родную маму. Жаль, они все равны перед смертью независимо от количества грехов.       Морозову потребовалось достаточное количество времени, чтобы ситуация с Уллой улеглась в его голове. И когда они вновь заговорили об этом, Алина ни секунды не испытывала удивления от того, с какой ответственностью и рассудительностью мужчина подошёл к столь важному вопросу. Как бы больно ему ни было, как бы сильно это ни ранило и не разбивало его внутренне, Александр не может вынести эту плохо контролируемую бурю за пределы себя, пока у него нет чего-то определённого. Они с Алиной не рядом, с Ильёй он не общался уже девять лет, об отношениях с Багрой и говорить не приходится.       Последнее Морозов пока описывает как двусторонний лабиринт. Они с матерью постоянно упираются в изменения, произошедшие за полутора годовой перерыв в своих патологичных отношениях. Старковой кажется, довольно легко заметить, насколько Александру от этого всего тошно, потому что каждое изменение ему приходится отбивать. Выгрызать. А сделать это из властных рук человека, которого зовёшь мамой, не так-то просто. Самое отвратительное в этом всём – простая истина. Слова самого мужчины. «До тех пор, пока я показываю на катке тот результат, который она хочет видеть, я живу. И она наверняка ждёт, пока я надорвусь, потому что не собираюсь от чего-либо отказываться. Эта зависимость двусторонняя, Алина. Но если мне теперь есть что терять, то моей матери, кроме меня, терять нечего. Иначе бы она бы уже давно набрала себе других учеников».       Возможно, Старкова слишком наивна. Нужно ведь просто убедить Багру в отсутствии пагубного влияния от личной жизни и наличия собственных интересов, кроме катка? «Она не поверит и будет права. Я бы не поверил. Я планировал поговорить с ней, хотя бы попытаться. Но тот факт, что у неё есть другой ребёнок, всё усложняет. В этом разговоре не будет смысла, потому что после мы вновь попадём в конфликтную ситуацию».       Они с Александром совместно приняли решение постараться дотянуть эти холодные недомолвки до конца сезона. До тех пор, пока они разъединены, пара мало что может сделать по отдельности, хотя бы потому что задеты интересы их обоих. Правда, эти планы не относились к Улле. Алина почти сразу сказала Морозову – если у него есть желание, время и возможности, он может попытаться наладить контакт с дедушкой и сестрой самостоятельно. Мужчина обещал подумать, хоть и тот факт, что этот вопрос тоже придётся оставить открытым, вероятно, до начала отпуска, показался очевидным. Сейчас же ни у одного из фигуристов нет достаточного количества времени. Правда, Александр и не стал скрывать, что заниматься этим всем самому ему было бы просто страшно. Тут и с Ильёй они хоть и были близки, но уже давно не поддерживают связь, и Багра с Кристофером могут вмешаться. И, главное, у самого Морозова может быть недостаточно коммуникативных и социальных навыков для подобного.       В этот период Алина особенно остро прочувствовала разделение между работой, частью которой Морозов перестал быть и больше никогда ею не станет, саморазвитием... И личной жизнью, которая кажется самым слабым звеном. Потому что уступить желанию отказаться от отдыха с друзьями в угоду будущим планам – стало чем-то обыденным, о чём жалеть приходиться часто. Правда, к удивлению, друзей стало больше. Теперь Старкова к этому списку могла спокойно отнести Николая, который не упускает возможности рассказать что-то интересное со своей независимой стороны. Порой девушка не знает, удивляться его историям или ужасаться.       И единственное, от чего самой тошно, Старкова почти ничего не чувствует. Сколько бы многое у них с Малом не получалось, сколько бы она теперь не училась, как бы ни работала или сотрудничала с заинтересованными лицами, почему-то не получается так же ярко и беззаботно улыбаться новой победе. Девушка проходит всё с высоко и гордо поднятой головой – так, что некоторые действительно оборачиваются, зачарованно смотря вслед, но какого-либо удовлетворения от этого просто нет. Тёплых чувств и вовсе тоже – дома от этого даже плакать не хочется. И всякий раз, когда ей звонит Николай, Алине хочется попросить его передать телефон Зое. Если кто-то и владеет подобной бесстрастностью, то это только она. И Старковой стоит признать, делает Назяленская подобное в глазах Алины истинно по-королевски.       Стоит отметить, если по Ланцову это не так заметно, то в следующем Александр ему заметно уступает. Кроме усердной работы, учёбы и постоянного изнурения со стороны матери, он до сих пор не может выбраться из разгоревшегося пламени шумихи, что поднялась вокруг них ещё во времена объявления национальных сборных. Скандалы хоть и поутихли, но не иссякли. Людям вокруг, к сожалению, свойственно перевирать факты до неузнаваемости. Какого ходить теперь повсюду с охраной в родном городе Старкова даже представлять не хочет. Страшнее всего то, что именно эта обстановка претит одиночнику больше всего. И до отвратительного Алина не удивилась, услышав на вопрос «сколько?» ответ – пять. Пять приступов, с одним из которых помогал Николай, отвезя поздним вечером Морозова домой. Что логично, чем ближе Чемпионат мира и последующий конец сезона, тем меньше у них всех сил и ресурсов. Зеркало и вовсе уже давно предстаёт чем-то чужим и ужасающим.

🌒

      И всё-таки, главной целью был и остаётся – Чемпионат мира. Стоило ли говорить, что Алина с Малом работали по мере приближения мероприятия усердно как никогда. Для Старковой действительно важно то, как юноша изменил своё отношение к их положению в турнирной таблице. Намного приятнее работать, когда видишь какую-то особую взаимную страсть, желание в глазах своего напарника. Хоть он это никогда открыто и не признает, Оретцев тоже благодарен единственному человеку, потому что девушка достаточно точно и подробно описала, как много сверкающих вершин показал ей Александр в темноте. Какие возможности. Как кажется самой Алине, пара со своей тренерской командой, в особенности Альфредом Оллредом, в плане подготовки показывает близкий к, возможно, сильнейшему результат. Они усложнили и перепланировали многое после Олимпиады, в итоговой технической заявке и вовсе указали чуть ли не полную противоположность того, что планировали изначально. И любое усовершенствование приходилось выверять до миллиметра на катке, потому что иначе слишком легко допустить ошибку.       Когда Старкова садится в самолёт, вылетая во Францию с единственной возможной идеей – совладать с желанным личным первенством, она с трудом осознаёт, что с её последнего присутствия в олимпийской суматохе прошло уже два месяца. С их с Александром последнего слова вживую, объятия, единения взглядов прошло уже два месяца. Девушка уверена, он тоже гордится. Как бы им тяжело ни было и как бы часто они не срывались, что кажется точно естественным, они всё ещё держаться. Работают, учатся и идут дальше, возможно, забывая о личных интересах, но всё ещё живут. Пара вряд ли увидятся друг с другом даже в этот раз, присутствуя на одном и том же мероприятии. Вернее, причина в том, что Алина только прилетает в тот день, когда заключительно выступает Морозов. И, вероятнее всего, увидеться они так и не смогут. С одной стороны обыденный отлёт после всех формальностей, с другой плотный график. Старкова крепче сжимает телефон в руке, хотя бы потому что даже так они не разговаривали уже около недели. Радует пока одно, это последнее серьёзное мероприятие в сезоне. И для девушки как никогда важен его результат. Возможно, тогда она прочувствует сполна удовлетворение от проделанной работы и всевозможных жертв.       Алина тепло улыбается, едва разместившись вечером в отеле и читая горячие новости. Чемпион мира. Заслуженно, безукоризненно и правильно подтверждённый после годового перерыва статус. И отчего-то даже не верится, что они находятся в одном городе. Так было бы легко сейчас друг к другу сорваться, но Старкова сама себе всякий раз повторяет – не терять голову. Иначе можно жестоко поплатиться. К сожалению, в очередной раз. Зато ей действительно спокойно. Намного терпимее эта тяга от осознания, что когда девушка сходит с Малом под руку после короткой программы, Александр наблюдает, вероятно, из дома пристальнее обычного. Спортсменка мало сомневается, сидит Морозов дома перед экраном ноутбука со своим блокнотом, записывая соответствующие на его взгляд оценки.       Стоило признать, Николай прилично восстановился с периода Олимпиады, на сколь бы противоположное, хоть и несерьёзно, но рассчитывал Мал в свою пользу. И они вновь уступили русской паре это первое место по результатам короткой программы, бросив все основные силы на заключительные прокаты. Зоя с Ланцовым, насколько это было возможно, выросли в своём уровне ничуть не меньше. Алине хорошо известно, чья это заслуга. Дань уважения от представителя (до смешного) одиночного катания. В большей мере Старкова удивлена тому, как изменилась обстановка в общественности. Если в начале сезона большинство ставило на то, что кроме стабильного «второсортного» результата им с Оретцевым добиться нечего, то сейчас девушка видит совершенно противоположное на трибунах. На них рассчитывают. Их поддерживают. Её в частности.       Когда Алина делает заключительный шаг на льду в решающей произвольной программе, опираясь на плечо партнёра и тяжело дыша, она чувствует, как нога в коньке дрожит, пуская по всему телу язвительные вибрации. По крайней мере, Старкова глубоко вдыхает, осознавая, что ей не о чем жалеть. Если они и не сделали свой максимум, то приложили все усилия, чтобы сделать. Спортсменка всё ещё не позволяет себе истинно ликовать, когда строка с желанными, действительно приемлемыми для них оценками взлетает до первого места в турнирной таблице. Они одни из первых выступающих, всё слишком быстро может измениться, ведь основные конкуренты ещё впереди. И статус олимпийской чемпионки здесь далеко не решающий. В зоне ожидания для трёх лидирующих мест, казалось бы, настала безжизненная тишина, пока Николай и Зоя ждали свои оценки, не допустив в своей программе серьёзных просчётов. Правда, острое чувство, что Алина действительно может с ними напрямую конкурировать, как никогда сильно пылает в груди. Показалось, даже сам стадион, полный людей, замер в ожидании.       Всего пара баллов... Даже меньше двух. Наименьший разрыв по сумме двух программ за все три чемпионата мира, который когда-либо между ними был. Только теперь всё по-другому, потому что Мал не удерживается от того, чтобы не вскочить на ноги, когда они удерживаются на первой строчке. Старкова прячет голову в собственных коленях, до конца не веря своим глазам. Партнёр и тренер несильно треплют её по спине, Оретцев и вовсе что-то прикрикивает, некоторые аплодируют. Девушка с трудом поднимает голову, прикрывая рот обеими руками и ещё раз внимательно рассматривая турнирную таблицу, будто своё имя наравне с цифрой один внезапно может исчезнуть. И нет никакого дела, что собственные глаза отражаются красным на многих больших экранах стадиона. Сердце в груди бьётся гулче, перебивая бессвязный шум, которым зашлись трибуны.       Они сделали многое, чтобы прийти к этому. К тому, что Николай в своей манере улыбчиво, несмотря на усталость, пожимает Малу руку, едва русская пара сменила других спортсменов в зоне ожидания, а Зоя, хоть и не крепко, но приобнимает Алину, шепча простое: «Ради такой конкуренции стоило работать весь сезон, поздравляю».       Уже стоя у бортика и разогреваясь в невысоких прыжках и встряхиваниях рук, потому что совсем скоро придётся вновь выйти на лёд уже в новом статусе, Старкова поворачивается в сторону Альфреда, стоящего неподалёку. Мужчина сейчас кажется предельно спокойным, каким бывает со своими подопечными довольно редко. – Я выполнила своё обещание, – проговаривает она ему умиротворённым тоном как нечто ожидаемое, на что не было потрачено такое колоссальное количество ресурсов. Оллред лишь коротко склоняет голову, прикрывая глаза в знакомом жесте. – Я непомерно горд вами, Алина, – произносит он тише, оказавшись рядом. Альфред убирает руки назад, отчего мужчина теперь кажется ещё более статным в своём возрасте. Девушке хочется верить, что её глаза сейчас блестят точно также, что в погоне за подобными достижениями она не растеряла способность чувствовать свои желанные результаты по-настоящему. – Вы моё самое большое достижение. «Алина Старкова и Мальен Оретцев. Первое место. Великобритания».       Стоя на заветной ступеньке пьедестала, спортсменка верит в своё положение как никогда отчётливо, потому что каждая тренировка, каждое усилие и не одна непросохшая за ночь от слёз подушка сейчас ощущаются всем телом и разумом. Все эти эксперты, важные представители их спорта извечно толпятся рядом на льду, подготавливая последнее к церемонии. Алина видит эти красные бархатные подушки с парами медалей и всего на мгновение бросает взгляд за бортик, где должен стоять её главный тренер. Отчего-то кажется, там стало темнее. И единственное, что не выходит из головы... Вопрос простой. Что сейчас чувствует Александр? Что бы он сказал, как бы на них смотрел? Старкова знает точно, она обязательно у него спросит, пока воспоминания ещё свежи. И легко понять хотя бы по внутреннему трепету, когда всё готово, потому что люди вокруг них выстраиваются в аккуратные линии. Стоит на весь стадион прозвучать объявлению, как девушка чувствует, что её сердце замирает вместе с тем, как окружающие трибуны заходятся особой суматохой, свойственной лишь одному человеку. «Победителей и призёров этого года награждает чемпион мира и трёхкратный олимпийский чемпион в мужском одиночном и парном фигурном катании – Александр Морозов».       Алине от собственной дурости кажется, что она бредит, когда мужчина делает шаг на лёд. Далеко не так, как Старкова привыкла его видеть. В своём классическом костюме, мгновенно – в одно движение расстёгивая пуговицу на груди, позволяя полам пиджака разойтись по сторонам. Девушка по-доброму усмехается, позволяя ясной улыбке задержаться на лице. Знает, Александр не любит находиться на льду в простой обуви. Кощунство, и она обязательно припомнит ему это в свободную минутку. Его волосы, едва ли изменившиеся с их последней встречи, аккуратно собраны у висков, оголяя те тонкие серёжки-колечки, что Алина ему подарила, и лишь редкими чёрными вьющимися прядями спадают одиночнику на лоб. И несмотря на всю его «несовместимость» с подобными мероприятиями, ступает Морозов по льду, соответствуя своим статусам. Гордо – чуть вздёрнув подбородок, бесстрастно и отчасти властно – так, будто всеобщее внимание его не трогает. И в те редкие моменты, что они встречаются взглядами, Старкова понимает, что ещё не растеряла себя. У мужчины внутри наверняка все барьеры агонией полыхают, и она это чувствует прежне хорошо. По телу разливается тягучее тепло от осознания, что Александр остался. И он не мог знать, каким будет итоговый результат, он просто остался, потому что едва ли для Алины Чемпионат мира был менее важен, чем Олимпиада. Потому что, Старкова чувствует, в прошлый, этот и каждый последующий момент Морозов ей сильнее кислорода нужен. В особенности, когда он находится столь близко. – Вы знали? – спрашивает Мал, чуть наклоняясь от девушки в сторону. Его хватка на талии становится немногим крепче. – Мы знали, что ему предлагают, но он всегда отказывается, – подтверждает Николай. В его голосе, что перебивает гул на стадионе, отчётливо слышится игривая оживлённость. Легко догадаться, ему столь спонтанные ситуации приходятся по душе. – В этот раз было, ради чего соглашаться, – почти безразлично подтверждает Зоя. Александр хорошо знает их способности. Обоих пар. Если одним он помогал лично, то в других он мог лишь верить, раз за разом анализируя чужие способности и рассчитывая на сторонние тренерские способности. Морозов верил в неё. В них, потому что на льду не было места личному отношению. – Я хочу знать твой секрет успеха, милая Алина. И я точно не о фигурном катании, – слышит Старкова со стороны голосом Ланцова, но не поворачивает головы, потому что даже не старается отвести взгляд. Переступает с ноги на ногу в коньках, ведь сейчас явно позабытая дрожь от близости владеет телом.       Как мало, оказывается, надо, чтобы внутреннее состояние сделало кульбит, перевернув всё устоявшееся сознание. Вот эта простая незначительность в расстоянии между друг другом, не идущая в сравнение ни с какими достижениями. Девушке действительно хочется и смеяться, и плакать от этой лёгкости. Стоит признать, в любом положении в своей родной среде, несмотря на извечно полностью чёрный образ, Александр чуть ли не светится неестественным сиянием, что излучает его ещё более белая кожа в свете прожекторов. Её святой. И никогда покровитель. Скорее, истинный желанный всей своей сутью грех.       Приятна мысль о том, что Александр за эти два месяца почти не изменился. Сейчас Алине судить легче всего, потому что реальность не искажена картинкой на экране телефона. Конечно, Морозов не пожимает руки, этим хорошо владеют другие. Но стоит ленте серебряной медали опуститься на шею Ланцова, Старковой кажется, что одиночник нечто коротко произносит рядом с ухом Николая, а звонкая усмешка последнего вторит её догадкам. Для девушки нет сейчас вещей более очевидных, чем то, как выражение лица Александра чуть смягчается, когда он оказывается прямо перед ней. Золото из его рук неизменно в перчатках выглядит так, будто Алине в лицо несколько раз проговорили, что она действительно его заслуживает. Точно сейчас нет ничего более правильного и очевидного, чем то, что эта медаль по заслуженному праву ей принадлежит. Старкова склоняет голову, прикрывая глаза и уверенно справляясь с волнением, пробегающим по телу от приятной тяжести, опустившейся на шею. – Загаданное мной желание и правда исполнилось, Алина, – чуть задерживаясь и не отпуская ленту с руки, совсем тихо произносит Морозов так, чтобы услышала лишь она. Девушка же смеётся, не сразу осознавая, о чём одиночник говорит. То, как она учила его банальным традициям, на его же день рождения. Мужчина мог загадать всё что угодно, и загадал это. В тот день, когда они виделись в последний раз, Александр мог пожелать всё что угодно. И, «раз это то, чего ты так искренне желаешь – это всё, что нужно и мне», пожелал это. Старкова укорит себя после, что не может отвести от Морозова взгляд. Поднимает голову лишь тогда, когда звучит гимн. Знает, Александр всё ещё стоит рядом – подле пьедестала. Если и плачет, то впервые за три года плачет действительно от счастья.       Едва сойдя с катка, Алина потерянно ищет выход, потому что очевидно Морозова отпустили раньше, и она легко потеряла его. Правда, стоит ей сделать шаг в выбранном направлении, её ловит Альфред, вручая в не слушающиеся руки защиту для лезвий коньков. – Пусти меня, – девушка вовремя одёргивает себя в попытке вырваться из хватки тренера на предплечье. В окружении стольких ищущий любой изъян зевак нельзя категорически. – Не теряй голову, – повторяет старший мужчина ей то, что Старкова сама для себя забыла. – Найди охранников Александра, они проведут тебя через прессу. И Алина, – Оллред тянет её чуть ближе, отводя в сторону. – Ты идёшь в раздевалку и переодеваешься. В коньках ты точно никуда не побежишь. Если понадобится, я задержу его.       Чуть успокоив шальное сердце, смиренно девушка подчинилась только тогда, когда Альфред сообщил ей нужный этаж, сектор и даже коридор. Она очень быстро нашла глазами знакомых ей мужчин, которые тоже легко её узнали. Правда, действительно ли Оллред рассчитывал на то, что Старкова беспрекословно послушается? Она всего переодела коньки на спортивную обувь и повязала на пояс олимпийку, чтобы юбка её лёгкого платья не задиралась на бегу. Наверное, странно в глазах взрослых мужчин бежать при том, что они беспрекословно следуют за ней, но Алина всё равно не сбавляет темп, чувствуя, как волосы развиваются за спиной. В виляющих из стороны в сторону коридорах действительно никого не было. Неудивительно, что одиночник выбрал именно это место. Девушка бежит до тех пор, пока не врезается в ещё одного из людей Морозова, который лишь сдержанно усмехается, проговаривая малое, но в своей мере тёплое: «Как приятно вновь вас видеть, мисс Старкова».       Леденея на одном месте, Алина останавливается только тогда, когда встречается взглядом сначала со спиной Альфреда, видимо, шедшего в том же направлении, что и она, а после и с самим Александром, идущим ей навстречу и точно похоже замирающим в неподдельном изумлении, будто он увидел перед собой поистине чудо. И куда девушка торопилась или боялась не успеть? Ради чего или кого ещё одиночник мог здесь задержаться? И ей совершенно нет дела до того, кто стоял рядом с Морозовым, когда Старкова вновь подорвалась к нему с такой силой, будто её притянули магнитом. Как нет дела и Александру, подхватившему её на руки и крепко поддерживающему теперь за бёдра, точно Алина ничего не весит. Она специально согнула ноги в коленях, чтобы его не ударить, а сейчас и вовсе обнимает обеими руками за шею и прижимается к той носом настолько крепко, насколько это вообще возможно. Девушка теряется в ощущении реальности, прикрыв глаза, пока мужчина с пару раз кружит её на месте. Тяжело поверить, этот запах стёрся даже со всех оставленных ей Морозовым вещей. Совсем тихо всхлипывая, Старкова с трудом верит, что сейчас перебирает пальцами прядки волос, мягкость которых давно иссякла в памяти. И почти не отстраняясь, но вставая на ватные ноги в предельной близости, зная, что собственные глаза сейчас покажутся заплаканными, Алина рада, что всё ещё чувствует. Себя, его… Может видеть, как ярко искрятся его глаза, будто перед ним в опасной близости настоящее солнце. Сердце в груди бьётся так быстро, что удары сливаются в единообразную неразличимую массу.       Девушка коротко кивает, когда Александр нерешительно чуть подаётся вперёд, положив руки ей на плечи, он несколькими пальцами оглаживает покрывшуюся мурашками кожу шеи. Старкова устраивает свои ладони на его прохладные щёки, когда мужчина льнёт к её губам собственными. И вставая на носочки, целуя крепче, Алина отчётливо чувствует, как слеза царапает обветренную кожу, потому что эта разлука сейчас между ними стихийным пламенем разгорается. Выжигает всё лишнее, оставляя лишь накопившееся за это время переживания, чувства, желания и необходимости. И отстраняясь, девушка всё равно прячет руки в его пиджаке за спиной и саму себя на крепкой груди, обнимая так сильно, будто хочет раствориться во всей его сути, стать с ним одним целым и больше никогда не терять. Морозов кладёт голову ей плечо, так что на секунду Старкова чувствует прикосновение его влажных губ на собственной шее, и тоже прижимается ближе, едва ли не урча как благородный кот. – Всё ещё сомневаешься? – слышит Алина голос человека, смотреть в глаза которому прежне тяжело. Но чего ей бояться, если даже Александр нисколько не меняется во всём своём существе, слыша голос, что для них извечно сочиться серебристым ядом? – Я рад, что тогда ошибался, – вторит тому растроганная интонация Альфреда.       Смаргивая слёзы, девушка смеётся, потому что, наконец увеличив расстояние между ними, они всё ещё держат друг друга за руки. И видеть то, как умиротворённо сейчас улыбается мужчина, для неё важнее многого. Проклинать бы эту созависимость в эмоциях, да у Старковой язык не повернётся. Они оба скучают, они оба испытывают потребность в подобном примере рядом, и они оба просто нуждаются друг в друге как в неотъемлемой части самих себя. – Я так счастлива, что ты задержался, – шепчет Алина Морозову, сжимая пальцы чуть крепче. Видит, что его лицо смягчается как в тот раз, когда она взглянула на него с высоты ступеньки первого места на пьедестале. – Как я мог пропустить такой знаменательный день? – Александр вскидывает брови в вопросительной интонации, являя переливчатые тона своего хриплого голоса, который сейчас не заглушён шумом с трибун. В следующий же момент он подхватывает на свою ладонь золотую медаль с её груди – ту, что девушка даже не подумала снять, сорвавшись к нему. Ту, которую одиночник ей лично на шею надел. Он рассматривает её так, будто у него самого дома не весит с десятки подобных. – Я почти уверена, организаторы тебе в ноги кланялись, когда ты согласился на их предложение, – Старкова аккуратно забирает в собственные руки увесистую награду, блестящую в искусственном свете. Она сама её не успела ещё рассмотреть, как следует, а сейчас кружится на месте, посмеиваясь заливисто – точно ребёнок, потому что в данный момент Алина окружена самым ценным, чего она когда-либо желала. – И как они тебя только заставили костюм надеть? Я, скорее, поверила бы, если бы ты вышел прямо на коньках. – Они были весьма убедительны, – скромно усмехается Морозов, поправляя помятую рубашку и полы пиджака, когда девушка делает шаг назад, чтобы лучше его рассмотреть. В деловой одежде Александр выглядит более солидно и, наверное, взросло, так что даже не поверишь, что он старше неё всего на три года. Старкова, конечно, уже видела его таким в тот раз, когда они виделись в последний раз, и она лично эти пиджак и рубашку с него снимала, но избавить лишний раз себя от такой возможности не может. Точно так же, как и одиночник всем своим существом глаголет, что медаль на шее Алины ей принадлежит по праву. – Тебе не кажется, – девушка несильно поворачивается и кладёт Морозову руку на плечо, так что со стороны покажется, что она опирается на него. Мужчина следует за её новым положением. Нетяжело заметить, сколь же сильно его присутствие рядом влияет на внутреннее состояние. Потому что Старкова встречается с острым взглядом Багры на себе совершенно безэмоционально. Лишь, возможно, с каким-то свойственным вызовом и азартом. Так, будто ей это ничего не стоит. – Что весьма удачный момент познакомиться с родителями?       Алине кажется, Альфред должен смотреть на неё неодобрительно, она выполнила всего одно из его указаний, но опекун лишь сдержанно улыбается, стоя рядом со знакомой женщиной. Когда Александр глухо посмеивается у девушки прямо над ухом, склонив к ней голову, она впервые настолько уверена в простой правде, что он сын их обоих. Столь разных, стоящих напротив, ненавидящих друг друга. Старкова отчётливо видит неодобрение в глазах Багры, потому что сын поступается большинством вбитых ему принципов прямо на её глазах. И Алина не хочет представлять, как это ощущается. Морозова причинила ей достаточно страданий за последние месяцы, чтобы сейчас Старкова ни о чём не жалела. Не будь одиночник до странного Багрой же так хорошо воспитан, всё было бы ещё намного сложнее. В груди тяжелее лишь от одного, что ничего ещё не кончено. Хотя бы по тому, как женщина на неё изучающе смотрит, извечно с прямой спиной опираясь на свою устрашающую трость, можно легко понять, что Александр придерживается их договорённости. Как бы хорошо Морозова не читала своего сына, она явно не догадывается, что Алина решилась на подобный шаг ещё в самом начале и рассказала одиночнику всё сразу без утаек. И в одном девушка уверена точно. Есть что-то в том, как на них двоих смотрят. Со своеобразным признанием. Равные друг другу в своих стремлениях, теперь и в статусах. – Я избавлю тебя от этого сомнительного удовольствия, – уверенно заключает мужчина. Пока он вновь поворачивается к Старковой, та скользит рукой от его плеча по ключице к груди, а после ниже и нисколько не удивляется, цепляясь кончиками пальцев за кольцо. Пусть скулы уже болят, она потерпит, не переставая улыбаться.       Алина подхватывает цепочку у собственной шеи, вытаскивая из-под ткани платья подаренное ей украшение, что греет и поддерживает вместе со многими воспоминаниями в трудный час. Александр же в одно движение расстёгивает пуговицу воротника рубашки, следом доставая своё необычное кольцо так легко и уверенно – точно это его самая большая гордость равная чуть ли не золотой медали на шее девушки. Сияя умиротворённо-довольным выражением лица, он оставляет украшение сверкать на его груди – то выделяется ещё сильнее на фоне чёрной рубашки. Они решили проблему страха «слишком легко потерять» одинаково. В особенности вынужденно со стороны Морозова из-за перчаток. – Когда у тебя обратный рейс? – интересуется Старкова зачарованно, точно теперь кроме них никого и нет, будто она уже не слышит шум со стадиона, который никуда не девался. Самое главное, Алина совершенно не чувствует усталости, словно и не было этих двух тяжёлых дней и сложнейшей пары месяцев тоже не было. Одно лишь единение всегда было. Мужчина несильно вскидывается руку, бросая взгляд на часы. – Через пять часов, – и несмотря на то, как Александр безразлично хмыкает цифрам, девушка отчётливо чувствует, как её множеством рук, вцепившихся в ноги, вытаскивают на поверхность – в реальность из этой глуби, в которой нет места ничему лишнему. С учётом того, что ещё наверняка надо заехать в отель, у них есть полчаса, может, час. – Побудешь со мной ещё немного? – отчего-то осторожно спрашивает Старкова, боясь спугнуть, наверное, саму себя и смотря на Морозова из-под ресниц. Уж слишком это всё всегда было хрупко. Александр ловко подхватывает руку Алины, коротко целуя изящную кисть и продолжая без стеснения смотреть в глаза своим чистым кварцевым взглядом. – С удовольствием украду тебя ещё ненадолго.

🌒

      В действительности стало чуть легче. Правда, обещая себе, что осталось выдержать всего полтора месяца, девушка сменила подготовку к серьёзным соревнованиям на тренировки в давно забытом спокойном режиме, нередкую работу, выпускные и вступительные экзамены. И как бы Морозову искренне не было интересно, куда и на какую специальность спортсменка решила поступать, она пообещала ему сказать в том случае, если поступит. Мал отнёсся к её планам со своим скептицизмом, хоть и юноша определённо ожидал подобного решения. Дышать стало легче, Старкова пожалела лишь о том, что попыталась вернуться в интернет-среду. Лишний раз приснится кошмар, потому что то, как общественность искажает факты их личной жизни, действительно ужасает. У Алины на очередной лживой строчке пальцы до хруста сжимаются, иной раз хочется больше никогда не притрагиваться к телефону. Со свойственным данной ситуации раздражением девушка откинула устройство в сторону, сидя на диване в кабинете Альфреда. Осталась всего пара недель, она справится. Уже многое покоится за спиной, а покорённые цели тёплыми волнами от самого сердца разливаются по телу. – У нас назначены сборы под конец сезона, – произносит Оллред, изредка помахивая на себя какой-то папкой в руке и рассматривая нечто в своём ноутбуке. Майская жара извечно застаёт их врасплох. Мал, сидящий рядом, что-то обречённо и устало мычит самому себе в ладони. Девушка согласно с ним вздыхает. Несмотря на то, что из-за расположения тренировочной базы, они подобные мероприятия посещают редко, перспектива того, чтобы провести ещё неделю должного быть ленивым графика под пристальными взглядами важных лиц и чужих спортсменов, совсем не радует. И отчего-то, замечая удручённость своих подопечных, Альфред отрывается от своей работы, в своей мере забавно поигрывая плечами. – Сборы в Англии.       Старкова звонко смеётся, когда партнёр уже не просто мычит, а стонет в полный голос от осознания, что всё решено заранее. Она бы его поддержала в понятном нежелании подобной участи под конец рабочего года, но, не солгать, для неё такое стечении обстоятельств выгодно.

🌒

      У Алины никогда не было таких проблем, просто не возникало соответствующих вопросов. Сейчас же она действительно не знала, как поступить правильно. Сколько вещей с собой брать? В другой ситуации девушка взяла бы с собой лишь самое необходимое, но сейчас всё иначе. – Если ты планируешь вернуться, то... – непонятливо предположил тогда Александр, телефон, с изображением которого Старкова, как и всегда, поставила на прикроватную тумбочку. – Нет-нет, – спешно поправляет она его, не зная, как правильно выразиться. – Я хотела бы провести с тобой лето, – неловко пожимает плечами девушка, смотря себе самой под ноги. Она и правда сильно переживает из-за этого. Спортсменка никогда не жила отдельно от близких. И никогда не покидала их с Малом «дом» на столько долго, на сколько сейчас планирует. – Где ты хотела бы жить, Алина? – выбор. Зачастую он сложен, как бы ни была прекрасна идея того, что у тебя есть право выбирать. Старкова действительно не уверена. Она никогда особенно не жаловала Англию. Если не учитывать Морозова и собственную сестру, девушка могла бы смело сказать, что её ничего не тянуло в страну, которую она представляет на соревнованиях. Но ведь эти два человека были и являются столь важными факторами? Причём одного из них она совершенно не знает, но уже учитывает в настолько серьёзном вопросе. «С тобой». Ответ так прост. Может, Алину и не привлекает сама страна, но больше прочего она хочет вернуться в тот дом, тепло которого вспоминает до сих пор, и к тому человеку, которого любит. Решение принято, что порождает новые формальности.

🌒

– Я должна кое о чём известить тебя, – говорит Старкова своему тренеру, буквально лёжа на диване – отдыхая в его кабинете после очередной тренировки. – После сборов я планирую остаться в Англии. На период отпуска пока точно. – Меня пугает, что вы уже настолько взрослые для принятия столь серьёзных решений, – Альфред хоть и встревожен, но в своих словах нисколько не удивлён. Несмотря на жару на улице, на катке прежне холодно, поэтому они все в стандартной для их работы одежде. Кондиционер не включить – слишком легко простудиться. Мучиться им вдвоём одинаково. – Ты уверена? Ты будешь чувствовать себя там в безопасности? – Да, – обеспокоенность Оллреда ей ясна. Тот факт, что он переживает за неё как за родную дочь, тоже. Девушка понимает. Если вспомнить хотя бы его отношения с Багрой, то можно легко осознать. Они до такого важного этапа не дошли. Алина усмехается собственным мыслям, рассматривая однотонный потолок над собой. Если так судить, они с Александром тоже не везде преуспели. Как бы иногда не хотелось, стоит признать, что и потребности, и важности в том особой не было. – Я серьёзна в своих намерениях. – А он? – вопрос отчасти кажется Старковой глупым, какое бы заинтересованное выражение не отражало лицо Альфреда. – А почему ты сам у него не спросишь? – девушка самой себе хмурится, возвращая опекуну его истинно обеспокоенные интонации и посмеиваясь следом. Но ответ знает хорошо. Видит своими глазами. – Мы ещё не настолько преисполнились в наших отношениях. И я сомневаюсь, что Александр когда-нибудь будет обсуждать тебя со мной, – Алина улыбается воодушевлённому тону своего тренера. Оллред в последнее время действительно делает успехи. Может, это по-прежнему и похоже на односторонний разговор, но Морозов существование своего отца хотя бы больше не игнорирует. – Мал останется ненадолго в Англии. Его пригласили на летнюю тренерскую практику. Я тоже задержусь, – неожиданно меняет тему мужчина, спешно добавляя, – из-за работы, конечно, но вдруг вам понадобиться помощь с этой девочкой. – Вот уж тебя Багра к Улле точно на пушечный выстрел не подпустит. И в этом Кристофер её определённо поддержит, – смеётся Старкова, точно они говорят о совершенно простых вещах. – Я даже не стану пытаться, – поднявший без притязаний руки Альфред плохо умеет врать. Довольно легко осознать, что ему тоже интересна эта ситуация. Существенная разница лишь в том, что если на внимание Морозова он имеет полное право претендовать, то к маленькой Улле он не имеет и малейшего отношения. – А в плане Андерсона у меня частенько чешутся руки. После всего произошедшего намного сильнее, чем раньше. – Только не при Александре, – девушка бросает на опекуна предупреждающий взгляд. – Думаешь, он меня не поддержит? – почти безразлично интересуется мужчина. – Если не хочешь начинать всё заново, не ввязывай его в это. У Александра с Кристофером тоже прилично личных счётов, но он не переносит насилие и так решать подобные проблемы точно не станет, – разъясняет Алина, бессвязно жестикулируя, будто это может ей помочь. – Почему вы считаете, что Кристофер с Багрой не пресекут вашу попытку сблизиться с младшей сестрой? – интересуется Оллред, вернувшись к своей работе, но всё ещё внимательно посматривая в сторону подопечной. – Мы пока ничего не считаем, – честно отвечает Старкова. От неопределённости в заданном вопросе даже обидно, учитывая, сколько они уже сделали. – Всё будет зависеть от того, получим ли мы поддержку Ильи. – Дедушки Александра? – Альфред на мгновение кажется отстранённым, но девушка хорошо видит – нечто его в этом вопросе задевает. – Он тебе о нём рассказал? – Алина сомневается, что её опекун мог узнать об этом человеке при других обстоятельствах. – Да. Как я понял, сделал Александр это, чтобы прояснить факт того, что модель мужского воспитания, которую он уважает, у него была. Я это принял, мне даже стало спокойнее хотя бы от того, что мой сын знал в раннем возрасте не только нездоровое отношение своей матери. Правда, – Оллред своим же мыслям хмыкает, – у меня в голове пока не укладывается образ человека, который одновременно является отцом Багры и о котором Александр может отзываться с такой теплотой. И единственное, чего я не понимаю, так это разнящегося отношения моего сына ко мне и к Илье. Я не знал о существовании Александра, а его дедушка оставил мальчика намеренно, фактически расчётливо обменяв на его сестру. Это странно... Что?! – по-доброму не выдерживает Альфред, когда девушка начинает смеяться в полный голос. Старкова велит ему проговорить последние предложения ещё раз и вдуматься. Долго ждать не приходится. Мужчина довольно быстро осознаёт, что по сути сделал ещё раньше то, в чём обвинил другого человека. Выбрал Алину, а не своего сына. – Ещё значительная разница в том, что Багра изначально настроила Александра против тебя так, как ей было угодно, – на пару мгновений девушка задумывается о другом. – Почти десять лет прошло. Я побаиваюсь, что Илья тоже мог измениться и сейчас представляет собой далеко не то, что помнит и лелеет в воспоминаниях его внук. Это может значительно всё усложнить, – заключает легко. – Я с трудом осознаю, что у нас будет достаточно проблем, когда мы ввяжемся во всё это. – Ты хотела сказать, сколько у Александра будет проблем с собственной матерью? – усмехается Оллред так, будто его слова ничего не значат. Мужчина даже дёргается, когда Старкова резко принимает сидячее положение. Её взгляд подёргивается презрением. – Тут не над чем смеяться. Ты должен понимать, что при всех разногласиях, при всём том вреде и той боли, которые она причинила ему и кому-либо ещё, что они оба осознают, Александр не собирается портить с ней отношения, – Алина продолжает спешно, когда опекун пытается ей возразить. – Я поддерживаю его попытки разрушить эту отвратительную зависимость от мнения и действий Багры. Он действительно пытается, я ценю это. И уважаю то, что Александр планирует сохранить с ней отношения. Она была для него всем, и он идёт наперекор этому высеченному на коже убеждению ради меня, тебя и тех, кто ему дорог, – девушка вспоминает слова Николая об их с Морозовым отношениях. – Ты тоже должен уважать. Кроме этого, если припоминаешь, возможно, и не такой значительный, но вклад Багры в мою олимпийскую медаль тоже есть. Мы обязаны считаться с этим. – Мне иногда страшно от того, насколько ты зачастую и похожа, и не похожа на свою мать, – Старкова понимает, о чём говорит Альфред. Она сама уже с пару дней ужасается, смотря в зеркало, но Алина давно хотела это сделать и ничуть не жалеет.

🌒

      Впервые перелёт за океан не ощущается как нечто обременённое. Тяжело было лишь пусть и не навсегда, но прощаться с близкими друзьями и местом, которое столько лет было тебе домом. Уже на другой стороне давно знакомая земля встречает их, к удивлению, ясной погодой. В действительности – родная земля. И мама, и отец, и опекун – все трое англичане, стоит это признать. Следующее так странно выглядит... Девушка с двумя большими чемоданами и увесистым рюкзаком и её близкие с рабочей сумкой на каждого. Идя по территории аэропорта и непривычно ведя своих спутников, Старкова нередко переводит дыхание, оглядывая себя в различных отражениях, и поправляет, приглаживает волосы, которые всё не дают ей покоя и теперь ощущаются по-другому. Здесь прохладнее, лёгкие брюки и блузка молочного цвета подходят идеально. Ладони вспотели, но Алина не бежит, когда они выходят на закрытую стоянку под зданием. Она позволяет себе глубоко и размеренно дышать, потому что бояться больше нечего. В ней нуждаются, её поддерживают и, если Мал, допустим, приехал лишь по работе, то девушка смело может сказать нечто большее. Правда, волнение от того факта, что она действительно впервые в своей жизни куда-то переезжает, не отпускает.       Старкова столь легко находит нужную ей машину. С идентичной же лёгкостью Александр из неё выходит, стоит им оказаться поблизости. Алина, видимо, забыла, что он может выглядеть так контрастно. В своих поношенных кедах, но всё ещё идеально выглаженных брюках. В рубашке на футболку и с собранными в хвостик сзади прядями у висков. Увидь девушка его таким вновь в Америке... Тяжело сказать, вероятно, ему и самому было бы жарко со своим закрытым стилем. И то, как мужчина улыбается изумлённо – одними уголками губ, но ещё больше глазами, мгновенно подмечая все изменения в ней, стоит многого. – Ты выглядишь очаровательно, – прежде, чем прильнуть всем телом в трогательном объятии, проговаривает Морозов, по-прежнему учась высказывать свои мысли и ощущения, чего ему так иногда не хватает.       Её белоснежные изначально тонкие волосы изрядно настрадались на холоде за прошедший сезон. Сказался и наиболее сложный и тяжёлый график, который у спортсменки когда-либо был, и постоянный недостаток сна, и, вероятно, неправильное питание. Всегда неожиданная майская жара тоже внесла свои коррективы. Кроме того, Старкова вдохновилась фотографиями собственной матери, поэтому сейчас её необычные волосы едва ли достают до плеч. – Прости, что подняла тебя так рано, – уже сквозь стекло автомобиля Алина не может перестать любоваться вступившим в силу рассветом, озаряющим розовыми, голубыми, желтоватыми оттенками ещё спящий город вдалеке, когда Александр выезжает с парковки. На экране отображается раннее время, что близится к пяти утра.       К собственному удивлению, девушка совершенно не чувствует сонливости, чего не скажешь о зевающем на заднем сиденье Мале. Изнутри скребётся ещё и тот факт, что сегодня будний день, и одиночнику через полтора часа на тренировку. Они могли бы добраться и на такси, но Александр ей сам утвердил, что ему нетрудно, и он будет счастлив их встретить. Тишина, нарушенная лишь шумом двигателя и самой дороги, сейчас успокаивает. Мужчина ловко подхватывает запястье Старковой, поднимая руку с коробки передач. Несколько его пальцев сейчас оглаживают кожу ладони, несильно сжимая. Простое – всё в порядке. Алина с интересом рассматривает умиротворённый профиль Морозова, что сейчас чуть ли не сияет в примитивном осознании – они наконец-то рядом друг с другом. – Не хотите выпить кофе вместе? – не замечая, как сама разнеженно зевает, девушка поворачивается к близким. – Было бы неплохо, – неожиданно произносит Оретцев, чуть встряхивая головой, точно он чуть не заснул, на что тренер ему согласно кивает. – А где? – девушка бегло смотрит на Александра, который, как оказывается, тоже посматривает в зеркало заднего вида. Старкова чуть сильнее сжимает его пальцы в ладони. Нетрудно догадаться, для него это всё ново. И несмотря на то, что теперь она сидит рядом, ему всё равно трудно адаптироваться к подобной обстановке. Правда, следующее предложил именно он. – Дома, – звучит простым признанием, потому что Морозов не скупится на подобные вещи. И он сделал всё, чтобы Алина чувствовала себя здесь как дома ещё задолго до того, как между ними всё стало по-другому.

🌒

      Девушке так странно осознавать весь неподдельный интерес, с которым Мал и Альфред за всем наблюдают. Она хорошо помнит себя в те моменты, и девушка точно понимает своих близких, но взаимно не может перестать посматривать на них и то, как они встречают те или вещи. Старковой чужд тот факт, что Оллред хоть адрес и знал, но никогда в этом доме не был, не говоря уже об Оретцеве. И она почти уверена, некоторые представления в их головах рушатся с особенным грохотом. Александр хоть и живёт за высоким забором, но идеально выстриженные газоны у него на участке всё ещё зелёные, в доме всё ещё достаточно окон, а сама территория уходит в лесную зону, отчего воздух наполнен приятными острыми нотками. Рассветные лучи и вовсе рассекают углы крыши, так что в одной из комнат однажды Алина точно устроится у панорамных окон, чтобы полюбоваться рассветом или закатом.       Близкие, правда, как-то по-доброму наблюдают за всем, что делает Морозов, начиная с того, как он открывает ворота, заезжая на участок, и не загоняет машину в гараж, заканчивая тем, что мужчина ловко достаёт пока один лишь рюкзак Старковой из багажника. Сама же девушка глубоко вдыхает, стоит ей выйти из автомобиля и хотя бы размять ноги. Здесь шумит ветер, и утреннее пение птиц слышно вдалеке. Алина с трудом осознаёт, что когда была здесь в последний раз, трава тоже была зелёной. Весь снег за прошедший сезон она видела на другой земле. – Здесь красиво, – не переставая заинтересованно оглядываться, заключает Мал простыми словами, адресованными хозяину. – Уютно, – вторит, добавляя, ему Альфред, точно эти двое никогда не могут обойтись без мнения друг друга. Хоть и Александру почти не бывает дела до того, как воспринимают его жизнь и как о нём думают до тех пор, пока его и в частности теперь и Старкову всё устраивает, но всё же он признательно кивает им обоим.       Они вместе проводят им небольшую экскурсию хотя бы по первому этажу, чтобы мужчины знали, где находится самое необходимое. Когда-то, кажется, будто в другой жизни, Морозов схожим образом показывал всё Алине. А сейчас, стоит близким устроиться на диване в гостиной, где одно за другим заставляет оборачиваться, она без сомнений, переспросов и неловкостей может сказать, что пойдёт в душ, который так ей необходим после продолжительного перелёта.       Девушка не знает, делала бы она так, если бы Александру это не нравилось, но он привычно для себя самого редко обращает внимание на то, что она в своей манере с лёгкой руки таскает его вещи. Скорее, Старкова бы сказала, что ему это больше прочего нравится. Кроме того, ей не надо переживать о своих вещах в чемодане, потому что она может воспользоваться, например, чужим гелем для душа. В доме довольно тепло, поэтому Алина с удовольствием сбегает по ступенькам, босиком ступая на паркет, зная, что в гостиной её ноги всё равно утонут в мягком ковре. Мал чуть ли не давится своим кофе, когда девушка почти прыгает на диван напротив тех кресел, где устроился юноша. Делает это так легко, будто бывает здесь каждый день. Под ногами остаётся лежать знакомый нежный плед. Старкова чуть запрокидывает голову, наблюдая, как Альфред хоть и бросает на неё безнадёжный взгляд, но всё же продолжает рассматривать фотографии на стеллаже, предусмотрительно оставив свою чашку на придиванном столике. Важно отметить, что дымится там явно ароматный чай, который Оллред предпочитает больше, чем кофе. – И откуда в тебе столько энергии? – возвращаясь на место рядом с Оретцевым, спрашивает старший мужчина скорее риторически, но его вопрос всё-таки не лишён смысла. Альфред знает, сколько всего Алина успела сделать перед отъездом и сколько ещё предстоит сделать в ближайшее время. – Её не так много на самом деле, – девушка с мгновение смотрит на чёрный, отливающий синим потолок. Просто здесь легко. Вся эта обстановка её воодушевляет. В следующий момент приходится подняться, потому что биологические часы и разница с привычным временем берут своё. Пока Старкова не начала засыпать, оставшиеся силы есть, куда использовать.       С той же молчаливой эйфорией она подрывается с дивана на кухню, нисколько не сомневаясь, где найдёт хозяина дома. Можно лишь надеяться, что никто из близких за ней не следует. Будет неловко, как бывает почти всегда от непривычки. Морозов несильно опирается рукой на столешницу, стоя к той спиной, и аккуратно отпивает что-то из кружки. Алина же легко – с каким-то особенным подходом забирается на один из барных стульев на кухне, мгновенно сохраняя в памяти улыбку мужчины, когда тот ловко подмечает, во что она одета. Александр почти в тот же момент отставляет свою чашку как можно дальше, с пару секунд очарованно любуясь. В действительности нет ничего особенного. Девушка просто одета по-домашнему – в свободные белые шорты почти до колен, что покрылись темноватыми пятнами из-за воды, и в одну из тех футболок Морозова, что он оставил в своей бывшей квартире в Америке. Его одежда ей большая, поэтому, наверное, Старкова кажется более миниатюрной. Но в чёрном цвете, на фоне которого кольцо на груди выделяется ещё ярче, Алина сейчас чувствует себя наиболее комфортно, чем могло когда-либо быть. На секунду позволяя себе отвести взгляд и оглянуться, она в очередной раз убеждается – почти ничего не изменилось, будто жизнь этого дома зависела от чего-то другого и этим же стенам определённо того же не хватало до этого момента.       Когда мужчина подходит ближе, девушка с трудом осознаёт, что даже с сидячего положения на этом высоком стуле собственная голова находится на уровне всего немногим выше головы Александра. И эта битва в переглядки давно проиграна, потому что Старкова залюбовалась всеми оттенками жёлтого и розоватого, которыми отливают кварцевые глаза напротив в лучах утреннего солнца. И даже когда Морозов ставит руки по обе стороны от неё, отчего в игривой попытке ускользнуть приходится прильнуть спиной всё к тому же столу, Алина не отводит взгляд. Даже, когда он чуть наклоняет к ней корпус, чтобы не удариться об её колени. – Знаешь, мы удивительно хороши в обещаниях, – передразнивает Старкова мужчину, хотя чужое дыхание ей уже губы щекочет. Довольно легко вспомнить, что по сравнению с умением воплощать свои слова в жизнь, выдержка у них обоих плохая. И всё-таки в её словах правды сполна. По крайней мере, спортсменка теперь спит спокойно, решив дать себе достаточно времени, чтобы отдохнуть от личных погонь за призраками.       Александр тоже сдержал своё, раз девушка чувствует себя столь уютно и по-домашнему. Она сюда вернулась. В самом же Морозове сейчас другая ипостась преобладает. Ту, что Алина видела редко из-за постоянно напряжённой обстановки и большого количества неопределённостей. Что необходимо говорить, если и так уже всё сполна сказано? Словам здесь места нет. А сопутствующее и преобладающее Старкова всем телом ощущает, ведь даже ухмыльнуться не успевает, когда мужчина в её же игре легко обходит, путая, припадая губами к выпирающей над воротником футболки ключице. Многое забылось, отчего теперь всё ощущается острее, а реакции собственного тела живее. Его губы тёплые, отчего девушка, опомнившись, спешно прикрывает рот, следом всего чуть потянувшись вверх и безвольно поддавшись знакомой ласке. Кончик носа, которым Александр ведёт по шее выше, противоположно холодный – заставляет всё тело покрыться мурашками. Точно художник вытягивает линии без очертаний, пока его глубокое дыхание опаляет контрастным жаром нежную кожу, что пахнет одним лишь знакомым гелем для душа. Морозов осторожно целует место за мочкой уха, пуская по телу пульсирующие волны тепла. И через пару мгновений отстраняется, точно довольно любуясь тем, что делает, так что Алина даже опомниться не успевает.       Правда, они друг друга стоят. Неважно, что дышит тяжело, Старкова крепко берётся за воротник его рубашки, несильно притягивая, потому что того, что она обвила его талию ногами, в смелом жесте прижав к себе вплотную, уже хватает с лихвой. На губах чувствуется сладковатый чайный привкус, и девушка даже ахает, когда Александр с прежней лёгкостью поднимает её со стула на руки. Всё тело пробирает мелкой дрожью, когда мужчина зарывается ладонью в её влажные волосы. И Алина где-то сторонне запоздало осознаёт, что на чужих руках нет перчаток, так что сейчас массирующие движения его пальцев чувствуются особенно ярко, в частности учитывая то, что другой рукой Морозов поддерживает её за ягодицы.       От всего ведёт предельно сильно. Как бы Александр не контролировал своё тело, его эти ощущения и вовсе распаляют мгновенно, так что на мгновение даже кажется, что он может оступиться, но мужчина всего разворачивается прямо с ней в руках, аккуратно, чтобы не ударить, встречается с ближайшей поверхностью, целуя развязнее обычного. И прогнуться бы в пояснице, избегая этой щекочущей прохлады за спиной, да некуда. Выходит лишь податься чуть, фактически нависнув сверху и спрятав не слушающиеся пальцы в прядях густых волос у чужой шеи. Алина невольно прикусывает губу, зардевшись, когда Морозов отстраняется, без стеснения ведя кончиком языка по своим губам, облизываясь и не отводя взгляд. Кажется, ноги и вовсе немеют, пока Старкова пытается побороть этот огонь в глазах, что ярким пламенем разливается между ними. Но все попытки тщетны, и это точно не похоже ни на один из её снов. Реальность ощущается слабостью в ногах, в трепыхающемся неровном ритме сердца, в дрожащих руках, во взаимном шёпотом «я люблю тебя», в вожделении, что огненным маревом между ними разливается, и в жаре чужого тела, что в собственное перетекает. Несмотря на то, что Александр прежне её поддерживает, он делает шаг назад, чтобы дать им чуть пространства. Правда, девушка не сразу понимает, почему он даёт ей свою свободную руку. – Я так горжусь тобой, – Алина с пару секунд, едва касаясь, ведёт кончиками пальцев по старым шрамам. Отметинам, которых хоть за сезон и стало больше, но сейчас уже давно зажившим, потому что новых нет.

🌒

      Старковой действительно интересно, какую чашку своих напитков они пили, когда кто-то из присутствующих нарушил неловкое молчание. Не было смысла в попытках опрятности, потому что если девушку ещё можно было оправдать тем, что она недавно вышла из душа, то помявшуюся одежду и едва ли не всклокоченные волосы мужчины оправдывало мало что. И всё, не беря во внимание заалевшие щёки, дыхание, что так тяжело успокоить, и отметины от пальцев на шее. Альфред для подобных «стеснений» слишком опытен, а Мал просто молод. Едва ли эти двое были глупцами? Они все видели друг друга и в более откровенных состояниях. Сейчас же Алина умиротворённо, по-детски держа резинку в зубах, может перевязать чужие волосы в небольшой хвостик на затылке, как она это сделала тогда – когда ничего ещё не было, кроме взаимного отношения к тому, чем спортсмены живут. Они все сделали много и ещё больше для того, чтобы здесь оказаться. Делают до сих пор.       Перед тем, как уехать на тренировку, Морозов отвезёт Оретцева и Оллреда к квартире последнего. Перспектива – оставить их троих наедине в одной машине, всё ещё кажется девушке сомнительной, но и выбора особого нет. До первого неосторожного слова, до первого конфликта вмешиваться смысла не было и даже тогда, Старкова не уверена, что её помощь понадобится. Не желая покидать гостиную, где пахнет книгами, она уютно устраивается на диване, когда близкие уходят в коридор, а Александр присаживается на край рядом. Он коротко поглаживает её ногу, в своей манере на секунду чуть сжимая у коленной чашечки, но в следующее мгновение уже достаёт из кармана пару теперь звенящих связок ключей. Одни, вероятно, всевозможные от дома, другие от машины. Мужчина целует её в лоб, обещая сперва занести её вещи в дом и только потом уехать. Впервые, укрывшись пледом, когда дверь хлопнула в последний раз, Алина позволяет себе провалиться в сон, зная, что всё-таки на сегодня у неё ещё есть серьёзные планы.

POV Александр.

      Количество спортсменов здесь к концу сезона всегда убавляется. Кто-то уже уехал на Родину, кто-то досрочно ушёл в отпуск, некоторые сменили тренировочные базы и тоже покинули личное прибежище. Из первоначального состава, который Морозов помнит из времён детства, осталось совсем мало человек. Они постоянно меняются, и единственные, кто остались прежними, это несколько тренеров и Николай с Зоей. Русской паре, что неожиданно в этом сезоне стала для него соперником, одиночник в действительности всегда был благодарен. За те же попытки – за всё, что в одно время пытались для него сделать и что продолжают делать. Жаль только, что для выражения той же благодарности за столько лет не нашлось места. Любое излишнее проявление внимания до сих пор кажется опасным, особенно сейчас, когда Александр прожигающие пытливые взгляды спиной чувствует. Те всё время хочется стряхнуть, снять вместе с кожей и чёрной тканью, но выбирать особенно не приходится.       Все, без малого, три месяца тяжело не было. Было тошно, мучительно (так сильно, будто от невидимого полотна внутри лоскутки с издёвкой медленно отрезали), зябко... А радовали первое время лишь самые странные вещи. Практически полное отсутствие стекла и зеркал под рукой, возможность занавесить окна, плотная тишина рядом, что можно описать лишь одним словом – привычно. Смотреть собственной матери в глаза оказалось тяжелее всего. Да, у Морозова накопилось достаточно того, что сказать, что спросить, но главная причина была даже не в этом. Она учила его не проявлять эмоции и контролировать их, едва ли сама же Багра не заметит малейшее изменение в своём сыне? А внутри изменилось достаточно. Выгорело, оставив после себя безжизненное поле и почву для новых ростков.       Правда, Александр до сих пор корит себя за то, что любая преданность – столь сильная связь делает тебе слепым. То количество лжи и столь громоздкое предательство, что есть между ним и родной матерью, не поддаётся и малейшему объяснению. И всё это разъедает кожу сильнейшей кислотой с такой интенсивностью, что не успеваешь заметить, как гнилые во всей своей сути идеи начинают заражать каждую твою мысль. До отвращения к самому себе хотелось как в то время, когда он был подростком, потому что маленькие, но изощрённые ответные жестокости тогда приносили хоть и мнимое, кратковременное, но приятное удовлетворение. В чём, если быть точным, мужчина преуспевает с самого момента возвращения домой. Потому что если в период Олимпиады на одиночнике сработал излюбленный подход его тренера по праву рождения, то в Англии, на родной и самой безопасной территории, всё было уже не так просто.       Сколько Багра на него давит хотя бы с внешним видом? Морозов уже сбился со счёту. За полтора года в нём многое изменилось, когда же для матери это всё стеклось в пару дней. Волосы остриги, потому что выглядишь неопрятно (с тем, что они мешают во время тренировок, одиночник всё-таки согласен, поэтому он всегда собирает их сзади). Прекрати носить свои украшения, к чему тебе подобные вольности? Зачем ты тратишь время на эти бесполезные занятия (стоило ли говорить, что его успешное поступление в университет на пришедшуюся по душе специальность, Багра оценила меньше всего)? Прекрати истерить, Александр. Если бы это было так легко... И помощи с подобным точно ожидать не приходилось. На полюбившееся рисование и вовсе пока не находится времени.       На катке прав и возможностей у него больше остального. И дышится там легче всего, поэтому та мужчина нашёл сам для себя стоящий подход в такое нелёгкое время. По крайней мере, на льду всегда есть, к чему идти. Пока Морозов достаёт до собственной планки или пытается её перепрыгнуть, давление ощущается не так сильно, хоть и руки, обвившие шею, редко ослабляют хватку. Одиночник, наверное, получил бы заслуженную за полтора года бессознательной работы похвалу, если бы злость матери на факт того, что он просто не вышел на лёд в тот едва начавшийся сезон, не взяла верх. Стоит отдать должное. Багра, наверное, пожала бы ему руку на том свете, если бы Александр тогда бросил всё и без перерывов продолжил заниматься фигурным катанием, не растрачивая целый год. Взаправду, хвалить было что. Доведённый до совершенства первый в мире исполненный прыжок; сложнейшие технически, самостоятельно поставленные программы. И всё в то время, когда даже дышать было тяжело. Мужчина терпим, хотя бы потому что приобрёл он за новый сезон гораздо больше, чем когда-либо мог ожидать. Вероятно, это всё стоит многих страданий, хоть и не оправдывает чужую жестокость.       Одно из многого, что теперь, являясь кошмарами, не даёт спать по ночам, — маленькая девочка. Улла. Морозов до сих пор произносит это имя только в собственных мыслях, боясь того влияния, которое оказывает на него сам факт чужого существования. Если Алина имеет серьёзное представление о братско-сестренских отношениях, то у Александра не было никогда и малейшего понятия. Последние лет пять он и вовсе никак не взаимодействует с маленькими детьми. Всё, на что пока хватило хотя бы времени, это на прочтение нескольких книг о психологии. И этого оказывается явно недостаточно, чтобы выстроить в голове хотя бы примерную картинку происходящего. Зачастую спортсмен думает, что им вообще лучше никак не взаимодействовать. Сколько раз ему указывали на то, как сильно он похож на свою мать? Морозов вряд ли простит себе то, что он может быть таким по отношению Улле.       У одиночника перерыв до тех пор, пока каток занят другими спортсменами. Он сидит на самом нижнем ряду трибун, небольшими глотками отпивая свою воду. За спиной в одно сливаются давно изученные голоса, редко бывающие хотя бы чуть тихими, к чему мужчина давно привык. Иногда это расслабляет, потому что хотя бы что-то вокруг остаётся постоянным. – Чего это Александр с самого утра светится ярче полярной звезды? – звучит один из женских голосов. И так всегда. Как бы далеко или близко они не сидели, каждый думает, что не услышат, не заметят, не увидят. Не в том случае, когда Морозов привык контролировать всякое изменение в окружающей среде. В особенности то, что относится к нему самому. Да и стой мама рядом, она бы заметно лишь для него тоже изменилась в лице. – Всё-то тебе надо знать, – цепляет спортсменку голос Николая, без вмешательства которого здесь редко обходится что-либо. Вновь выходя на лёд, Александр лишь чуть берёт в сторону, когда его нагоняет Ланцов. Николай со звонким скрежетом разворачивается, чтобы с пару секунду ехать к одиночнику лицом, выражение которого пытливо задевает что-то внутри. И когда он ставит один из коньков на зубцы, чтобы сравнятся, Морозов взаимно коротко притормаживает, выжидая. – Между нами, полагаю, мисс Старкова приехала на пару дней пораньше?       Парник хоть и говорит по-русски, но всё ещё шепчет, за что Александр ему признателен. Пусть и в ответ на свой вопрос он получает лишь неодобрительную ухмылку, когда Морозов за мгновение уезжает дальше. Когда они стали так коротко односторонне переговариваться? Наверное, когда после Олимпиады русские спортсмены вернулись в Англию и зашли в тупик из-за своего прекращённого сотрудничества с Багрой. Они говорили по-русски, и от глаз Александра не укрылось то, что спортсмены моментально смолкли, стоило за ним войти его матери. «Мы знаем, наверное, лет с четырнадцати. Родной язык, который никто не понимал, был для нас способом обезопасить себя с самого детства. Но ты всегда смотрел на нас слишком осознанно для того, кто мог бы не понимать чужую речь. Догадаться было несложно, поэтому мы всегда осторожны в словах рядом с вами», – разъяснила ему тогда Зоя. Это делает вещи между ними лишь относительно проще.       Перчатки уже и так влажные от пота, но они явно темнеют от влаги ещё на пару тонов, когда Морозов тыльной стороной ладони утирает лоб во время последнего перерыва. До конца тренировки остаётся не так много. И он всё ещё плохо осознаёт, что ему есть, к кому вернуться домой. Одно из многого, к чему привыкнуть будет сложно. Как бы одиночник не был уникален в своём деле, он всё ещё простой человек. Александр устаёт, ему необходимо перевести дыхание, у него тоже всё болит под конец тренировки. Особенно отбитые ноги, потому что он не может посчитать точное количество в повторении всех каскадов, исполненных за сезон. В том числе и тех, что они исполняли вместе с Алиной, о чём не забывает ни Багра, ни он сам. Морозов уже давно почти не обращает внимания на моменты, когда компания, тренирующаяся рядом, становится шумнее. Правда, в этот раз ситуация совершенно иная. Эти увеселительные возгласы отличаются. – Вы только посмотрите, кто здесь, – Николай звонко присвистывает, привлекая, если не всеобщее, то внимание большей части присутствующих. Даже не надо переводить взгляд на трибуны, чтобы знать, что Зоя сейчас безнадёжно закатила глаза. Будь их главный тренер сейчас здесь, Ланцов бы уже получил за такие вольности со всей серьёзностью. Хотя едва ли этот фигурист не смог бы выбраться из подобной ситуации без единой царапины? Ещё пару мгновений назад, они с Александром вальяжно рассекали лёд в импровизированной передышке. Сейчас же парник на приличной скорости пересекает каток, в одно движение сходя со льда, чтобы лично поприветствовать гостя. Очевидно, что Старкова знает подробное расписание тренировок, и прийти в последний перерыв, когда на катке отсутствуют многие тренера, весьма разумное решение. Одиночник находит глазами лишь несколько людей из его официального тренерского состава и пару молодых хореографов. – Как приятно видеть вас на английской земле, милая Алина.       Николай успевает её лишь приобнять, а Морозов и того меньше – всего поймать взгляд в свою сторону, когда гостью окружают многие из присутствующих. Удивительно, как статус в той или иной сфере меняет отношение людей к тебе. Если в первое время, когда их только увидели вместе, большинство говорило о Старковой в контексте Александра, то сейчас они могут целыми вечерами не умолкать о её достижениях. И если кто-то из присутствующих и светится как истинное солнце, что греет и указывает направление, то это Алина, улыбчиво, но гордо приподняв голову, общаясь в окружении заслуженного, хоть и отчасти лицемерного почтения. Морозов определённо уверен в том, что она будет рада видеть юную представительницу женского фигурного катания, с которой они познакомились на Олимпиаде. Девушка совсем недавно временно тренируется здесь. – Разрешите её у вас украсть, – Ланцов под всеобщие негодующие интонации довольно легко проводит свою коллегу через незначительное столпотворение и, к удивлению, спрашивает разрешения прежде, чем чуть приподнимает Старкову, чтобы сойти обратно на лёд. На то, чтобы некоторые плохие вещи стёрлись из памяти, могут уйти годы, поэтому Александр внимательно посматривает за реакцией Алины, потому что Николаю зачастую свойственно заходить слишком далеко. Одиночник только сейчас рассматривает её достаточно хорошо. Девушка в той же деловой одежде, что была и в аэропорту, и на её лице нет и капли утренней сонливости – одна лишь холодная уверенность и сосредоточенность. Кроме того, она крепко держится за явно увесистую папку, очевидно, с документами в одной из рук. – Почему я слышу шум и всеобщее веселье? – Морозов, наверное, держался бы на расстоянии, что не спасло бы его от всеобщих обсуждений, но разнёсшийся по арене голос не оставил на это возможности. Александр в несколько лёгких шагов ровняется с парниками. Ланцов придерживает Старкову за талию, предварительно позволив той встать одной ногой на носок его конька, чтобы держать было легче. Вряд ли бы кто-то из них опустил бы её на лёд в простой обуви. Кристофер выходит из-под главного входа, идя впереди, но всё ещё вместе с Багрой, отчего по ушам ударяет стук трости. Будь они все в других отношениях, ситуация была бы куда спокойнее. – Николай, ты недостаточно устал для того, чтобы использовать перерыв по назначению? – Всё верно, господин Андерсон, – Морозов выдыхает прерывисто, взгляд матери проходится по сознанию острейшими лезвиями. Кристофер противоположно прячет явную озадаченность за волчьим оскалом. Но Александр не опускает голову и не сутулит плечи. Как не делает и Ланцов, чей акцент в подобные моменты особенно выделяется. Его такие столкновения забавят до тех пор, пока всё не становится достаточно серьёзно. Как не делает и Алина, вовсе не стоящая твёрдо на земле. Одиночник бросает взгляд на поднявшуюся со своего места Зою, что в любом случае встанет на сторону своего мужа, в насколько бы рискованную ситуацию Николай не попал. – Именно поэтому я в свободное время предпочитаю набираться опыта. Кто как не олимпийская чемпионка и действующая чемпионка мира может мне в этом помочь? – Морозов в который раз замечает, у этого человека своеобразный талант ловко выворачивать любую ситуацию в свою пользу. – Я прекрасно знаю, кого ты держишь в своих руках, поэтому будь добр, верни девушку за пределы льда и займись делом, пока сюда не вернулись главные тренера, – Кристофер прав в том, что единственный из присутствующих, кто способен серьёзно влиять на обстановку, это Багра. Остальные вернутся с перерыва минут через семь. Поэтому представление надо заканчивать до тех пор, пока не вмешалась та, с кем шутить не решится даже Ланцов. Александр, едва ли не на потеху притихшим на трибунах спортсменам, подхватывает Старкову с рук Николая. – Эта задача уже вне моей компетенции, господин Андерсон, – глупо хотя бы предполагать, что Ланцов не оставит за собой последнее слово. Морозов уже не следит за реакцией Кристофера, сходя с катка на приличном расстоянии от старших и аккуратно ставя девушку за землю.       Одиночнику и правда спокойнее от того, что у Алины лицо совершенно невинное и незаинтересованное, будто ещё немного, и она просто отмахнулась бы от адресованных даже не ей слов своего биологического отца. Девушка беспристрастно вручает ему открытую папку, предварительно забрав из неё несколько бумаг. Александр почти уверен, что большая часть собравшихся спортсменов завидует той уверенности и лёгкой походке, с которой Старкова уходит в сторону Андерсона и Багры соответственно. Морозов возвращается на лёд, мгновенно уходя из-под внимания Николая, чтобы сосредоточиться на чтении. Эмблема своего же университета бьёт глубоко, куда достать получится не сразу. У него тоже такие есть, бумаги достаточно свежи в памяти. Результаты вступительных экзаменов. Подтверждение о поступлении. Факультет психологии. Страшно даже представить, что тогда Алина понесла суровым тренерам. – Кажется, теперь у меня появилось ещё больше поводов, чтобы появляться здесь, – тянет загадочным тоном девушка, когда одиночник возвращает ей папку. И пусть шепчутся, какое право перед самим собой Александр имеет пытаться скрывать сейчас свои эмоции? На Старкову в данный момент невозможно смотреть без всего этого неподдельного восхищения, просто потому что она поистине удивительна. От этих слов и в другой жизни отказаться не получится. – Приглашение от твоего официального тренера, – коротко указывает Алина на те бумаги, что она показывала Кристоферу. – Я должна буду пообщаться с ним только в первый день сборов. Пока не знаю, зачем я ему понадобилась, но раз выпала возможность, пришлось воспользоваться сейчас. Думаю, – девушка оборачивается на своего отца и мать человека, что стоит напротив, – мы вшестером за следующую неделю серьёзно подействуем им на нервы.       Впервые всё кажется настолько правильным, когда мужчина возвращает Старковой то простое и одновременно значительное «побудешь со мной ещё немного?». Морозов фактически выполнил условие своей матери, что было озвучено в олимпийский период. Он там, где ему положено быть. Теперь всё зависит от них с Алиной, потому что не существует тех ограничений, которые могут помешать ей здесь находиться – им находится рядом друг с другом. И только по приезде домой – подальше от чужих ушей, ведь ехали они всё равно на разных машинах, девушка признаётся, что с чужой тяжёлой руки ей перепала похвала. Это стойкое и сечёное стальным голосом «молодец, девочка» почему-то ощущается значительнее любых слов родного отца. Да и хвастать собственными достижениями перед Багрой, ожидая любой реакции, стало уже своеобразным аттракционом, потому что никогда не знаешь, то ли по голове погладит, то ли палкой огреет. Старкова не пытается добиться признания, но и оставаться в стороне не может, пока они ведут эту безмолвную борьбу. Может, Морозов надеется, разрешение вопроса с Уллой поставит точку в некоторых моментах.

Три месяца назад. День прилёта Александра в Англию после Олимпиады.

      Он стоит первым при выходе из самолёта. Тяжёлая сумка с важнейшими личными вещами до жуткого дискомфорта тянет одно из плеч вниз. От её тяжести сейчас каждая перенапряжённая мышца, каждый ушиб, каждая гематома на теле чувствуется особенно явно. Одиночник редко может заснуть в самолёте из-за количества людей вокруг, вздрагивает, даже когда кто-то просто ёрзает на соседнем сидении, несмотря на то, сколько времени они провели вместе. Морозов, правда, обязан отдать своей сборной должное за то, с каким уважением они к нему относятся. Одно дело, когда тебя восхваляют за твои достижения, совершенно другое, когда искренне стараются не нарушать твои границы независимо от ситуации. И Багра, Кристофер – они все всё ещё находятся где-то позади или вовсе совсем рядом. Александр, зевая, даже рад от них сбежать.       Стоит ступить на трап самолёта, давно изученный воздух забивается в ноздри плотной сыростью. Как бы многим не нравился климат, для Морозова, несмотря на то, что он лишь наполовину англичанин, эта погода привычна и даже приятна (как и для многих позади). Дышится здесь легче... Свободнее, так что получается набрать полную грудь воздуха. Сходя с трапа самолёта, одиночник не смотрит в сторону здания аэропорта, не пытается сосредоточиться на шуме работающих металлических птиц неподалёку, не слушает разговоры спортсменов из собственной сборной, что один за другим толпятся, сходя с самолёта. Ненужно гадать, чтобы знать, какое количество людей ждёт их в самом аэропорту и на выходе из него. Александр упорно гонит сковывающую всё тело мысль, что он и сейчас слышит эту суматоху в здании. Он идёт в противоположную от места сбора сторону, заранее предупредив о своих планах и их сопровождающих, и главного тренера. Если спортсмен хочет обеспечить себе безопасность и спокойствие во время отъезда домой, то занимается этим, разумеется, сам.       Неподалёку уже стоят несколько его автомобилей, первый – с личной охраной, второй – свой и другой, видимо, принадлежащий сотрудникам аэропорта. Снега нет, противоположно тому, какой запомнилась Канада. Лишь небольшие лужи отражают в ночи яркие лучи искусственного освещения. С этой темнотой всегда сливаться было легче всего, поэтому Морозов рад, что они прилетели именно в это время суток. – Добро пожаловать домой, Александр, – спортсмен успевает сделать всего пару шагов с трапа самолёта, когда к нему подходит ожидавший человек из его охраны. Он не просит их обращаться более официально, ведь работает с ними уже около шести лет. И единственное, что одиночник от них требует, это помощь в некоторых ситуациях и, первостепенное, обеспечение собственной безопасности, а все остальные расшаркивания ему без надобности.       Мужчина среднего возраста, идущий теперь рядом, доброжелательно улыбается, будто они давние хорошие друзья. Морозов нажимает на кнопку лежащих в кармане ключей, открывая двери своего же автомобиля, и предварительно поднимает дверцу багажника, ставя туда дорожную сумку. Он коротко смотрит в сторону своей сборной. Уже все спортсмены и их тренерские составы неподалёку столпились чуть поодаль от самолёта, ожидая автобусы, что довезут их до тёплого здания аэропорта. Многие извечно косятся в его сторону, и если люди, находившиеся рядом всё это время, смотрят с каким-то пониманием, то этого точно не скажешь о многих старших. Взгляд Кристофера, сочащийся издёвкой, может выражать и вовсе всё что угодно, как бы Багра не пресекала его действия.       Александр почти неспешно садится в машину, не закрывая дверь и заводя мотор, чтобы прогреть промёрзший автомобиль. Он вновь возвращается к багажнику, аккуратно стягивая с плеч пуховик с олимпийской символикой своей сборной, чтобы после его сложить. Приходится изредка придерживать себя, опираясь на машину, потому что продолжительное отсутствие сна и стрессовая обстановка являют себя в головокружении. Ещё немного и начнёт зевать от усталости. Правда, минута на холоде в одной лишь рубашке замечательно бодрит. Вместо официальной вещи Морозов надевает свою чёрную более лёгкую куртку и следом пробирает пальцами волосы, убирая те назад, заводя за уши, чтобы они не лезли в глаза. Одиночник прислоняется спиной к вибрирующему автомобилю, когда один из его людей передаёт ему картонный стаканчик с, как оказывается, сладким чаем, что до сих пор обжигает язык. – Сотрудники аэропорта, – указывает охранник, довольно молодой парень, на цветастую машину с выключенными мигалками, подле неё стоят несколько человек. – Сами понимаете, сколько людей сейчас у главных выездов, поэтому они обещали вывести нас рабочими, где никого не должно быть, – опасность ещё заключается в том, что неизбежные вспышки камер ослепляют. И будь то за рулём или нет, это начнёт сводить с ума в любом случае. Александр греет руки об стакан, растягивая сладковатый бодрящий вкус на языке. Слаженная работа – залог любого рода успеха, хоть ему и тяжело представить работу в команде. – Уверены, что не хотите, чтобы я повёл? – не без переживаний спрашивает парень, что немногим выглядит старше самого Морозова. Легко понять почему, если бы спортсмен не почувствовал себя лучше, он сам бы не сел за руль. Но сейчас Александру перспектива провести ещё час с человеком в замкнутом пространстве кажется более губительной. Поэтому он просто с последующей благодарностью отказывает.       Наверное, в любой обстановке и с любого расстояния, Морозов почувствует этот взгляд себе. Мама сейчас смотрит, вероятно, изучающе, продолжая выискивать малейшие недочёты, что появились за прошедшие полтора года. Помнится, когда ему было семнадцать, на прошлой Олимпиаде, они так уехали вместе. Одиночник всегда ценил то, что в такие моменты она безоговорочно была рядом, а сейчас он, наверное, под прицелом оружия не сел бы с ней в одну машину. Доверие собственного тела, которое выдрессировано на умиротворённое дыхание рядом с этой женщиной, не сравнится с родившимся недоверием собственных мыслей. Раньше Багра била таким образом по всем, кто иногда находился рядом с Александром, теперь перед очень ответственным периодом в его жизни она ударила его также. Может, чтобы закалить, может, чтобы наказать, – неважно. Ему понадобится время, чтобы всё это осмыслить и выяснить, кого задело осколками. Николай и Зоя вернутся только через несколько дней. Поэтому, в первую очередь идёт Алина и Альфред. – Хотите, чтобы я сообщил мисс Старковой, что вы в порядке? – спрашивает мужчина в возрасте, которого Морозов знает дольше всего. Большинство из его охраны, к непонятному удивлению, подружились с девушкой. И она определённо в последнее время чувствовала себя комфортно рядом с ними. Хотя чему было удивляться? Алина каким-то особенным внутренним солнцем притягивает к себе людей, а тех, кто ей вредит, она этими же жгучими лучами либо прогоняет, либо не подпускает ближе. Могло ли иметь большее значение, сколь много одним своим существованием она являет для Александра, пригревшегося у источника этого тепла? Стоило ли говорить о том, что Старкова быстро нашла лучший подход даже к тем людям, которых Морозов знает намного дальше? Конечно, он слышал, как её обсуждали в самолёте. И многие о ней отзываются так тепло, что одиночник с удовольствием переписал бы все эти комплименты на бумагу. Ответ прост. Нет. Нет, он сам. Мужчина никогда не станет так с ней общаться. Известит лично, что всё в порядке, когда действительно доберётся домой. – Пора, – извещает всё тот же молодой парень, что с пару минут общался с сотрудниками аэропорта.       Александр только успевает открыть дверцу автомобиля, предварительно расстегнув крутку, чтобы сидеть было удобнее, когда слышит посвистывание и ставшие чуть более громкими голоса. Не будь Ланцов и вовсе на другом континенте, Морозов бы поверил, что он прилетел вместе с ними. Может, с десяток спортсменов, каждого из которых фигурист узнал, улыбчиво машет рукой ему на прощание, несмотря на недовольство сопровождающих. И не взглянув в сторону своей матери, Александр позволяет себе, насколько это возможно, улыбнуться, взаимно помахав рукой и мгновенно сев в машину. Он сразу же выключает свет в салоне, чтобы после следовать за сопровождающей их машиной.       Уже в изученных стенах, которые он не видел долгие месяцы, Морозов осядет на собственный порог с телефоном в руках, перечитывая простое и непривычное: «я дома. Напиши, как будешь в безопасности, хорошо?». Думая о том, что Алина только через пару часов сядет в свой самолёт, мужчина раз за разом вспоминает одно. Он обещал ей то, что она тоже ещё переступит порог этого дома.

Наше время.

      И всё-то, несмотря на напряжение между многими из них, проходит с каким-то особым трепетом. Сборы проходят не на привычной Александру площадке, но это мало волнует, потому что во время работы он впервые окружён таким количеством людей, которым он до сих пор не может подобрать правильное слово. У него с ними всеми примерно одинаковый уровень общения, но совершенно разная связь. Алина ему ближе кого-либо другого; Николай, Зоя могли бы быть ему друзьями; Альфред его ближайший родственник... Во время перерывов Морозов с удовольствием наблюдает за тренировками Оретцева со Старковой, вспоминая то недалёкое и относительное короткое время, что он жил рядом с ними. Для большего комфорта послужило бы отсутствие заинтересованных лиц в фигурном катании, но могли ли все эти люди в деловых костюмах пропустить заключительное мероприятие, где присутствуют многие чемпионы этого года? – Простите, что отвлекаю, молодые люди. И спасибо, что согласились прийти, – обращается к Александру с Алиной один из главных членов комитета ИСУ, стоя наравне с официальным тренером одиночника, его коллегой и президентом федерации фигурного катания Англии. Кажется, всем четверым не было дела до того, что они вывели спортсменов в коридор под конец тренировки. – Я понимаю, что если моя информация верна, – произносит женщина с определённой усмешкой в голосе. Наверняка вспоминает о том, что если бы не стечение обстоятельств, то они бы и не узнали, что Морозов собирался провести весь этот сезон в Америке. – То вы не имели возможность тренироваться вместе уже приличное время. Но есть ли возможность посмотреть на вас под конец сборов в заключительных прокатах? Мои коллеги заинтересованы в том, чтобы увидеть феноменальные четверные в этом сезоне.       Александр бы скорее удивился, если бы их попросили о чём-нибудь другом. Он коротко переглядывается со Старковой, видя, как в её глазах проскальзывает довольная усмешка. Отчасти на это расчёт был, потому что ни Алина не решилась забыть уникальные программы, тренируя их индивидуально, ни Морозов, которому помогли близкие люди. Более того, они уже несколько дней подряд заново пытаются откатывать эти сложнейшие программы вдвоём в подозрении, что навыки понадобятся. Правда, один вопрос всё ещё ощущается достаточно остро. – Но.., – пытается Старкова с определённым недоверием, но женщина почти сразу прерывает её, в спокойном жесте поднимая руку. – Мы знаем об отказах и вынесенном запрете, я сама их подписывала. Но, если вы правильно помните, они распространяются лишь на соревновательные мероприятия. Если хватает сил, показательные вполне в вашей власти, – Александру на эти слова даже хочется улыбнуться. Лазейка. Она всегда есть, кем бы ты ни был. – Раз этот вопрос решён, – с энтузиазмом произносит главный представитель фигурного катания в их стране, когда фигуристы соглашаются. – Мы бы хотели поговорить с вами, Алина. Лично, – делает определённый акцент. Морозов про себя даже хмыкает, будто он хоть когда-то собирался девушку удерживать. Старкова вправе идти, куда хочет, и делать, что ей нравится. Правда, есть своя приятность в том, что причину всех этих приглашений одиночник, вероятно, узнает первым. — Ваш партнёр и главный тренер уже ждут в кабинете, пройдёмте.

🌒

      Принять решение – не ждать окончания сборов, было достаточно трудно. Столь же сложно, сколько сидеть и выжидать неизвестно чего. Конечно, то, что происходит в их личной жизни, сильно влияет на спортивную деятельность, но попробовать стоило. И пока у них двоих было свободное время днём в середине недели, они решили воспользоваться этой возможностью. Идея – приехать лично, показалась обоим более удачной, нежели они могли бы просто позвонить. – Всё будет в порядке, – тихо произносит Алина, перебирая прядки волос у Александра на затылке в знакомом жесте, когда мужчина чуть сильнее сжимает руль, покачиваясь. Сколько они уже так сидят, и оба не могут выйти? Минут пятнадцать? Фигуристы легко признают, когда дело касается их семей, они оба слабы настолько, что никогда не поверишь, какую на самом деле они имеют силу в спорте. Морозов нежным движением ловит руку девушки, коротко целуя костяшки пальцев и аккуратно придерживая. «Вероятно, ты права», — мнению этого человека стоит верить как самому себе, потому что Александр периодически может усомниться даже в собственных мыслях, если они со Старковой не совпадают в суждениях.       Просторный участок, резная калитка на котором не закрыта, кажется ещё более светлым, чем у Морозова. Морозова, который теперь для Алины, получается, младший мужчина в своей семье. Белый дом в пару этажей нависает над ними полукруглыми выступами, что сливаются в башни. Несколько окон приоткрыто, значит, дома определённо кто-то есть. Больше прочего, они надеяться, что не приехали сюда зря, что вообще этот путь не был проделан зря. Александр шумно выдыхает, потому что сердце бьётся слишком быстро для того, чтобы просто стоять на чужой территории. И легко заметить, как дрожат его пальцы, когда он нажимает кнопку дверного звонка, стремительно вставая наравне – рядом с девушкой. Старкова тоже переживает, что заметно, хотя бы по тому, как она не может унять свои руки.       Сперва слышится переливчатый позвякивающий топот, что больше походит на признак жизни какого-то животного. Звук моментально стихает, видимо, под командой хозяина, разобрать которую Алина вряд ли смогла, зато понял Морозов, что моментально замер в холодном ожидании. Видимо, практики второго родного языка добавится. Особенно, если при желании Старковой, как кажется, надо будет учить её русскому языку, если Николай ещё не начал.       Илья тоже застывает на пороге, всего успев открыть дверь и сделать шаг вперёд. С пару секунд он в недоумении смотрит на девушку, а уже после, мгновенно опешив, переводит взгляд на собственного внука. Из-за специфичной для Англии внешности, выражение его лица с секунду кажется жестоким, но мгновенно смягчается. Илья почти не изменился с того времени, которое помнит Александр. Может, всего черты лица постарели, а седые, почти белые волосы и бороду он на памяти внука носил всегда. В любом случае мужчина напротив точно не выглядит на возраст того, кому шестьдесят. Морозов не смотрит ему в глаза. Может, потому что обида сейчас выедает изнутри. Может, просто потому что не знает, должен ли что-то сказать. – Александр, – Илья оглядывает его так, будто видит перед собой самую ценную диковину, точно ему не хватит и нескольких лет, чтобы понять человека перед собой. Отчасти фигурист осознаёт почему. Он помнит дедушку таким же мужчиной, а его самого помнят даже не подростком – ребёнком и точно не взрослым мужчиной. И имя слетает с чужих губ в каком-то неверии. Это встреча и не должна была стать каким-либо тёплым воссоединением семьи, которое могла бы представлять, например, Алина. Между ними никогда не было таких проявлений в отношениях, что привычны обычным людям. Родная мать-то всего лишь, зачастую грубовато гладила по голове. Илье в общении со своим внуком позволялось не больше того. – Ты можешь говорить на английском? – унимая дрожь в голосе, спрашивает Александр по-русски, указывая на Старкову. Даже если ему нетрудно переводить, при знании старшим человеком обоих языков подобное будет как минимум неуважительно. В глазах людей всегда один и тот же неподдельный момент ужаса, стоит им услышать чужой нездоровый голос. Илья, может, и имеет малое представление о его детском звучании, но, во всяком случае, изломанный и излишне хриплый для нормального человека голос любому бросится в глаза. – Конечно, – мужчина, кажется, отряхивается от собственного оцепенения и переводит взгляд на Алину. Учитывая, что он до сих пор предпочитает родной язык, его акцент ещё сильнее выражен, чем у того же Николая. – Полагаю, мисс Старкова? Старшая дочка Андерсона? – спрашивает Илья с каким-то особенным интересом, отчего Алина даже теряется. Учитывая способность Кристофера ничтожно относится к своей личной жизни, Александр бы вместе с девушкой не удивился бы тому, что старший Морозов мог вообще не знать о её существовании. – Биологически, – легко отмахивается Алина. – К счастью, меня воспитал другой человек, – звучит с какой-то определённой гордостью. Как бы ни было тяжело из-за отношения к самому себе, одиночник всегда был рад за этих детей. Ему никогда не было трудно понять, насколько они любят и ценят его отца. Уточнять Старкова не стала. Сомнения, конечно, остаются, но шансов на то, что Илья знает Альфреда, меньше всего. По крайней мере, так было, когда Александр являлся ребёнком. Багра просто не видела необходимости рассказывать об этом человеке. – Не сомневаюсь, – мужчина учтиво склоняет голову, когда следом девушка просит звать её по имени, и делает шаг назад, – проходите.       Младший Морозов держится рядом с девушкой, когда они проходят в гостиную, а Алина, оглядываясь вокруг, по-детски рассматривает наверняка непривычный для неё интерьер. Кто-то, несмотря на уже несколько десятков лет в другой стране, своей Родине не изменяет. Где-то с несколько раз хлопает дверь и только после этого Илья заходит за ними. – Я бы предложил вам выпить чаю, но предполагаю, что вы не за этим сюда приехали? – старший мужчина садится на диван, стоящий напротив того, куда сели спортсмены. Правда, если Старковой интересна обстановка вокруг, то Александр не может перестать рассматривать своего родственника. Его голос для столь взрослого человека кажется глубоким и одновременно твёрдым. – Я могу спросить, мама в курсе? – интересуется он с определённой интонацией, как если бы внуку всё ещё было двенадцать, на что получает лишь отрицательное покачивание головой. – Тогда как вы узнали адрес? – Мне помогли вас найти в конце прошлого года, – поясняет девушка со всей серьёзностью. Одиночник её уверенности в таких ситуациях может лишь поучиться, потому что у него даже руки похолодели, а взгляд в одну точку сейчас, наверное, покажется стеклянным. – Я отдала этот адрес в распоряжение Александру. Но три месяца назад мы узнали об обстоятельствах, из-за которых сейчас я приехала вместе с ним, – довольно очевидно, почему они вдвоём на данный момент в любом случае нервничают, а младший Морозов и вовсе прислушивается к малейшему звуку и поглядывает на каждую дверь, которая попадается ему на глаза. – Вот оно как, – Илья лишь хмыкает, с секунду взглянув себе под ноги. Для своего возраста он весьма бодр и одет в рубашку и свободные брюки. – Её нет дома, – поясняет спешно, так что Александр даже выдыхает сквозь сомкнутые зубы. – Улла занимается плаваньем, я собирался ехать её забирать буквально, – мужчина бегло смотрит на свои часы, – через полчаса. Можете подождать, если это входит в ваши планы. – Вот так просто? – неожиданно даже для человека рядом спрашивает Старкова. Александру, если не было необходимости оспорить что-либо важное, всегда по душе было просто наблюдать, изучать. С этого, как кажется, больше пользы. Поэтому сейчас он рад, что может дать себе момент собраться с мыслями, степенно наблюдая за происходящим. – И вы даже не сдадите нас её родителям? – Занимательно, – Илья отчего-то протяжно хрипловато смеётся, так что даже его внук плохо припоминает подобное в своей памяти, – Алина, вы удивительно расчётливы для того, кто мог бы не быть воспитан в этой семье. – У меня был хороший учитель, – девушка гордо приподнимает голову, улыбаясь, отчего Морозову рядом кажется, что мгновение она смотрела на него. Жаль, не все эти умения приобретены с его подачи. Однозначный вклад Багры тут тоже есть, как и, допустим, в Зое. – Мне кажется, вы оба слегка переоцениваете мою связь с дочерью, – Илья указывает в незначительном жесте на них обоих. – Я взял опеку над Уллой, – вот и нашёлся ответ на вопрос, почему девочка не попал в приют, когда её мать оказалась в больнице. Это же лучшая причина тому, почему ни Багра, ни Кристофер, получается, не смогут пресечь их общение. – Потому что для всех так было лучше. У меня много лет был хороший пример перед глазами, как может быть, и для второго ребёнка я не хотел такой судьбы. Естественно, у этого были свои условия, но это не значит, что я следую каждому слову Багры, – едва ли мужчина успевает усмехнуться, будто для него это унизительно. – Я не осуждаю твой выбор, – Александр склоняет голову набок искренне заинтересованно. Во рту отчего-то сухо. И Альфреда он за подобное не осуждал – просто стал безразличным. Сделал так, как отнеслись к нему. Стоило опасаться, что отношения с дедушкой сейчас могут обернуться в том же направлении. Они со Старковой сидят на небольшом расстоянии, и она к нему не двигается, но Морозов чувствует, что их ноги теперь соприкасаются. Конечно, она заметила то, что ударило по нему сильнее прочего. По любому бы ударило. – Но для меня тоже было лучше? – Конечно, нет, – Илья даже на мгновение теряется, как и любой человек, кто попадает под такое внимание к каждому слову. Тем более, когда эти слова настолько редки. – Моя ошибка, – признаётся он, поднимая руки в сдающемся жесте. – И я искренне раскаиваюсь, несмотря на то, что ты понимаешь мой выбор. Мне жаль, что я забрал из твоей жизни сестру и исчез сам. В равной степени мне жаль, что я не видел, как ты взрослеешь, становишься мужчиной. К слову, – мужчина едва заметно улыбается, – ты меня перерос. И я, – он предусмотрительно делает паузу, – честно говоря, даже не знаю, чем ты сейчас живёшь. Это большая потеря.       Может, Александру действительно нужны эти слова. Его дедушка прав в том, что решающий фактор – Улла, которая взрослеет вдали от того, как воспитывали её брата. Ради этого можно было бы пожертвовать многим. Хоть и у фигуриста следующее постоянно вертится на языке от очевидной обиды, меньше которой станет лишь со временем. «В равной степени ты не видел, как моя мать измывалась надо мной, когда ты ушёл», – а тогда всё ощущалось значительно острее. Наверняка даже Алина сейчас думает о чём-то схожем. – Как бы ни было неприятно об этом говорить, – произносит Старкова, – но я видела достаточно, чтобы быть вам благодарной за то, что девочка растёт с вами. Правда, большое спасибо, – оба Морозова переводят на девушку удивлённый взгляд, когда последнюю тройку слов она произносит на русском. Александр бы даже сказал, что это не вызывает у неё трудностей для того, кто мог бы вообще не знать язык. – Что? У нас есть весьма многословный друг из России. – Я думал, у тебя.., – очевидно, Илья не знает, как правильнее выразиться. – По-прежнему нет друзей? – уточняет фигурист. – Их нет, – он без сомнения переводит взгляд на Алину, – но у меня есть некоторые близкие мне люди. – Я рад, – всего лишь коротко заключает старший человек в комнате. Если бы отстаивать право общаться с каждым из важных ему людей было бы также легко, то у Александра было бы намного меньше трудностей. – Следуйте за мной, я хочу прояснить один момент.       Илья ведёт их на второй этаж, где подходит к одной из закрытых дверей. Коридоры, правда, замечательно освещены солнечным светом, поэтому в доме уютно, несмотря на разницу в привычных интерьерах. – Это что-то вроде игровой комнаты. Когда приходят родители, мы её запираем на всякий случай. И на то есть весомые причины, – с этим словами и чуть хитрой улыбкой Илья легко проворачивает ручку двери, впуская их внутрь.       В комнате тоже есть большое окна, она выполнена в неярком голубом цвете, а на стеллажах сбоку аккуратно разложены игрушки. Александр не уверен насчёт Алины, но у него глаза разбегаются, потому что единственные свои предметы для развлечений вроде книг или материалов для рисования всегда приходилось прятать, и такое многообразие он не видел ни разу в жизни. Они сразу ступают на мягкий ковёр, но если Старкова проходит чуть дальше, то Морозов мгновенно замирает, встречаясь взглядом с причиной того, почему эту комнату приходится запирать. – Она знает? – неуверенно спрашивает девушка, тоже быстро находя взглядом некоторое обстоятельство. Фотографии, что повешены между окнами на стены в рамки. Многие со льда, и всего пара тех, где Александр сам ещё ребёнок. – Я считаю кощунством, что человек может не знать о подобных вещах. Я рассказал ей, если не ошибаюсь, лет в пять? Вы для неё много значите в действительности, – нетрудно заметить, сколь сильно Алина удивлена такому развитию событий. Одиночник же по другую сторону от неё рассматривает фотографии с определённым скептицизмом. Знать о существовании людей – одно, быть знакомым с ними вживую – совершенно другое. – Улла же тоже занимается спортом, и она равняется на вас. То, с каким энтузиазмом девочка говорит о вас, дорогого стоит. Мне даже жаль, что вы вряд ли увидите, как она умело скрывает этот факт от родителей. К слову, – мужчина тепло улыбается, убрав руки за спину в знакомом жесте и обращаясь к внуку, – из-за фамилии её пару раз спрашивали, не родственница ли она тебе. – Это всё немного упрощает, – заключает Старкова, подходя ближе, когда они заканчивают осматривать комнату. – Могу поинтересоваться? – скорее, риторически задаёт вопрос девушка. – Как вы узнали о моём существовании? – Всё довольно просто, – Илья по-доброму усмехается, – вы мне простите, если я скажу, что искренне недолюбливаю вашего отца? – Алина лишь отмахивается, так что хочется рассмеяться. Бывают же такие люди. Почему-то кажется, что даже если спросить о подобном собственную мать, она тоже скажет, что недолюбливает человека, с которым провела значительную часть жизни. – Они же с Багрой близки как партнёры или друзья с того момента, как она попала в спорт, поэтому я довольно давно его знаю. Он сам по себе редко вызывает тёплые чувства, но когда, как мне кажется, сразу после рождения Уллы Кристофер рассказал мне о вас, я окончательно растерял малейшую симпатию. Мне не внушала доверия ситуация, что если бы не моя дочь, то и вторая бы девочка оказалась бы в приюте, – здесь удивился даже Александр, потому что Кристофер не производит впечатление человека, который распространяется о подобных вещах из своей личной жизни пусть и относительно близким людям. – У Багры всегда был странный вкус на мужчин. Я даже знать не хочу, кто твой отец, – приходится встретиться с дедушкой взглядом. И теперь уже Александру не тяжело заметить, как последние слова задели Старкову. – Хороший человек, – неожиданно для себя самого озвучивает младший Морозов, за что Алина ему благодарно кивает. В головах их обоих сейчас с трудом укладывается тот факт, что спортсмен встал на защиту своего отца. Наверное, впервые за всю жизнь. А Илья смотрит с неким непониманием. Они никогда не пересекались, хотя оба присутствовали в его жизни до определённого момента. – Он хороший человек, – повторяет, убеждая, скорее для себя самого. Возможно, Александр бы их даже познакомил, если представиться возможность. – Есть несколько тонкостей, – произносит старший мужчина, когда они возвращаются к лестнице на первый этаж, – у неё такие же проблемы со слухом, как и у твоей матери, но она носит аппараты, – разъясняет Илья, что воспринимается странно. Подобные заболевания сильно влияют на людей. – Сомневаюсь, что ты забыл язык жестов, она просто использует его время от времени, но говорит тоже на двух языках, поэтому можете не потакать ей в подобных вещах, – Александр, если быть честным, использует язык жестов до сих пор. Мама прибегает к такому способу общения всё ещё достаточно часто. Старший мужчина не успевает договорить, и дойти до гостиной они тоже не успевают, потому что фигурист застывает рядом с одной из дверей, слыша тонкое поскуливание. Илья не сразу обращает внимание на причину того, почему он прислушивается, а вот Алина смотрит с какой-то обеспокоенностью. – Ох, простите, я на всякий случай запер его. Не знаю, как вы оба относитесь к собакам. – Думаю, – Старкова смотрит то на одного, то на другого, но больше, как кажется, убеждается во взаимном одобрении Александра. – Это не проблема? Лучше не мучить животное, – они решили пройти в гостиную прежде, чем в помещение, чуть ли не подпрыгивая и поскальзываясь, забежал золотистый ретривер, часто дышащий и обнюхивающий пол. – Вообще о нём старается заботиться Улла. Мы завели его после того, как я стал рассказывать ей о вас. Жалкая компенсация, но хоть что-то, – и конечно, собака сразу их заметила, не обратив никакого внимания на то, что за ней идёт её хозяин.       Морозов честно не знает, за чем именно ему наблюдать внимательнее. За тем, как Алина улыбается, спокойно сидя на диване и говорит животному что-то ласковое, будто то способно её понимать, или за тем, как сама собака их рассматривает, подходя нерешительно. Александр хорошо помнит, что они с девушкой совпали в желании однажды завести подобного члена семьи дома, но сейчас это кажется более реальным, чем просто планы. – Ты никогда не..? – не договаривая, интересуется Старкова, бегло переводя взгляд на человека рядом, очевидно подозревая, почему он в таком замешательстве. Одиночник в принципе всего лишь видел некоторых животных издалека, не говоря уже о том, что за всю жизнь возможность погладить кого-то так и не выпала.       И Морозов еле сдерживается, чтобы не дёрнуться, когда собака, погавкивая, припадает игриво на передние лапы, стоит Алине протянуть ей руку, которую следом начинают обнюхивать и вылизывать, так что девушка звонко смеётся. Александр внимательно наблюдает за тем, как она треплет животное за ушами и пробирает пальцами довольно длинную шерсть на шее. И всё это происходит так близко, что невольно хочется протянуть руку.       Спортсмен, наверное, с минуту рассматривает свои перчатки, решаясь не сразу. Дедушка точно смотрит на него со свойственным таким ситуациям недоумением, хотя бы потому что если память внука ещё не обманывает, то Илье ни разу не выпадала «удивительная» возможность посмотреть на то, во что вклад его же дочери весьма значительный. Когда чёрная ткань оказывается сложенной в карман, туда же хочется невольно спрятать и ладони. Правда, рука Старковой ложится на одно из предплечий раньше. Кто-то бы посмеялся сейчас, утвердив что-то вроде – здесь необходим не такой серьёзный подход. Будь у неё соответствующая возможность, Алина данное утверждение точно оспорит, потому что Александру сейчас слишком многое непонятно и непривычно. Отчасти именно поэтому он позволяет ей вести свою руку.       Животные понимают многое. И то, как собака садится перед младшим Морозовым, удивляет даже девушку. Когда пальцы касаются мягкой гладкой шерсти, одиночник сам не осознаёт, как начинает улыбаться, точно зачарованно, внимательно наблюдая за реакцией животного, которое ластится ему под руку. Мужчина осторожно ведёт ладонью по макушке, плохо понимая тот факт, что рукой ощущает быстрое дыхание собаки. И расстраивает лишь одно, о чём думать не хочется, но по слезинкам в уголках глаз Старковой понятно, что эта мысль уже поселилась в её голове. Александр всё равно не почувствует того, что может она. Один из немногих моментов, когда Морозов действительно жалеет о том, что сделал с собой в раннем детстве.       Стоит видеть, как человек, столь многого достигший в фигурном катании, непонятливо оглядывается, потому что Алина невольно начинает смеяться, когда Александр перестаёт гладить животное за ушами из-за того, что собака банально поскуливает. А он просто действительно думал, что делает что-то не так. Святые, сколько в этом тонкостей... – Прошу прощения, что спрашиваю, – неожиданно Илья отвлекает их двоих – точно детей, которых застал за совместной игрой. Взгляд его отчего-то делается серьёзным. – Я до этого сезона в фигурном катании думал, что вы не знакомы. А приехали вместе, потому что вы брат и сестра с каждой стороны. Но могу я поинтересоваться, в каких вы отношениях между собой? – Если вы спрашиваете, значит, у вас есть определённые догадки? – Старкова продолжает поглаживать спину собаки, в полном умиротворении поглядывая на хозяина дома. Человека же рядом вопрос приводит в некоторое недоумение, потому что непонятно, как правильно выразиться. – Если вас это смущает, то мы не родственники. – Не подумайте плохо, молодые люди, я ничего не имею против. Даже рад, если у вас двоих всё в порядке, – нетрудно заметить, что Илья смотрит в основном на Александра. Их семья не славится здоровыми отношениями с людьми, общением с которыми фигурист и вовсе с детства пренебрегал. Неудивительно, что собственный дедушка спрашивает с некоторым замешательством. – А к вашим словам, Алина, – мужчина складывает руки на груди, отчего теперь выглядит ещё внушительнее, – я понимаю, но вы оба родственники Улле. Справитесь с объяснением? – девушка лишь утвердительно кивает, хотя находящемуся рядом Морозову, что никак не может перестать наблюдать за лежащей у него в ногах собакой, кажется, что с разъяснением данной ситуации всё-таки могут возникнуть трудности. В любом случае явно не сегодня. – Хорошо, и последнее... Александр, – Илья дожидается, пока внук поднимет голову, – девочка немного знает о, как бы правильно выразиться, – последнее важно. Будь то в хороших вы или напряжённых отношениях с людьми, всегда важно выражаться правильно. Одно слово может изменить многое. – О некоторых особенностях в общении с тобой. Но я просто предупреждаю, что она достаточно тактильная. Это не будет проблемой? – как бы сильно это не пугало внутри, фигурист отрицательно машет головой, как минимум, потому что отступать уже некуда. Ему надо учиться с этим справляться, хотя бы в отношении близких людей. – Ну и конечно, я не ручаюсь за её реакцию. Вы должны понимать, что для неё это своеобразный идеальный образ старших брата и сестры в голове, который в реальности может оказаться совершенно иным, – Старкова отвечает Илье лишь простым «разумеется, мы понимаем», когда Александр берёт её за руку. В следующий момент мужчина уже смотрит на часы. – Не скучайте тут одни, а мне пора забирать ребёнка домой.

🌒

      Морозов перебирается на пол, чтобы быть на одном уровне с животным. Он далеко не сразу осознаёт, почему все брюки в светлой шерсти, что особенно хорошо выделяется на чёрной ткани. Ещё страннее то, что у него не получается её стряхнуть. Мужчина и вовсе смотрит на собаку с каким-то недоумением, когда та забирается на диван к Алине вместо него. И тот факт, что девушка вновь начинает смеяться, совершенно уверенности не добавляет. – Он тебя переиграл, Александр, – Старкова ложится на спинку дивана, всё ещё посмеиваясь и поглаживая, будет вернее, пса по мордочке, которую животное уложило ей на колени. – С ним надо разговаривать? – интересуется Морозов, двигаясь ближе, чтобы погладить. Шерсть распадается под пальцами, и иногда ладонь чуть в ней утопает, так что становится невидно шрамов. – Если хочешь, – поясняет девушка, под чьими пальцами пёс ленно жмуриться. – Так значит, язык жестов? – спрашивает Алина, поигрывая бровями. – Удобный способ общения, когда у человека проблемы со слухом, – отвечает мужчина, устраивая голову где-то на уровне коленей девушки. И он вряд ли откажется, если его тоже погладят. По крайней мере, разомлеет так же, как и шумно дышащее тельце рядом, от которого довольно жарко. – Или когда говорить нет желания. Кристофер точно знает. Николай и Зоя его, допустим, тоже выучили. – Они действительно были довольно убедительны в попытках общения с тобой, – да, и Александр за прошедшие годы достаточно в этом убеждён. Руки Старковой всё-таки добираются до его волос, отчего всё тело пробирает мурашками. – Может, нам стоит позвать Илью на заключительные прокаты? Последний день сборов как раз проходит на твоей ледовой арене, мы будем защищены юридически в случае чего. – Чтобы сразу сдать себя на растерзание моей матери? Она поймёт всё, как только Илья ступит на трибуны, – почти ворчит Морозов девушке в колени. – Я просто думаю... Если столкнуть их всех в одно время, в одном месте, они выяснят отношения и прекратят уделять нам столько внимания? – фигурист никуда не смотрит, слушая ставший родным голос, он вообще не сосредоточен на картинке перед глазами. Лишь раз за разом проигрывает перед глазами возможные варианты развития событий. – Мы не знаем, как в худшем исходе это отразится на Зое и Николае, которым ещё несколько лет точно тренироваться на моей площадке. Мы не можем предположить, как это ударит по Улле. Мне сложно даже предугадать, что ещё более изощрённое может для меня придумать мама, – разъясняет мужчина. В этом плане он всегда будет беспокоиться, и пока у него нет и малейших идей, как распутать этот клубок пряжи. – Учитывая, что мы здесь, рано или поздно Багра всё равно узнает. С этим надо разобраться, пока у нас есть свободное от работы время, – Алина на пару мгновений задумывается, следом бессильно усмехаясь. – Я успокаиваю себя той мыслью, что она сама бы этого хотела, просто скинула на нас, чтобы самой не разбираться. Что такое? – неожиданно спрашивает девушка, когда Александр тихо посмеивается. – Прости, я тебя слушаю. Я лишь задумался о том, как сильно мой дедушка будет принижать Кристофера, если я познакомлю его с Альфредом. Мне кажется, он понравится Илье больше, – Морозов вздрагивает, стоит псу, затаившемуся рядом, ткнуться ему в щёку и лизнуть, отчего уже Старкова улыбчиво отвлекает внимание животного на себя. – Святые, вы и правда как кошка с собакой, – мужчина, отряхиваясь по возвращении на диван уже с другой стороны от Алины, если и пытается состроить обиженное лицо, то выходит плохо, потому что он не может перестать сдержанно улыбаться. – Ты определённо прав в том, что Альфред, Илья, Николай и, вероятно, Мал сойдутся в своём отношении к Кристоферу. Многие вещи невозможно простить. Сомневаюсь, что даже при разрешении всех конфликтов мой отец сможет с ними общаться. – Мы все не святые.       Они недолго просидели так, изредка переговариваясь на различные темы. Может, минут двадцать-тридцать. И оба столкнулись друг с другом в нелепой попытке встать, когда послышался звук подъезжающей машины, а после и хлопнула дверь. Наверное, они выглядели ещё более нелепо в попытках отряхнуться и пригладить одежду, когда пёс мгновенно убежал к пришедшим хозяевам. – Переобувайся спокойно, не торопись, – доносятся до них умеренные интонации Ильи из коридора в какой-то незначительной суматохе. – Почему ты говоришь по-английски? – звучит тонкий детский голос с привычным британским акцентом, что кажется весьма приятным. Александр чуть ли не забывается в попытке встать ближе к Старковой и мгновенно делает шаг в сторону. Сердце, кажется, сейчас проломит грудную клетку, а вот дышать противоположно получается с трудом, совсем поверхностно. Когда они говорят об этом по вечерам, всё кажется более лёгким. А фраза девушки о том, что они справятся, и вовсе имеет всесильный облик. – Я уже говорил, у нас гости. И они хотят с тобой познакомиться, – манера речи Ильи сейчас кажется непривычно мягкой и одновременно в своей мере строгой.       Морозову думается, что он бредит, когда в гостиную заходит маленькая девочка с, видимо, после бассейна непросохшими волосами. Тёмно-русыми волосами, что спадают ей на плечи. Она точно как Алина – копия матери, разве что глаза тёплые карие. Улла выглядит заметно взрослее того, какой её видели на единственной доставшейся фотографии. На её белой футболке и серых спортивных штанах остались более тёмные пятна, видимо, от стёкшей с волос воды. И единственное, что Александр никак не может уложить у себя в голове, это то, как Улла хоть и смотрит на них с каким-то ледяным благоговением, но она не престаёт широко улыбаться, когда осознаёт, кто стоит по центру гостиной. Её выражение лица ни на секунду не искажается негативными эмоциями. – Улла, – осторожно зовёт Илья, неожиданному существованию которого в этой комнате сейчас, наверное, удивился каждый из них. Мужчина чуть наклоняется к внучке, – мне остаться?       Девочка лишь быстро отрицательно машет головой и вновь возвращает всё своё внимание гостям. Старший Морозов хоть и выглядит строгим в воспитании, но, вероятно, он позволяет ребёнку принимать решения в том, что напрямую касается неё самой. И кажется, Уллу определённо трогает тот факт, что Алина делает нечто подобное в ответ, когда девочка в приветственном жесте машет им рукой. Даже Александр неуверенно поднимает руку. – Вы настоящие, – говорит Улла легко, не переставая разглядывать их. И мужчина вряд ли успевает заметить то, как быстро она оказывается на диване напротив, забравшись на тот с ногами. – Я видела вас только по телевизору, почему вы стоите? – интересуется как-то по-детски, без какого-либо, свойственного взрослым, осуждения в голосе. Фигуристы чуть ли не синхронно делают шаг назад, садясь обратно на диван. Так действительно правильнее. Наверное, если они встанут с девочкой рядом, то она будет Морозову по пояс. С людьми всегда приятнее разговаривать, когда вы находитесь на одном уровне. – Прости, что не пришли раньше, – размеренный голос Старковой сейчас ложится шёлком. Хоть и заметно, что она тоже нервничает и с трудом понимает, что правильнее будет сказать, но девушка явно держится лучше Александра. Их вины в том, о чём она говорит, конечно, нет, но эта фраза кажется разумной в данной ситуации. – Я... – Алина, – мгновенно подтверждает Улла так легко, будто двое старших перед ней – всё, на что она опирается в жизни. И впечатлить их – её главная задача. – А ты Александр, – переводит девочка на него взгляд. – У нас с тобой общая мама, – с этим тяжело поспорить. Их отчасти пугающее сходство очевидно. Морозов быстро осознаёт, что в нём, видимо, прилично от отца, раз даже за собой он такой схожести не замечал. Мужчина только сейчас видит знакомые слуховые аппараты за ушами Уллы. Не зря Илья обмолвился про язык жестов, так должно быть проще. Он с самого детства может говорить так почти автоматически. А перчатки фигурист и вовсе вернул в первую очередь. Александр высказал простое «всё верно», а девочка посмотрела на него так, будто он совершил чудо наяву. – Дедушка говорит, вы много работаете, поэтому не можете приезжать. – Фактически, это правда, – подтверждает Алина, – но буквально через неделю у нас начинается продолжительный отпуск. Думаю, – Старкова с пару секунд смотрит в сторону Морозова. – Мы оба быстро сможем восполнить упущенное время, если ты того захочешь, – для Морозова этот ребёнок действительно излишне быстро перемещается в пространстве, потому что уже в следующий момент ему пришлось чуть сдвинуться в сторону, когда Улла забралась в пространство между ними. И вот сейчас мужчина не только боится какого-нибудь движения в свою сторону, он боится двинуться сам, чего не скажешь о Старковой, всем корпусом повернувшейся к юной хозяйке этого дома. – Я хочу быть как вы, – неожиданно произносит девочка. Высказывание, которое от кого-либо другого, задело бы определённым образом. Люди хотят быть похожим на тебя до тех пор, пока им нравится то, что ты имеешь. А потом они отмахиваются от всего, когда узнают цену. Но здесь суть была в другом. Улла является ребёнком с дефектом слуха и при этом занимается спортом. Александр с опыта своей же матери знает, в какой мере это сложнее. – Но ребята говорят, что я никогда не превзойду тех, у кого хороший слух, потому что не могу плавать с аппаратами. – Разве твоя мама не пример того, что всё возможно? – с какой-то неподдельной невинностью спрашивает Алина, будто между ней и Багрой никогда не было никакой жестокости. – Мама говорит, что я слишком добрая для спорта. А там такие не побеждают, – легко заметить, как от слов девочки теряется даже Старкова. – Но я ей не верю, потому что у меня есть вы, – Улла обводит их в каком-то скомканном жесте. – А вы добрые, и у вас много достижений. – Стоит проверить столь смелое заявление, юная леди, – мгновение Морозову кажется, что последняя фраза девушку трогает особенно сильно. Но, видимо, стараясь это скрыть и в шутку опровергнуть чужие слова, она аккуратно щекочет Уллу за бок. К удивлению, Алина легко перетягивает смеющуюся девочку на себя, чтобы та, извиваясь, не упала на своего брата. – А вы научите меня кататься на коньках? – без сомнения, Александру теперь кажется, именно этот вопрос мог ввести их в мгновенный ступор. Он в пару жестов спрашивает то, что очевидно, но и то, что непонятно совершенно. «Ты не умеешь?». Для человека, у которого в семье четыре ближайших родственника известные на весь мир фигуристы, это немного странно. – Меня никто не учил, – почти сразу отвечает Улла, по-детски переводя взгляд с одного на другого. – Твой каток будет свободен после окончания сборов и закрытия сезона? – интересуется у Морозова девушка, подходя к вопросу со всей серьёзностью. Это, наверное, не будет проблемой, если не сосредотачиваться на обстоятельстве, которое часто вносит свои коррективы в их планы. Вообще-то для Старковой не секрет, что тренера уходят в отпуск немногим позже, и она осознаёт это раньше, чем успевает получить ответ. Правда, её интонация не становится менее воодушевлённой. – Думаю, мы в любом случае что-нибудь придумаем. Это большое упущение, что никто не научил тебя кататься на коньках. – Мы похожи, – глупо для самого себя озвучивает очевидное Александр. Правда, его слова относятся к следующему. – Я не умею плавать.       Одна стихия – разные проявления, и каждый покоряет собственные. И пока даже Алина удивляется признанию мужчины, Улла неожиданно на том же языке жестов говорит о том, что легко его научит. Вообще-то перспектива оказаться в воде кажется Морозову ночным кошмаром наяву, но он неловко улыбается, потому что ему спешно обещают, что он точно не утонет. Для Александра это непривычно, что кто-то может воспринимать серьёзные слабости как незначительные вещи. Пока ты ребёнок для тебя не существует преград, и многие не успевают этим воспользоваться. Улла активная. Она постоянно двигается, сидя на одном месте, и она постоянно взаимодействует с сестрой физически. Хоть и Морозову это чуждо, но он понимает, что так и должно быть, что легко поравнять со словами – счастливо и правильно. И если бы мужчина понимал, как разумнее выразить свою мысль, он бы поблагодарил девочку за то, как она к ним двоим относится. Особенно сильно радует другое. Его сестра воспринимается здоровее – без чёрной сети влияния своих родителей, чем они со Старковой похвастаться не могут.       Со своим подходом к каждому, хотя совершенно понятно, что Улла не знает достаточно хорошо ни одного из них, она провела им экскурсию по дому. Особенно долго говорила о своих достижениях в плаванье вместе с их достижениями в фигурном катании. Девочка же помогала Илье, звеня чашками, которые расставляла на столе, чтобы они все вместе могли выпить чаю. Будь у них чуть больше времени, она наверняка нашла бы фигуристам любое занятие. Как бы всё хорошо ни складывалось, они приехали в будний день, и перспектива не успеть вовремя на вечерню тренировку казалась совершенно безрадостной. – Вы ведь приедете ещё? – Улла в дверном проёме коридора впервые за день показалась столь растроганной и уязвимой, будто, несмотря на всё сказанное, брат и сестра были всего лишь миражом, который мог внезапно испариться. – Я даю тебе слово, – уже обувшись, Алина присаживается перед ней, беря девочку за руки. – Мы больше никуда не исчезнем. Веришь мне? – Улла спешно кивает, почти сразу обнимая Старкову за шею. Наверное, если девушка встанет на ноги в полный рост, то легко поднимет сестру на руки. – Александр, – Илья в привычном с детства жесте кладёт руку ему плечо. – Приезжайте, когда хотите, только обязательно звоните, чтобы кто-то был дома. И если понадобится помощь, – очевидно, он специально не упоминает имя, потому что рядом стоит внучка. – Вы можете рассчитывать на меня, но сам знаешь. Если кто-то когда-то имел на мою дочь влияние, то это ты, – верно, но едва ли Александр ощущает это влияние, когда к собственной кровати прижимает так, что глаза открыть получается с трудом. – Берегите себя.

🌒

      Морозов почти уверен, что ни от кого не укрывается то, с каким порывом Алина в тот же день выходит на лёд при том, что им приходится в спешке заехать домой за необходимой экипировкой и сразу следом отправиться на спортивную базу, чтобы не опоздать на тренировку. После они с девушкой и вовсе дожидаются её близких на улице. То, как Старкова воодушевленно, точно находясь в своём мире, описывает Уллу своему опекуну и Малу, очень многое значит. Какая девочка маленькая, сообразительная, активная и удивительная... Совсем во всём, кроме внешности, не похожая на них. Это даёт Александру ощущение того, что они всё делают правильно. Сам Альфред ему под конец этого дня сказал, что они с Алиной отлично справляются. Не сказать, что его мнение для Морозова авторитетно, но взгляд со стороны всегда яснее.       Сборы подошли к своему логичному концу довольно быстро. Последняя сезонная работа всегда уносит с собой определённые частички атмосферы, которой пропитался ушедший рабочий год. А для одиночника он был особенно насыщенным. Настолько, что при всём желании забыть не получится. В кошмарах ещё точно долго будет сниться. А сладкие сны Александр и так каждый день наяву видит, он в этих объятиях теперь просыпается, хотя, если быть до конца честным, у них обоих серьёзные проблемы со сном. – Рад всех вас здесь видеть перед финальными прокатами, – приветствует их член делегации ИСУ, когда все приехавшие спортсмены и их основные тренерские составы рассаживаются на первых рядах трибун. – Поздравляю вас с успешным окончанием сезона. Сборы данного года значительно успешнее прошлых. Фигурное катание может похвастаться значительным ростом, благодаря вам всем. Спешу отметить и поприветствовать, среди нас сидят по два олимпийских золотых и бронзовых чемпиона, – Морозов совершенно не хочет знать, что сказал Николай многими рядами ниже так, что все спортсмены в радиусе трёх сидений начали тихо пересмеиваться. Старкова на пару с Малом, кажется, тоже улыбнулась. – Три чемпиона мира в этом сезоне и два призёра, – одиночник хоть и ловит взгляд многих организаторов на себе, но особенно их не воспринимает. В отличие от коллег, для которых каждое достижение, хоть и лишний повод для соперничества, но всё ещё большая ценность, а большинство важных лиц уже воспринимают подобное как должное. Да, они защищают его настолько сильно, насколько могут себе позволить, но тяжело не согласиться с тем, что своей выгоды в этом гораздо больше. И Александр пока совершенно не хочет задумываться о том, что однажды придёт время, когда и ему надо будет находиться среди этих людей.       Речь почти банальная – какая бывает в любом сезоне. Главной целью сборов всегда была одна задача – посмотреть на своих соперников или просто коллег и понять, в каком направлении стоит работать, чтобы добиться успеха в будущем. Несмотря на плотную конкуренцию, в особенности в парном и женском одиночном катании, многие спортсмены поддерживают друг друга независимо от мест в турнирной таблице. Морозову известно, что, раз организаторы хотели, чтобы они с Алиной выступили вдвоём, она разумно диктовала им некоторые условия. Например, они должны стоять в разных концах в очереди на выступление, хотя бы потому что каждому нужно время на восстановление. Поэтому Александр был фактически первым в одиночном катании, Старкова с Оретцевым в парном, а они вместе в самом конце.       Правда, у них совсем не было выбора для представляемой программы. От Морозова слишком очевидно хотели видеть новый аксель, от них вдвоём синхронные четверные. Александр, плохо прислушиваясь к окружающему, всегда глубоко выдыхает на выезде с прыжка, который пока в фигурном катании делает один он. Удар всегда молнией разносится по телу, кажется, кроша кости от самых кончиков пальцев на ногах до шейных позвонков. От ужасающих воспоминаний избавиться не удаётся до сих пор, ведь фактически фигурист доводил этот прыжок сам – в гордом одиночестве. Из-за трагедии, когда всё наладилось, Морозов даже не получил одобрения за проделанную работу. Одно лишь вышколенное чувство обязанности, которое и сейчас в родных серых ледяных глазах отражается. Александр определённо рад, что у Уллы не глаза матери. Этот лёд никогда бы не ассоциировался со всем тёплым и противоположным Багре, что представляет собой девочка.       Учитывая, в какие конфликты, частью которых, к счастью, Алина стала всего единожды, попадал Морозов со своими потенциальными конкурентами, ему особенно странно видеть, как парники, что в этом году цеплялись за каждую десятую балла, поддерживают друг друга при выходе на лёд. Александр знает о таких отношениях только со стороны и не всегда отличает дружбу от приятельства. Когда приходит время, он неожиданно, наверное, для большинства аккуратно проходит через своих тренеров, лишь единожды утвердительно взглянув в глаза собственной матери, которая для всех является человеком буквально с другим именем. Он спускается к пустующему первому рядом, совершенно не смотрит в сторону организаторов, в пару привычных движений снимает защиту, дожидается, пока Старкова сделает то же, приковывая чужие взгляды ничуть не меньше, и подаёт ей руку.       Как бы там ни было, хотя бы по реакции присутствующих ясно, что они в паре были неотъемлемой частью этого сезона. И последний день сборов – отличная возможность не только потренироваться вместе, но и выступить. Пусть они и оба в своей простой чёрной форме без тех костюмов, что оба теперь хранятся у Морозова дома в чехлах. Несмотря на такой перерыв в рабочих взаимоотношениях, кажется привычным указывать друг другу на выбоины во льду, о которые можно споткнуться. И удостоверяться в состоянии другого тоже привычно, потому что каждый из них за этот день катает вторую программу, а это совершенно непросто. В некоторых случаях даже опасно для жизни, если потерять сосредоточенность на сложном элементе.       Разумеется, что-то они немного упростили. Что-то и вовсе убрали из-за продолжительности исполнения. При всём желании, как бы программа ни была вызубрена до невидимых отметин на теле, невозможно её полноценно довести до прежнего уровня чуть больше, чем за неделю. Радует то, что от них хотят видеть лишь прыжок, в котором восстанавливать пришлось только важнейшее – синхронность. Стоит отдать должное Зое, если бы не она, то Александр потерял бы значительную часть навыков. Может, лицо Багры в тот момент ничего не выражало, но нетрудно понять, она догадалась, что произошло. Суть была не в том, что её единственный воспитанник вышел снова на лёд в парном катании, а в том, что он пришёл к сотрудничеству с кем-то без её подачи. Морозов принял взаимопомощь Ланцова и Назяленской при том, что его тренеру они отказали. Вот здесь начиналась тонкая грань, переступать которую придётся с особой осторожностью, потому что как прежде уже не будет. Багра не вернёт всё, что у них было уже, получается, без малого два года назад. И она это хорошо понимает.

🌒

      За время окончания сборов они были у Уллы ещё несколько раз, а после закрытия сезона Алина и вовсе уехала к ней одна, чтобы отвезти в город и купить ей экипировку, если они действительно собирались научить её кататься на коньках. Александр бы поехал с ними, но они согласились в том, что ему с такой привлекающей внимание компанией лучше не появляться в местах, где его узнают с большой вероятностью. Кроме того, в отсутствии девушки, Морозову было о чём подумать. Всё-таки к подобному вопросу стоило подойти с особой ответственностью.       Они вновь приехали на каток через несколько дней после окончания официальной деятельности. Мужчина согласился однозначно со Старковой в одном. Выглядят они эффектно. Может, его стиль одежды для него привычен, но то, как в его глазах сияет Алина, всё ещё заставляет сердце биться быстрее. За это время на улице значительно потеплело, поэтому, хоть и девушка не стала уступать своим ботинкам на высокой подошве, она надела одно из своих платьев нежного цвета с мелким узором. В нескольких из таких Александр помнит её со времён, когда они только познакомились. Правда, теперь на платье надет ещё белый пиджак. Смешение стилей, которое использует и он, нося рубашку с брюками в комплекте к простой футболке. По крайней мере, Старкова надеялась, что её образ произведёт впечатление на конкретного человека. Этот день закончится либо тем, что они положат начало налаживания честных доверительных отношений между всеми ними, либо испортят всё окончательно.       Морозов предусмотрительно оставляет сумки с их вещами перед дверью в общую тренерскую, где сейчас находится большинство за офисной работой. Ему необходимо отдать своему официальному представителю некоторые документы, а Алине поговорить всё с тем же человеком. Пусть они и могут позволить себе подобное лишь здесь из-за юридической защиты, которую Александр себе обеспечил дома, но наверняка у них обоих вызывает трепет то, как без стеснения мужчина держит Старкову за руку, придерживаясь формальностей. Галантность никогда не ускользает от чужого взгляда. По крайней мере, он свойственную тому слабость в ногах отчётливо чувствует, что ему нестрашно так предстать перед большим количеством людей, что знают их обоих. Альфред тоже неудивительно находится здесь и коротко машет им рукой. Морозова впечатляет даже не реакция матери за дальним столом на такую вольность, а ошеломлённое лицо сидящего рядом с Багрой Кристофера.       Алина рассказывала, в чём для неё была главная проблема, когда она остригла волосы. Ей тяжело было смотреть в зеркало из-за ужасающего сходства с погибшей матерью, и сейчас она не специально, но использовала это против собственного отца, который даже тряхнул головой с пустыми глазами, будто увидел приведение, потому что у дочери даже стиль в одежде похожий. Вина – особенно та, что не признаёшь, сжигает изнутри с особым изощрением. – Александр, – тянет, не отрываясь от своих бумаг, его главный тренер, чей стол к входу стоит ближе всего. Он извечно сдержанно улыбается, когда поднимает голову и забирает папку с документами. – Надеюсь, там заявление об уходе в отпуск в полном объёме. Мисс Старкова, как приятно вас снова видеть, – мужчина встаёт, протягивая девушке руку, и учтиво кланяется, возвращаясь на своё место. Он не отрывается от отданных ему документов, но продолжает говорить. – Вы подумали над предложением моих коллег? – Разумеется, – Алина стоит ровно и теперь уже придерживает на плече снятый в помещении пиджак. От глаз Морозова не укрывается то, как тот же Андерсон заинтересован в этом разговоре. Одиночник уже знает, о чём идёт речь. Узнал в первый же день, суть чего удивила даже его. – Я уже дала им свой ответ. Всё остальное зависит от Мальена и нашего главного тренера. Несмотря на то, что я заинтересована в том, чтобы тренироваться в Англии, и нам пообещали безопасный переход, мы отложим его на ближайшую пару недель, пока мой партнёр проходит тренерскую практику здесь. Тогда мы уже дадим окончательное решение.       Александр гордо улыбается одними уголками губ. То, как Старкова взаимодействует с заинтересованными в ней людьми, при этом не выказывая всей зависимости от сделанных ей предложений, при должном знании ситуации ощущается очень сильно. Просьба подождать не всегда играет в твою пользу, но с учётом того, чего будет стоить этот переход организациям, можно легко сделать вывод, что в своём предложении они в любом случае будут настойчивы. Ненужно специально что-то высматривать, чтобы понять, насколько всё это не нравится, например, тому же Кристоферу. Алине и Малу по понятным причинам ещё в начале сборов предложили сменить тренировочную базу с сохранением тренерского состава на ту, что в Англии. С учётом того, где девушка решила учиться, это будет удобно, но подобные решения подлежат более долгим осмыслениям. – Благодарю за сознательность, – мужчина подписывает пару бумаг, следом же делая себе несколько копий. Стоит отметить, он и не в деловой, и не в профессиональной одежде – в совершенно обычной, что делает общение с ним более комфортным. У Морозова было много разных тренеров, что представляли его интересы для общественности, потому что настоящий всегда оставался в тени. И тот, что сейчас сидит перед ним, один из немногих удачных выборов, менять который он пока точно не собирается. – Сотрудничать с вами весьма удобно. Правда, Александр? – тренер бросает на него лишь короткий незначительный взгляд, потому что на такой скрытый шуточный укор он вряд ли получит какую-либо реакцию. Старший мужчина лишь вздыхает, на что улыбается уже Старкова. – Вот и как с ним общаться. – Алина, я могу вас попросить об одной вещи? Это незначительно, но вы окажете мне услугу, – Морозов уже выходит за дверь, когда девушку задерживает всё тот же человек. Заходить обратно большого желания нет. Тем более, обращаются не к нему, но дверь всё ещё приоткрыта. – Научите своего коллегу отдыхать? – звучит, скорее, вопросом, чем конкретной просьбой. Одиночнику даже не надо стоять рядом, чтобы понять, насколько Алина сейчас озадачена, хотя Александру такое отношение привычно. – Да-да, Морозов, я о тебе говорю, – звучит чуть громче обычного. – И я знаю тебя достаточно долго, Александр, чтобы понимать, что ты всё ещё стоишь за дверью, – последнюю приходится открыть, оставшись стоять на пороге с наигранно недоумевающим выражением лица, будто фигурист вообще не понимает, о чём идёт речь. Старкова теперь находится по левую сторону от него и, кажется, еле сдерживает смех, стараясь сохранить серьёзность. Многие люди в помещении хоть и продолжают работать, давно привыкнув к подобному, но некоторые тоже едва заметно улыбаются или и вовсе наблюдают за ситуацией. Про Багру и говорить не приходится. Она считает подобное детским лепетом. – В прошлом году я сделал тебе одолжение из-за серьёзных обстоятельств. Но я не знаю, что буду делать в этом, если ты попадёшься мне на глаза во время своего отпуска, – суть в том, что до отъезда в Америку в прошлом году Морозов всё лето провёл на льду, равно как и весь прошедший без его участия прошлый сезон. Сейчас обстоятельства изменились. С Багрой он хоть и тренируется летом, но не так часто, потому что даже она не считает это необходимым. – Я уже подумываю попросить растопить катки. – Толку-то? – неожиданно звучит голос Кристофера, что отрывается от своей работы в компьютере, так что даже женщина рядом смотрит на него неодобрительно. – Он другой найдёт. – Ты уловил мою мысль, Александр? – его официальный тренер поднимается со своего места, лишь на пару секунд обращая внимание на своего коллегу. Одиночник бегло бросает взгляд на Альфреда, что сидит значительно дальше. Кажется, его эта ситуация тоже забавит. – Выспись наконец. Побудь на солнце, может, хоть загоришь немного. Не знаю, съезди с подругой на отдых... – Я подумаю, что можно сделать, – произносит Алина легко, улыбаясь уже, вернее, самой себе, зардевшись. Вероятно, подобное действительно в её власти. – Спасибо, мисс Старкова. Приятно иметь с вами дело, – мужчина неожиданно выходит из-за своего стола, не двигаясь к выходу из помещения, но вставая так, чтобы ему было видно. Морозов даже делает шаг назад, чтобы открыть ему обзор. За пару лет совместной работы, в стенах родной ледовой арены он действительно хорошо знает фигуриста, с которым работает. – Я мог даже не проверять, – говорит с по-доброму мягкой интонацией, потирая переносицу и возвращаясь на своё место. Подобных ситуаций было достаточно во время Олимпиады. Правда, из-за количества проблем тогда их было довольно сложно прочувствовать. – Я поседею с вами раньше времени. Просто уйдите с глаз моих.

🌒

      Илья совсем недавно написал, что они уже подъезжают, поэтому Александр идёт к главному входу в ускоренном темпе, всё ещё в простых кроссовках, но уже в привычном спортивном бадлоне и трико. Алина придёт, скорее всего, и вовсе чуть позже. Несмотря на то, что в этих стенах Александр ощущает себя наиболее безопасно из всех общественных мест, но есть что-то по-особенному вселяющее спокойствие в том, что в здание сейчас находятся лишь тренера и, может, охранники. – И куда ты так бежишь? – спрашивает у него дедушка с достаточно большого расстояния, едва пройдя через пропускной пункт и держа Уллу за руку. Девочка к брату, может, и не бежит, но постоянно переступает с ноги на ногу или подпрыгивает на месте, стоит им замедлить темп или остановится. Банально махать ей рукой в знак приветствия уже не кажется чем-то странным. В отсутствии Старковой они если и общаются, то в основном на языке жестов. Улла встаёт рядом, с интересом смотря на старших снизу вверх, когда Илья отдаёт внуку рюкзак с вещами, что наверняка будет выглядеть забавно со стороны. – Там тёплая одежда. Попить, поесть и необходимые вещи, – поясняет мужчина. У Александра даже в голове не укладываются, как сильно некоторые обстоятельства меняют людей. Багру и её дочь фактически воспитывал один и то же человек, во что довольно тяжело поверить. – Мама, полагаю, на работе? – фигурист лишь кивает в ответ. Как и всегда, если это необходимо. Единственное, с чем они с Алиной пока не разобрались, это как выглядят отношения Уллы с родителями. Понятно, что они видят друг друга. Но неясно, как это всё выглядит, учитывая, что девочка почти не реагирует, когда упоминают её близких. И не стремится к ним, теперь зная, что они тоже находятся в здании. – Алина, – и совершенно другая реакция у неё на сестру. Потому что у Морозова внутри всё подёргивается от того, насколько это звонко звучит с такого маленького расстояния. Старкова присаживается, чтобы подхватить Уллу на руки, когда та к ней подбегает, по-детски обнимая за шею. То, как они ласково переговариваются обо всём и ни о чём, выглядит иногда так, будто они вдвоём находятся в своём мире. – Вы останетесь? – спрашивает у Ильи Алина, всего успев поздороваться. Они, конечно, пока мало знакомы, но Александру слишком очевидно, что у его дедушки есть определённая симпатия к Старковой, которая, если всё сложится правильно, тоже станет частью их семьи. Фигурист бы сказал, что для него она уже стала. Довольно легко понять, как чужой человек, в первую очередь, Илья судил её по биологическому отцу, потом по тому, с кем бы мог быть близок его внук, и только сейчас старший Морозов присматривается к ней как к индивидуальности, которой не надо с кем-то взаимодействовать, чтобы быть собой. – Если отведёте меня туда, где можно незаметно понаблюдать, то буду благодарен. К тому же, – мужчина улыбается и убирает руки за спину, – я сомневаюсь, что ваши родители что-либо предпримут, пока она здесь, – Илья кивает на Уллу, которая со всем интересом, скорее, рассматривает свою сестру попеременно с братом. – Но кому-то надо будет останавливать их от того, чтобы вмешаться, – это в действительности уместно. Ни у Алины, ни у Александра нет страха перед тем, что старшие им могут сделать, но не хотелось бы, чтобы они вмешивались в заложенный фундамент отношений между детьми. – И, пожалуйста, не разбалуйте мне ребёнка.

🌒

      Если находясь всего лишь вдвоём, они могут использовать всего одну раздевалку, то сейчас, разделившись, приходится занять сразу две. Старкова очень долго не могла перестать смеяться на пути до катка, когда они уже проводили Илью на открытую площадку в смотровой зоне. Суть была в том, что они оба, разумеется, знают, как правильно шнуровать коньки, но когда пришло время учить этому Уллу, у них обоих случился ступор. Фигуристы делают это, скорее, автоматически, уже не зная теории. Поэтому, когда пришло время надевать коньки, Алина усадила девочку к себе на колени, показывая, как шнуровать, скорее, от своего лица. Девушка накинула свою олимпийку, потому что без привычной физической нагрузки они замёрзнут, а Улла надела и вовсе штаны и тёплую кофту, на которую хотя бы падать будет мягче. – Тут так холодно независимо от времени года? – спрашивает девочка, сидя на первом ряду у катка, пока Старкова заплетает ей косички. – Да, но твоему брату уже грозились растопить катки, – улыбаясь своим мыслям, отшучивается Алина. – Если будет теплее, лёд растает, и кататься будет невозможно, – объясняет она, что младшая сестра рядом внимательно слушает. Александру прежне непривычно слышать свой новый статус, в любом случае это не используется как обращение. – В бассейне же наверняка также? – спрашивает девушка, скорее, риторически. – Да, но там круглый год тепло. И я обычно не слышу этот технический шум, потому что мне нельзя с аппаратами в воду, – тому, как эта маленькая девочка относится к своему недугу, можно только позавидовать. Хоть они и не прикладывали к этому руку, Морозов со Старковой этим гордятся, потому что не многие – ни он, ни те, кого они знают, могут этим похвастаться.       Удобство катка без бортиков для одиночника очевидно, но, допустим, сейчас это недостаток, потому что Улле не за что держаться, кроме руки собственной сестры. Может, такой опыт есть у Алины, но Александр, допустим, впервые наблюдает за тем, как у человека разъезжаются ноги при выходе на лёд. Он понимает, почему это происходит, но видит истинно впервые. Старкова, правда, крепко придерживает девочку за руку, не позволяя завалиться ни назад, ни вперёд. Здесь собственная активность Улле не на руку, потому что конёк едет за неё при каждом новом движении. – Подожди-подожди, – девушка удерживает её на месте, садясь на колени и беря за обе руки, чтобы было удобнее. Морозов с трудом может сказать, когда он сам слышал настолько мягкий тон голоса с ноткой свойственной детской забавы. Столь же непривычно ему то, сколь Улла полагается на физическую поддержку своей сестры, несмотря на малую длительность их общения. – Я могу тебя несильно потянуть за собой, чтобы бы ты поняла, как стоять. Только не наклоняйся вперёд и чуть подогни ноги, – объясняет старшая. – Мне иногда кажется, что ты научился кататься на коньках раньше, чем начал ходить, – искренне отшучивается Алина, не без труда осуществляя задуманное, пока мужчина у неё спрашивает, как он может им помочь. – Помнишь хоть что-то? Я тоже нет, – хмыкает успокаивающе, дожидаясь ответа, точно это ничего страшного не значит. – Но я видела, как учат. Тем более посмотри, как она уверенно стоит.       Старкова кивает на Уллу перед собой как на самое большое достояние. Конечно, ей определённо неудобно вести её так, наклонившись, но сейчас это, наверное, последняя волнующая вещь. Даже Улла непривычно сосредоточенна. Она, конечно, довольно улыбается, но смотрит больше себе под ноги, внимательно следя за тем, что делает. Следом Алина пробует сестру аккуратно отпускать, сначала тенет за одну руку, потом за другую, так что девочка постепенно привыкает, уже не пошатываясь и держа ноги собранными. Александр следует за ними, находя за собой, что не испытывает желания ускориться. Да, сложно на льду не делать того, к чему ты привык, но эти двое рядом занимают всё его внимание. В конце концов, Улла сама просит её отпустить, так что теперь она останавливается без тяги, но стоит действительно сама, отчего сестра ей поддерживающе негромко аплодирует. И конечно, стоит попытаться ей по привычке сделать шаг, девочка падает назад себя, не устояв на плохо слушающихся ногах. Морозов, стоя чуть поодаль, легко ловит её за руку, ставя в обратное положение. Одиночник, только встречаясь взглядом со Старковой, осознаёт, какую ошибку совершил. Правда, от того, что буквально вбито в сознание, вырезано на нём, избавиться не так-то просто. От внутренней борьбы в этом плане буквально дурно. Падать и ошибаться – это всё нормально. Они не на таком сейчас уровне, чтобы падение угрожало хотя бы здоровью.       Александр от Уллы даже взгляд не может отвести. Сколь многое её не волнует? Алина хотя бы помнит это чувство, Морозов не испытывал никогда. То, как девочка смеётся, пошатываясь из стороны в сторону, но двигаясь и удерживаясь на месте с расставленными руками... Несмотря на всё, та же Старкова на него смотрит с понимаем за каждую попытку, младшая сестра и вовсе с каким-то прежним благоговением, стоит проявить к ней внимание. Конечно, Улла падает. К этому пришлось научиться быть терпимым ещё с Алиной, хоть и до сих пор у самого себя внутри что-то вздрагивает каждый раз. В первую очередь, девушка пытается объяснить младшей сестре, как падать. Падать так, чтобы ничего себе повредить. Простыми словами, конечно, но Александр легко вспоминает то, чему сам научил Старкову. – Лёд твёрдый в отличие от воды. Тебе не страшно находиться так высоко над ним, когда тебя поднимают? – спрашивает Улла у Алины, вновь оказываясь на коленях и отряхивая руки, на которые попала снежная крошка. Она пытается скользить так, как объяснила ей сестра, хоть и получается пока свойственно нелепо. – Мои замечательные партнёры держат меня очень-очень крепко, – поясняет девушка с улыбкой, с мгновение смотря в сторону одного из тех, кому она доверяет свою жизнь на катке. – Так что нет, мне не страшно. Если и тебе нет, кто-то из нас может тебя поднять, – пока девочка ещё совсем юная, её действительно может поднимать даже Старкова. Разумеется, ни о чём серьёзном речи не идёт, но покружить, держа обеими руками, сможет каждый из них. – Нет-нет, я боюсь, – совершенно легко признаётся Улла, нисколько не уделяя тому внимания, – но он может поднять тебя, – смотрит девочка на брата со свойственными тому звёздочками в глазах.       Даже Алина тому удивляется, подъезжая к Морозову с загадочным выражением лица, но это однозначно полезно в плане чувства безопасности и доверия. Если старшая сестра чувствует себе так комфортно на льду, то и младшая будет. Возможно, доверие к брату работает в той же мере. Но это лишь догадка. Во всяком случае, это стоит того, как Улла смеётся и сама хлопает, когда Александр спокойно поднимает Старкову в простую поддержку в упоре на обеих руках. И вращается он медленнее обычного, так что они бы наверняка смогли бы разговаривать во время исполнения элемента. Мужчина мягко опускает Алину на лёд, оглядываясь и понимая, что они оказались довольно далековато друг от друга. Хороший стимул научиться катиться. Морозов улыбается той мысли, что Уллу здесь никто не осудит за неумение, и всякая ошибка мало значит. По крайней мере, он может быть уверен в том, что она чувствует себя комфортно.       Улле самостоятельно удаётся проехать приличное расстояние к протянутым рукам, правда, она всё равно падает, разгоняясь достаточно сильно для себя самой и, вероятно, теряет равновесие, падая отчего-то забавно, как бы ни было тяжело признавать это ощущение. Девочка продолжает сидеть, потому что, набрав привычную для них скорость, Старкова аккуратно подъезжает и падает рядом, фактически ложась на лёд, что искреннее удивляет мужчину. Стоит попробовать, когда девушка с интересом к дальнейшему кивает ему присоединиться. Несложно подогнуть конёк на небольшой скорости, чтобы оказаться сначала на коленях, а после и вовсе лечь на спину, прочувствовав всем телом твёрдую ледяную поверхность. Хорошо, что Улла тепло одета, а её порозовевшие щёки говорят, скорее, о том, сколько сил она тратит на новое умение. – Какой ужас, господин Морозов. Вы оскверняете храм, – подначивает Алина, приподнявшись на локтях рядом и вторя пересмеивающейся с них двоих сестре. Александр улыбается, его глухой смех на их фоне почти теряется. С ними двумя всё ощущается легче и вольнее – совсем не так, как уселось в голове с детства. Кажется, мать бы голыми руками свернула ему шею за подобное поведение на катке. Морозов под неопределённой тягой переводит взгляд на смотровую зону, лишь на мгновение замирая и сразу уводя взгляд на девушку, чтобы не привлекать лишнего внимания. Не зря. Конечно, он понимал, что они узнают, но мужчина не был уверен в том, что Илье действительно удастся удержать их рядом с собой.

Чуть ранее – в смотровой зоне.

– И как вы только узнали, что я здесь? – скорее, риторически спрашивает Илья. У него в поле зрения целый стадион с хорошей слышимостью. Раньше он почти не приходил в соответствующие места, хоть и отдал дочь в подобный спорт, которым она могла бы заниматься, пока мужчина работал. Интереса особого не было даже в то время, когда родился внук. После рождения Уллы фактически не было возможности. – Тяжело не заметить, когда в здание входит человек с фамилией Морозов, и это не Александр, – в высокомерной интонации вздыхает Кристофер. – Что ты здесь делаешь? – они с Багрой встают по разные стороны от старшего человека, только тогда обращая внимание на лёд. В лице, кажется, меняется даже женщина. Тишина стоит, наверное, с несколько минут, что нарушают лишь звонкий детский смех и разговоры, которые из-за акустики прекрасно слышно. – Ты рассказал им? – Андерсон говорит чуть тише, чтобы не услышали уже их. Вероятно, озлобленно он бы схватил Илью за грудки, если бы трость Багры не пресекла ему путь. – Не умеешь держать язык за зубами в этой семье только ты, Кристофер, – совершенно спокойно стоит на своём месте мужчина, так что все прожитые годы и весь опыт в монотонности его голоса изливаются. – Я могу вернуть тебе тот же вопрос, но подозреваю, что здесь замешан единственный оставшийся человек, – он с интересом переводит взгляд на свою дочь, которая лишь пожимает плечами, бесстрастно возвращая внимание на каток. – Я рассказала это Алине с определённой целью, что она здесь больше не появится. Тем более, я не говорила, где Улла находится, – произносит женщина своим ледяным тоном совершенно безразлично, хоть и очевидно, что её просчётов в этой ситуации достаточно. Андерсон в замешательстве лишь разводит руками. – Алине? Мы точно об одной Алине говорим? Той, которая со своим закрепившимся вторым местом, прыгнула выше головы, выиграв Олимпиаду и Чемпионат мира в один сезон с разными партнёрами? Буквально единственной девушке в парном катании, прыгающей прыжок в четыре оборота? Той самой Алине Старковой, перекроившей в твоё отсутствие до неузнаваемости жизнь твоего дорогого неприступного сына, которого ты всю жизнь на поводке держать собиралась? Не пробуй отрицать, ты сейчас имеешь малую часть контроля над Александром, что у тебя был. Ты либо сумасшедшая, либо мы говорим о разных людях, – Кристофер непривычно для самого себя – озадаченно не знает, что сказать. – Даже я её так недооцениваю. – Я сумасшедшая в той же степени, сколько ты сам, иначе бы ты тут не стоял, – если бы Багра не держалась за свою трость, она бы отмахнулась. – Не делай вид, будто тебе есть дело. Это просчёт. Так бывает. – Мои внуки с этой юной девушкой ведут себя взрослее, чем вы вдвоём, – утверждает Илья, наблюдая за ними двумя со стороны. – Мне нет дела, но твой сын рос на моих глазах. И я, скорее, уйду из спорта, чем позволю твоему дурному одержимому мальчишке общаться с Уллой, – Андерсон уже собирается уходить, когда прямо на него из-под нависающего свода потолка из темноты выходит Альфред. – Что ж ты так о своей старшей дочери не беспокоишься? – фактически недобро улыбается Оллред, так что Кристофер сперва даже от него отшатывается, делая шаг назад к Илье. Старший мужчина смотрит на нового гостя с каким-то недоумением. – Дар речи потерял? Теряешь хватку, Андерсон. – Ты-то что здесь делаешь? – если что-то и раздражает эту женщину на самом деле, то это когда вмешивается именно Альфред. – Я вас знаю, – Илья, чуть склонив голову вбок, рассматривает нового человека с каким-то неподдельным интересом. – Улла смотрит фигурное катание. Вы главный тренер Алины и Мальена? Вы также были их опекуном до совершеннолетия. – Всё верно. Полагаю, Илья? – если бы не заметный русский акцент, Альфред бы вряд ли догадался, кто стоит перед ним. Но сопоставив все факты, не понять было бы трудно. Конечно, отчасти задевает то, что его знают только в упомянутом статусе. Он протягивает кивнувшему мужчине руку, рассматривая человека, о котором по-доброму, насколько это вообще возможно, мог бы отзываться его сын. – Рад познакомиться. Я многое о вас слышал, меня зовут Альфред Оллред. – Вечно ты лезешь, куда тебя не просят, – отмахивается Кристофер, смотря с определённым презрением. – Ты забываешься, Андерсон, – Альфред делает к нему шаг, вставая почти вплотную. – У тебя здесь прав находиться не больше, чем у меня. Можешь ещё раз повторить всё, что говорил о моём сыне. Я с удовольствием послушаю. – Постойте, – даже если Багра хотела вмешать, Илья сделал это раньше, отчего все повернулись на него. Он ещё раз присмотрелся к Оллреду, будто сразу это заметил, но не признал без чёткой уверенности. Старший мужчина лишь звучно выдыхает в осознании. – А вы похожи. Я не знал, что вы общаетесь. – Я тоже лишь недавно узнал о вашем существовании, – вторит ему Альфред, смотря, как Илья смотрит то на него, то на свою дочь. – Вам определённо есть, о чём поговорить. Я пошёл, – не надо гадать, чтобы понять, куда собирался Кристофер, но его остановил звонкий стук трости о пол. – Это уже ничего не изменит. Всё, что ты можешь, это вернуться на своё место и наблюдать, – неожиданно для всех произносит Багра. Едва ли на кого-то из них она обращает своё внимание, но в действительности женщина постоянно сосредоточена на том, что делает каждый из них. – Как будто ты хоть когда-то признавала поражения, – хмурится Андерсон, убирая руки в карманы и всё-таки возвращаясь к перилам площадки. Вообще-то на его памяти признавала. То единственное, что сейчас на катке сплошным чёрным пятном кажется.       Они все так делают. Выстраиваются у перил, разве что Багра опирается на свою трость. – Извращение, – заключает женщина всего через пару секунд. – Это называется «проявлять эмоции». Стоит пробовать иногда, – поясняет ей Альфред, стоящий рядом. – Если вы прекратите спорить, – Илья устало трёт переносицу, вздыхая, – вы сумеете услышать голоса своих детей, у которых вам стоит поучиться. Они лучше вас. И мы все этих троих мало заслуживаем.

В это же время – на катке.

– Что вы будете делать вечером? – спрашивает Улла, отряхивая свои штаны, но всё ещё не вставая. Мужчина перед этим шепнул Старковой не обращать внимания на Илью. Алина, правда, чуть не повернула голову, поддавшись интересу, но и причину выяснять не решилась. Девочка и вовсе не знает, где находится её близкий человек, и вряд ли обратит внимание. – Дедушка сказал, что Александр пригласил нас в гости на ужин, – Морозов бегло поясняет ей на языке жестов причину, так что Старковой не понадобится перевод. – Поздравляю, – ещё пару раз повторяя то же слово, Улла быстрее всех предыдущих попыток поднимается с места, налетая с объятиями, вновь валя сидящую девушку на спину. Первые дни лета. У Старковой день рождения. – А что ты ей подарил? – вопрос сестры ставит Морозова в тупик, хотя бы потому что Алина вполне убедительно и серьёзно со вчерашнего вечера просит ей ничего не дарить. Правда, этот же фактор позволяет ему не переводить свой ответ. Потому что подарок всё-таки есть. Правда, девушка сама будет решать – принимать его или нет. Улла улыбается шире и на том же языке жестов говорит, что будет молчать. Идея ей явно пришлась по душе. – Задержись немного, – неожиданно подрывается Старкова, когда сестра уже поднимается на ноги, а Александр садится на колени. Она смотрит то на одного, то на другого, явно что-то сопоставляя в своих мыслях. – Помнишь наши фотографии из детства? – спрашивает она мужчину вдумчиво, так что он улавливает её мысль. Те, где Морозов катает Алину на спине, когда они были ещё младше, чем хотя бы Улла сейчас. Мужчину лишний раз передёргивает от того, кто сейчас за ними наблюдает. Хоть для факта принятия и смирения это хорошо, но постоянное беспокойство сильно мешает. Главное, два человека рядом чувствуют себя безопасно, он в любом случает расскажет им позже. Одиночник лишь одобрительно кивает, что он не против. – Улла, ты не хочешь, чтобы тебя поднимали, а если ты будешь держаться сама, тебе будет комфортно? – девочка лишь с интересом кивает, слушая идею сестры. Правда, стоит видеть, с какой осторожностью Улла залезает к брату за спину. Александр теперь поддерживает её за ноги и чувствует лишь, что у неё холодные руки, когда девочка обнимает его за шею. Он помнит, о чём говорил Илья. Не баловать, и речь шла именно об этом, но возможно ли ограничивать подобные вещи, когда ни у одного из них не было такого в достатке? – Ты холодный, – она теперь смеётся тихо, видимо, чтобы ему рядом с ухом не было слишком громко. К удивлению, Улла совсем не ёрзает, а только фактически с открытым ртом наблюдает за всем с высоты его роста. Морозов плавно скользит на своей скорости, когда его нагоняет Старкова, теперь совсем умиротворённо едя лицом к нему, наблюдая. – У вас есть ваши детские фотографии? – Да, их сделала моя мама, а наш отец отдал мне их совсем недавно. Они очень важны для меня, хочешь посмотреть? – Александр с Алиной точно ускользают друг от друга, изредка не резко разворачиваясь , отчего легко заметить, что Улла держится крепче. Совершенно детская игра, но это даже в своём роде расслабляет. – Они ведь у нас дома? – Вы живёте вместе? – мгновенно спрашивает девочка, так что Старкова быстро понимает, что сказала. Вероятно, не знает, что ответить теперь. И уж точно, девушка сдала их с Морозовым не только собственной сестре, но и всем, кто стоит наверху и может о следующем не знать. Алина неловко прикрывает рот рукой, в сомнении отводя взгляд, но ответить всё равно не успевает. – Да, мы живём вместе, – утверждает Александр, меняя направление и отрываясь от девушки. Стоит взглянуть сейчас в глаза собственной матери. Правда, она не разменивается на такие вещи. – Это же здорово, – произносит с каким-то воодушевлением Улла. – Вы можете видеться каждый день. – Это действительно здорово, – подтверждает Старкова с какой-то хитрой улыбкой, вновь оказываясь рядом. – У тебя не бывает головокружений? – неожиданно интересуется Морозов у сестры, чуть сжимая её ногу, чтобы привлечь внимание. А слыша отрицательный ответ, уходит в совсем медлительное и плавное вращение, так что скорости всего хватает на три-четыре оборота. По крайней мере, этого достаточно, чтобы Улла смеялась.       Александр аккуратно ставит её обратно на лёд и подаёт руку. Ладошка девочки в собственной кажется крохотной и сильно выделяется на фоне чёрной ткани перчаток. Одиночник просит её повторять за ним последовательно – одно за другим, торопиться некуда. Переставить одну ногу через другую, толкнуться... Такой перекрёстный шаг они, как правило, используют в программах. И если освоить его, обычный не составит труда. Морозов чуть тянет сестру на себя из-за того, что его шаг очевидно больше, поэтому каждый толчок у неё выходит более связным и продолжительным. Остаётся только правильно ступать, чтобы не споткнуться о свои же ноги.       И когда Улла, хоть и запинаясь, но начинает ехать с Александром по кругу на одной скорости, она не может удержаться в своих: «Алина-Алина, смотри, у меня получается». Морозов, внимательно следящий всё это время за их ногами, только сейчас поднимает взгляд. Девушка стоит неподалёку и улыбается мягко, по-домашнему. Он эту улыбку каждый день с утра и вечером видит, когда тело ещё разнежено сном и близостью. Но никогда здесь. И это кажется и штормом, и бурей, и крахом в собственной голове. Мужчина знает, как она не хочет при собственной сестре плакать, но он почти уверен, что сейчас Старкова бы всплакнула. Потому что никогда не было так. Легко, чтобы они были свободны в своих решениях и действиях. А преодолеть собственные принципы и страхи и того сложнее, что трогает их обоих, потому что Александр чувствует независимость от того, что поджидает его за пределами катка. Потому что ему хочется чувствовать. И подобное не делает его слабее, что надо всего лишь доказать близкому человеку.

🌒

      Они уже переоделись в повседневную одежду и, прожёвывая на троих печенье, которым поделилась Улла, идут от раздевалок к главному выходу, где их должен ждать Илья. Морозов даже не сомневается, что ждёт он их не один. Просторный холл у главного входа хорошо освещён уличным светом, потому что по правой стороне стена исполнена стеклом, а возле неё располагается зелёный уголок с диванами – простой зоной отдыха. – Справишься? – спрашивает Алина, косясь в сторону старших, что оживлённо спорят, всего с пару секунд уделяя внимание детям. Александру кажется, он даже слышит голос матери, что происходит нечасто. Обычно она не уделяет внимания таким вещам. Мужчина лишь пожимает плечами, утвердительно кивая. Он не привык, нет, но за эти долгие месяцы с возвращения Багры он вновь научился абстрагироваться, хоть и любые ссоры между близкими рождают внутри неосознанную панику, так что всё тело холодеет. Тем более, когда они теперь все вместе. – Я соберу свои вещи, закрою всё и сразу вернусь, – говорит Старкова, скорее, сестре, чем Морозову.       Александр не сразу замечает, что Улла, стоя рядом, держится за рукав его рубашки. Её щёки всё ещё красные, хотя Алина убедила мужчину в том, что девочка не замёрзла. Сейчас она жадными глотками пьёт свою воду, возвращая бутылку брату, чтобы тот убрал её в портфель. Морозов оставляет свои вещи вместе с этим рюкзачком у ближайшей колонны. Очевидно, что Улла устала. Твёрдый холодный лёд особенно хорошо изматывает тело. «Ты отведёшь меня к родителям?» – спрашивает она на привычном для них двоих языке. Только сейчас Александр замечает, что девочка хоть и не смотрит постоянно в сторону старших, но обращает внимание на то, чем они заняты. «А ты хочешь?» – уточняет мужчина, на что младшая вновь тянет его за рукав, так что только тогда понятно, в чём причина. Он присаживается перед ней, чтобы они могли спокойно разговаривать. Улла лишь отрицательно машет головой, виновато потупив взгляд. Она часто щурится и поджимает губы, чего достаточно, чтобы Морозов нашёл проблему. «Не любишь, когда они ругаются?» – девочка лишь согласно кивает. Несмотря на различность ситуаций, Александр её в этом очень хорошо понимает. Он во взрослом-то возрасте плохо перебарывает этот панический удушающий страх, так что некоторые случаи и вовсе доводят его до срывов, что говорит о ребёнке? «Ты не против, если я отключу аппараты?» – интересуется Улла, указывая себе за уши. Тяжело не заметить, как она выдыхает, стоит проделать задуманное. Удобное решение. Просто отключить возможность слышать окружающий мир при необходимости. Жаль, что подобное вообще приходится использовать. – «Я могу тебя обнять?»       Морозов невольно вспоминает себя в тот день, когда Алина впервые ступила на порог его дома. Это было странно, непривычно, непонятно, немного абсурдно. И он учился, он учится и пытается до сих пор. Что бы он ни делал, девушка возвращала ему в несколько раз больше. Александр указал ей на возможность, они вместе пришли к чемпионству. Александр представил ей дом, она принесла туда тепло и уют к бывалой безопасности. Старкова дала ему так много – хотя бы простое умение жить, чувство заинтересованности без всех прелестей фигурного катания и небывалое чувство риска, что разжигает огонь внутри. А всё началось с простого вопроса об объятии.       Улла аккуратно обнимает его за шею, она кладёт брату голову на плечо, отчего Морозов отчётливо чувствует, что у неё холодный нос, которым она шмыгает, но точно не от того, что замёрзла. Вероятно, он не опишет словами, как тяжело ему чувствовать, как девочка часто дышит, стараясь не расплакаться. Мужчина встаёт, поднимая сестру на руки. Даже если бы она могла сейчас слышать, он бы прикрыл ей уши руками, как делал это для себя, как Алина делала для него, стоило попасть в такую же ситуацию. Фигурист старается смотреть лишь на летний парк за окном, но выходит плохо. И только через пару секунд после того, как он встречается взглядом с Ильёй, они прекращают что бы то ни было так животрепещуще обсуждать. Кристофер смотрит на него с каким-то упрёком, так что его тянет обратно Альфред, когда он пытается встать. Александр смотрит своей матери прямо в глаза, держа сестру на руках и испытывая смешанные эмоции. Вряд ли она осознаёт, как могло бы быть. Но Багра ведь не всесильная. Кому как не её сыну знать, насколько её подкосила болезнь. Ужасная лазейка, но, возможно, один из немногих шансов найти подход. Счастье старших, что они все стали тише, потому что Старкова возвращается всего через пару минут. Видят святые, Морозов сомневается, что смог бы укрыться даже его отец, выступающий, скорее, в роли посредника, потому что он фактически единственный, кто в доверительных отношениях с Алиной. – Вы хоть к чему-то конкретному пришли? – интересуется у Ильи Алина, когда они подходят друг к другу ближе, а Александр возвращает потирающую красные глаза сестру на землю, поправляя её одежду. – Вы же всё ещё здесь стоите? – отвечает вопросом на вопрос мужчина. В своей статной осанке он кажется уверенным, явно не выказывая того, что вся его крепость зависит от слёз одной маленькой девочки. Вероятно, продолжи они спорить, сначала бы вмешался Морозов, и только уже потом Старкова. Одиночник едва заметно улыбается своим мыслям, тогда бы они всё выяснили намного быстрее. Странно то, что ни Багра, ни Кристофер не решаются к ним подойти. – Александр, – фигурист потерял собственного отца из виду, а сейчас он подошёл к нему со спины, заставив слегка отшатнуться. – Здравствуйте, юная леди, – Альфред коротко машет девочке рукой, так что Улла быстро включает аппараты, улыбаясь ему и здороваясь в ответ, будто пару минут назад ничего не было. Разумеется, Оллред имеет к ней малое отношение, но она много значит для его детей, так что он с интересом рассматривает девочку, впервые видя на таком близком расстоянии. «Это мой отец», – в пару движений поясняет Улле Александр. Несколько дней назад, когда речь зашла о том, как Алина хочет провести свой день рождения, она сказала простое, что в семейной домашней обстановке. Морозов тогда предложил позвать отца, так что Старкова даже не сразу поняла, о каком человеке идёт речь, а потом, совершенно забыв о прошлой теме, зачарованно заулыбалась этому случайно оброненному не до конца осмысленному признанию. – Я испытываю к вам определённую симпатию, мистер Оллред, – Илья коротко пожимает Альфреду руку. – Буду рад сегодня с вами пообщаться ещё вечером.       Александр замечает, как Алина неловко улыбается, вспоминая их предположения насчёт отношений этих двоих. Мужчина дал для этого крепкую основу, сказав о том, что его отец – хороший человек. К чему-то они всё-таки за этот день пришли. – У нас нейтралитет, – поясняет Оллред то, что происходило минутами ранее. – Правда, до тех пор, пока вы втроём, – Альфред разумно не заканчивает, но младшие улавливают мысль. До тех пор, пока их не растащат по разным углам. Простая истина, а там уже отношения прояснять будет каждый лично. По крайней мере, что точно будет решающим, это разговор Багры с сыном. И эту ответственность на ближайшее будущее одиночник безоговорочно берёт полностью на себя. – Может, нам стоило позвать Николая с Зоей? Они мне звонили с утра, но я совершенно забыла, – спрашивает Старкова у мужчины, когда они остаются вдвоём. Вещи уже подняты на руки, и они постепенно идут к выходу. – Мне кажется, они с Ильёй точно найдут общие темы для разговоров. – Я позвал, они придут, – Александр, правда, еле успел. Они в любом случае скоро возвращаются в Россию к своим семьям, поэтому он весьма удачно спохватился. Алину это хоть приятно и удивляет, но она быстро сменяет эмоцию довольной улыбкой. – Согласитесь, господин Морозов. Перед желаниями девушек из моей семьи невозможно устоять, – шутит она, так что перед глазами пробегает большинство тёплых воспоминаний этого растянувшегося точно специально для них дня. Старкова в определённой степени права. Он уже делает для них больше, чем мог когда-либо сам для себя представить. – Куда мы сейчас? – интересуется девушка, прибавив шаг, так что Александр взял её за руку. И когда она понимает, что они точно пока не едут домой, её лицо красноречиво озаряется догадками. Да, она просила его ничего не дарить, пусть это тогда будет их общим подарком в такой день. И то, всё зависит от решения самой Алины.       Не то, чтобы собаку можно было назвать подарком. Они оба давно хотели, опыт в доме Ильи показал, что фигуристы вполне способны с этим справиться. Кроме того, прежде чем что-то решать, Морозов договорился со своим дедушкой о том, что в случае отсутствия обоих фигуристов они могут привозить животное к нему. Это не будет проблемой. Перед тем, как поехать в питомник, Александр прочитал значительное количество информации и составил целый список необходимого, подойдя к вопросу со всей ответственностью. А Старковой предоставил главное, так как они живут в одном доме. И это всё стоило тех эмоций. Первый раз погладить. Дать имя... Вести машину пришлось Алине, потому что чёрный щенок той же породы, что и у Уллы, постоянно лез к Морозову на руки. – Животные тебя любят, Александр, – подтверждает девушка, когда они оба выходят из машины на территории своего участка, где априори от одного воздуха дышится легче. – Это многое значит. – Я много думал, – мужчина постоянно посматривает на свои руки. На них уложен плед, поверх которого ютиться тёплый комочек, не знающий, куда ему прибиться вне дома. Старкова сразу подходит ближе, внимательно слушая. Она аккуратно поглаживает щенка за ухом, стараясь особенно не тревожить. – Возможно, это немного глупо, но вопрос Ильи тогда поставил меня в тупик, – признаётся Морозов, хорошо зная, что Алина даже каждую его возможную глупость через себя пропускает. Ведь правду говорят, глупости тоже бывают важны? Её платье сейчас забавно треплет ветер. Вероятно, Александр просто не настолько в себе уверен в плане взаимоотношений с людьми, чтобы считать, что подобное не нуждается в оговорке. И сейчас он старается смотреть в глаза и говорит отчётливо, несмотря на то, что голос подводит. – Ты будешь моей девушкой?       Старкова смотрит на него улыбчиво и отчего-то загадочно, осмысливая предложение. Только вечером после она скажет точно забавную и правдивую вещь. В её совершенно потерянном и безумном случае Морозову просто невозможно отказать. А стоя перед ней с одним из их парных колец на шее, с её серёжками, переливающимися в солнечном свете, и с иногда поскуливающим щенком в руках, он и вовсе не оставил никаких шансов. Правда, Алина и не собиралась отказывать, вероятно, даже мысли не закралось. Они льнут друг к другу так, будто нет ничего важнее, трогательнее и трепетнее вокруг. У них заслуженный отдых, так что девушка возвращает её кольцо на палец. На дне их личной пропасти оказалось бурное течение, выбраться из которого непросто. Удар был сильным, но не смертельным.       Итог ли это? Определённо – нет. Небольшая остановка, на которой хочется задержаться подольше в чужих объятиях. И целовать друг друга так, будто больше ничего другого не существует. Девушка ещё точно дождётся летнего дождя, вытащит Александра на улицу вместе с собакой, игриво бегающей вокруг и пачкающей лапы. Он подхватит её на руки, мягко целуя и жмурясь, сделав это более легко, чем раньше, ведь стоит отдать дань тому времени, когда всё было намного сложнее. Тело и разум ещё долго будет пьянить от осознания, сколько людей в них нуждаются и сколько им самим теперь необходимо, так что иногда легче сладостно задохнуться, запечатлев последнюю ласку в сознании. Морозов ещё точно напишет ни одну картину на её одежде и наденет однажды не верный ему чёрный цвет, а белый, потому что на такой ткани рисовать Старковой было проще. Они прочитают друг другу не одну книгу, потому что направления у каждого в учёбе по-своему интересные. И каждый из них ещё неоднократно скажет, насколько в другом всё удивительно, так что каждую ниточку внутри приятным трепетом задевает, заставляя чувствовать себя любимым и любящим. Потому что теперь у них есть достаточно времени, чтобы исполнять желания и необходимости друг друга, чтобы решать одну за другой проблемы, даже если появятся новые, и поддерживать, если что-то не получается. А получаться будет не всегда.