Filmstrip

В его маленькой комнатушке, сейчас полностью погруженной во тьму, витает запах сырости и ожидания. Голубой свет от монитора его ноутбука мягко ложится на его высокие скулы, выделяет контур его мягких губ и скользит по правильному, прямому носу. Маленький шрам на щеке – единственное несовершенство на идеальном холсте его лица. В очередной раз за сегодняшний вечер, плавно переросший в ночь, он нервно нажимает на клавишу F5, обновляя страницу со своей электронной почтой. В сотый, в тысячный, в миллионный раз. Ответа все нет. На столе стоят три недопитые чашки кофе, под столом валяется пустая банка из-под энергетика, Кофеин и таурин смешиваются с его и так слишком взволнованным состоянием , так что его руки дрожат, а ступня нервно отбивает ритм в такт с тяжелой гитарной композицией, льющейся из колонок. Наверное, такое состояние можно было бы назвать «как на иголках». И порой ему действительно казалось, что ожидание время от времени прокалывало своим острым жалом его легкие. На пробах сказали, что пришлют ответ до полуночи. Сехун уже трижды проверил время за последние пять минут - часы упорно твердили, что полночь миновала почти час назад. Второго шанса у него не будет. И дело не в том, позволят ли они пройти прослушивание еще раз. Нет, Сехун сам не примет этого. Для большинства второй шанс – это надежда. Для Сехуна, второй шанс – это жалость и разочарование в собственных силах. В тот день было невыносимо жарко, он отчетливо помнит, как холодные капельки пота скатывались по лбу. Маленькая комната трещала по швам, набитая актерами и моделями, такими же, как и он сам. Манерные, заносчивые, скромные, стеснительные, скучные, яркие. Сехун не подходит ни под одно из этих описаний, и это должно было выделить его среди остальных. Сказать, что он старался отыграть на полную – ничего не сказать. В тот день сцена высасывала из него душу так же, как жара высасывала последнюю влагу из его тела. После слова «мотор», он представил, что начал жить новой, совершенно другой жизнью, изложенной в бесчисленных строках и репликах в сценарии. Представил. Но все равно остался собой. Сначала Сехун не слышит, как звонит его телефон. Только когда мелодия нарастает с новой силой, Сехун выключает фоновую музыку и липкими пальцами нажимает на кнопку ответа. Завтра. Десять утра. Обсудить условия его контракта и встретиться с режиссером. О Сехун утвержден на главную роль. ♦♦♦ Он заходит в большой, светлый офис без четверти десять. На самом деле, он приехал в нужное место даже еще раньше. О Сехун никогда не опаздывает. И он ненавидит, когда опаздывают другие. Его жизнь – идеальный распорядок, в который так же идеально вписываются даже неожиданности. В его фильме нет импровизации, он живет в строгом соответствии со сценарием. Он прекрасно, даже превосходно отыгрывает свою роль, но не более того. Режиссер Ким встречает его с улыбкой на полных губах. Мужчина предлагает ему кофе и шоколадные пирожные, но Сехун соглашается только на кофе. Они разговаривают уже около получаса, и Сехун узнает, что они ждут второго актера, вторую главную роль, но парень опаздывает. Сехун еще не знает, кто же будет с ним в паре, но мысленно добавляет минус этому человеку – за опоздание в первый же день. «Знаешь, Сехун», начинает режиссер Ким, откусывая крекер, на уголках его рта остается пара крошек, «На самом деле, я выбрал тебя не потому, что ты классный актер, и не потому, что ты идеально подходишь на эту роль. Просто я вижу, насколько ты зажат. А эта роль для тебя – как подарок судьбы. Я хочу по-настоящему раскрыть тебя». «Да, режиссер Ким», покорно соглашается Сехун, хотя он не совсем понимает, что режиссер имеет в виду. Юноша не вслушивается в его дальнейший монолог, до него доходят лишь обрывки фраз. Что-то про маски и чувства. Что-то про то, что обычные люди ставят себе рамки, актер же не имеет на это права. Что-то про отсутствие границ. Сехун молча кивает, делает вид, что соглашается, однако остается при своем мнении. «Когда ты играешь, то все чувства ты черпаешь из себя. Ты не изобретаешь их, ты используешь то, что уже испытал, достаешь то, что в тебе скрыто. Если у тебя не получается – копай глубже, ищи в себе отклик и ты обязательно достигнешь того результата, который тебе нужен. Я верю, что ты добьешься успеха. Знаешь одну умную фразу: ни одна звезда не сможет вытянуть провальный фильм, и ни один хороший фильм не сможет сделать из бездарности звезду. Но к слову, замечу – наш фильм не провальный, а бездарностей в актерский состав я не брал». Мужчина потягивается в кресле напротив и прикуривает сигарету. Сехун ненавидит запах табачного дыма. Но его лицо не выражает недовольства (хотя на самом деле он готов вырвать эту сигарету из его зубов, кинуть ее на пол и станцевать на ней чечетку). Сехун предпочитает тактично промолчать. Сехун, доволен ли ты концептом фильма, все ли тебя устраивает в сценарии? Да. Ты действительно готов играть в сценах, описанных там? Да. Сехун готов на все. Он будто бросает вызов самому себе, чтобы доказать, что не зря старался все эти годы на тренингах, съемках и в школах актерского мастерства. Сехун будет играть не в обычной драме (боевике, комедии). Он будет играть в картине, не совсем вписывающейся в жанры. Это артхаусная история любви. Но о любви он не имеет ни малейшего понятия. Он, безусловно, читал про нее, смотрел на нее, он даже играл в нее. Когда-то, он даже думал, что влюблен, но все его чувства разбились в пух и прах, превратившись в нож, который воткнули ему в спину и оставили одного. Прошел час, а второго актера все еще нет. Сехун уже заранее недолюбливал этого парня. Кто он такой, чтобы опаздывать? Настолько важная персона или известная звезда? Режиссер Ким докуривает уже четвертую сигарету, когда стеклянные двери, наконец, распахиваются и в кабинет врывается запыхавшийся юноша. У него волосы пшеничного цвета, мягкими локонами обрамляющие лицо. В его больших глазах плещутся лучики солнца, он мило улыбается и как ни в чем не бывало, садится в соседнее кресло. Он представляет собой смесь из милой посредственности и повседневности с неистовым внутренним шармом, кричащим в его жестах и отражающимся в уголках его губ. Юноша даже не смотрит на Сехуна и непринужденно протягивает режиссеру руку, здороваясь с ним, как со старым другом и приветливо улыбаясь. Что-то внутри Сехуна обрывается, падает и разбивается вдребезги. Он сжимает ладони в кулаки, до боли впиваясь ногтями в мягкую кожу. Больше всего на свете сейчас он хочет, чтобы все это оказалось лишь очередным кошмарным сном. Он на пару мгновений закрывает глаза и открывает снова, в надежде, что проснется и увидит серый потолок своей комнаты, почувствует привычный запах сырости и вздохнет с облегчением. Но его ждет разочарование – резкий свет, отражающийся от белых стен, бьет ему в глаза, он видит всю ту же слащавую картину перед собой. К горлу подкатывает тошнота, как будто организм решил избавиться от всех внутренностей сразу, как будто он хочет выплюнуть это предательски быстро бьющееся сердце. Чувства смешиваются в безумный коктейль, словно в миксере, где-то в районе желудка. Разочарование, презрение, ненависть, быть может, остатки сильной когда-то зависти, немного обиды на несправедливую иронию судьбы. Видимо, кто-то сверху совсем не умеет писать сценарии. Но Сехун ничего не может поделать – он актер, а профессиональный актер должен играть свою роль до конца. Наконец, те двое обращают внимание на юношу. Сехун лишь на секунду, на мимолетное мгновение встречается взглядом с его будущим коллегой по фильму. И то, что он замечает в его глазах, ничуть не удивляет его. Узнавание, удивление и… безразличие. И как бы мило он не пытался улыбаться, его глаза говорят все за него. Режиссер замечает их короткое переглядывание и спрашивает, «Вы двое знакомы?» Сехун, быть может, слишком быстро произносит короткое и резкое «Нет», но у режиссера хватает ума больше не задавать вопросов. «Что ж, знакомьтесь. Сехун, это Лухан, исполнитель второй главной роли. Лухан, это О Сехун». Лухан улыбается, но лишь губами, его глаза излучают только холод, и протягивает свою ухоженную ладонь для рукопожатия. Сехун пару секунд лишь презрительно смотрит на нее, как будто видит перед собой нечто мерзкое, но затем пожимает руку. Пальцы Сехуна – теплые, пальцы Лухана – холодные. Контраст в температуре заставляет вздрогнуть. Порой одно прикосновение может сказать в тысячу раз больше, чем слова. Сехун чувствует, как сообщение бежит по нервам сквозь кожу, в мозг стремительно врывается отчетливое «беги отсюда, как можно быстрее». Но он не был бы О Сехуном, если бы сбежал прямо сейчас. Мысли невольно закручиваются в спираль и превращаются в воспоминание. Он смотрит на лицо юноши рядом, а в его сознании непроизвольно появляются картинки долгих зимних вечеров, заполненных видеоиграми и беззаботным теплым смехом. Изображения залитых солнцем глаз и горькой обиды, красивых силуэтов, бегущих прочь друг от друга, и фальшивых улыбок, скрывающих раздражение и ненависть. На мгновение ему кажется, что Лухан ненастоящий, что он всего лишь фантомный образ человека, которого он когда-то знал и которого теперь не хотел знать. В его словах и его жестах нет ничего живого, он просто идеальная кукла, способная воспроизвести весь спектр человеческих эмоций. Кукла, в которую производитель вложил все самое лучшее, дизайнеры очень постарались, создавая ее. Но все они забыли об одном – они забыли вложить в нее душу. Сделать вид, что он незнаком с ним – наилучший вариант, решает Сехун. Идеальная игра, идеальный спектакль. Но Лухан не против. Они мило улыбаются друг другу, со стороны это выглядит так искренне и безобидно, что кажется, будто эти двое уже подружились и готовы начать работать. Губы Лухана произносят «Приятно познакомиться». Глаза Лухана говорят «Рад тебя видеть». Сехун отвечает «Мне тоже приятно с тобой познакомиться». Но нотки этой фразы выстраивают иной смысл, и сквозь его слова проскальзывает едкое «А я совсем не рад». ♦♦♦ Сехуну всегда не хватало красок. В школе он был замкнут, он стеснялся своего дефекта речи. Но в старших классах к ним в школу перевели одного китайского ученика по обмену. И сам того не подозревая, китаец изменил жизнь Сехуна, повернув ее с ног на голову. Воспоминания того единственного года, когда он знал Лухана, душат его. Парень выделялся среди остальных: он был красив, приветлив, умен, а самое главное – талантлив. В сердце Сехуна проникает горькая обида, когда он вспоминает, что после появления Лухана в его жизни, он сам начал всегда оставаться на вторых ролях. Время, просачиваясь сквозь пальцы, уносит боль и старые обиды. Но оно обходит Сехуна стороной. Он прекрасно и отчетливо помнит, как подружился с этим парнем. Он может с точностью воспроизвести в памяти все прекрасные моменты, которые они разделили вместе. Но так же хорошо юноша помнит, как зависть медленно начинала въедаться в его кожу, когда он видел успехи своего друга. Они никогда не были близки, но Сехун чувствовал и понимал Лу больше, чем себя. Сехун хорошо помнит, как начал замечать холод и пустоту в некогда таком теплом человеке. Как он начал меняться и отдаляться. И это не вина Сехуна. Лухан сам виноват в том, что Сехун начал его презирать. Его лицо начало светиться в неоновых огнях настенных экранов и вспышках камер, а его душа начала тускнеть и угасать. Не слишком ли высокая цена за талант? «Ты вырос», говорит Лухан, когда они вместе выходят из здания компании. «Ты изменился». «А ты остался все таким же». Слова, которые произносит Сехун, такие едкие, что Лухан невольно морщится. Он пристально смотрит на хмурого парня напротив. Напряженная линия острых плеч, вытянутый изящный торс, раскрашенный презрением. «Хочешь ты того или нет, но нам придется работать вместе». Легкий ветер разносит вокруг мягкий цветочный запах от волос старшего. Он неслышно подходит ближе и опускает ладонь на плечо Сехуна. Эта ладонь чужая и тяжелая, прикосновение мимолетное, но слишком неприятное, чтобы Сехун его проигнорировал. «Ты слишком напряжен. Если продолжишь в том же духе – ничего не выйдет, Сехун-а». Он улыбается, уголки губ растягиваются в скрытной, неискренней улыбке, таящей в себе намного больше сказанных слов. Он не смотрит на Сехуна и уходит прочь, надев стильные солнечные очки и пожав плечами. Как только парень делает несколько шагов, к нему подлетает небольшая кучка девочек. Они взвизгивают, когда Лухан соглашается дать автограф. Сехун наблюдает эту картину и ловит себя на мысли, что не испытывает ничего, кроме безразличия и отдаленности. А безразличие – хуже ненависти. В быстром росчерке гелевой ручки, в словах и пожеланиях для фанаток и в легком, ничего не значащем флирте сквозит острое, протяжное одиночество. Лухан – звезда, холодная и одинокая. А звездам не место на земле. ♦♦♦ Сценарий картины – это как история жизни никогда не существовавших персонажей. Цвет сценария фильма, в котором снимается Сехун – серый, персонаж Сехуна – серый, с черными бусинами усталых глаз и белыми линиями волос. Он такой же, как и О Сехун, ему не хватает колорита, его внешняя оболочка скучная и неподвижная, как камень. Юноша читает строки, сидя у себя в комнате на холодном полу, и примеряет их на себя. Он видит в них свое отражение так отчетливо, что бумага напоминает ему зеркало. Но Сехун никогда не нарушит своего внутреннего правила – определенную грань во взаимоотношениях с персонажем ни в коем случае нельзя преступать. Потому что судьба имеет дурную привычку за это мстить. Правда, со временем зеркало сценария, в которое смотрит Сехун, становится кривым. Оно искажает его прекрасные черты, добавляет в них несовершенства и наносит на холст краски. Немного блеска в черные глаза, немного румянца на щеки, чуть больше цвета на влажные, до смерти зацелованные губы. Оно добавляет ощущений в кончики пальцев, которые проводят по молочной коже, которые переплетаются с пшеничными локонами и очерчивают линию сладких губ. Кажется, сценарист немного переборщил с остротой поцелуев и с солью в слезах. Драма, сотканная из однополой любви, перетекающая в трагедию на границе с абсурдом. Абсурд – это образ мыслей нашего сердца. Саму любовь Сехун считает абсурдом, а ведь сыграть нечто нелогичное – труднее всего. А еще труднее – притвориться, что ты любишь человека, которого ненавидишь, и сделать это правдоподобно. Сехун давно смирился с тем фактом, что играет гея. Но он не сможет смириться с тем, что его возлюбленный на кинопленке – это Лухан. Строчки выучены, сцены промотаны в воображении сотни раз. Но даже у себя в мыслях Сехун недоволен своей игрой, потому что даже там на его губах яд, когда он целует Лухана, а пальцы так и норовят сжать до смерти эту нежную шею вместо того, чтобы обнять. Но реплики уже прочно засели в мыслях, движения уже накрепко застыли в суставах, а съемки начнутся через два дня.