если вы внимательно прислушаетесь к «freeze your brain» вы можете услышать что джей ди очень сильно нужна помощь

Начало первой репетиции противоречит ожиданиям Томми совершенно. Не то, чтобы ему было с чем сравнивать, но образ в его голове выглядел, как военная муштра, шаг за шагом кропотливо доводящая каждую сцену до совершенства силами измученных актеров. Вот, почему он довольно сильно удивлён, когда Мисс Паффи, начиная репетицию, даже не открывает сценарий — вместо этого она командует, щедро пересыпая свою речь обращениями вроде «дорогие» и «замечательные», чтобы они все разбились по парам и по комнате. Судя по всему, привыкшие к такому актёры разбирают себе партнёров почти моментально, и оставшийся в одиночестве Томми с тревогой замечает, что Таббо уже объединился с Ранбу. Он не особенно интроверт, но идея вставать в пару с людьми, которых он не знает, чтобы заняться тем, о чём он даже не подозревает, не прельщает его. К счастью, его спасение в форме «Вилбур Сут спешит на помощь» уже движется к нему с другого конца зала.  — У тебя есть партнер? — спрашивает он. Вопрос, скорее, риторический, учитывая, что Томми стоит посреди драмкружка в полном одиночестве. Томми качает головой, и Вилбур предлагает, кивая головой куда-то к левой стене зала, — Тогда пойдём, сделаем это вместе.  — Сделаем что именно? — спрашивает Томми, пока они выискивают свободное место среди других пар.  — Разминку. Просто способ разыграться перед основной частью репетиции.  — Разминка, типа, для тела? Руки-ноги-голова?  — Скорее, только голова. — улыбается Вилбур, — Увидишь.  — Похоже, вы, дорогие мои, уже все разбились на пары? — спрашивает мисс Паффи, оглядывая комнату, и продолжает, не дожидаясь ответа, — Хорошо, бытовой спор, поехали!  — Что? — спрашивает Томми, пока комната меняется на глазах. Её наполняют выкрики, размахивания руками, презрительно поджатые губы и нахмуренные брови. Вилбур бросает на Томми обвиняющий взгляд.  — Я просто не могу поверить. Моя планка была такой низкой, но такого поступка я не мог ожидать даже от тебя. Как ты мог сломать мой любимый пылесос?! На секунду Томми теряется — но только на секунду. В конце концов, подыгрывать идиотским вещам, всегда было у него в крови; и он накидывается на Вилбура с двойной агрессией.  — Ты просто смешон. Тебе постоянно кажется, что мир вращается вокруг тебя. Прямо как в тот раз, когда ты толкнул меня под поезд, а потом разозлился, потому что для тебя это был «эмоционально истощающий опыт»! — возмущается Томми, подчёркивая свои слова наигранными жестами. — Я толкнул тебя под поезд только из-за того, что ты тогда сказал о моей матери!  — О, то есть теперь я злодей?! Ты несёшь чушь. Знаешь, я даже немного рад, что сломал этот пылесос. Он был дерьмовым. Вилбур задыхается, прижимая руку к груди, и выглядит подозрительно точной копией Кающейся Магдалины Тициана, созданной в 1565 году и ныне находящейся в Государственном Музее Эрмитажа в Санкт-Петербурге.  — Ну, это уже слишком. Пылесос был беспроводной. Беспроводной! И даже не заставляй меня начинать расписывать, насколько хорошо он сосал. Верх человеческой изобретательности, и ты сломал его. Невероятно.  — Зачем мне хорошо сосущий пылесос? У меня уже есть твоя мать.  — Опять ты втягиваешь в это мою мать! Благодари ангелов за то, что мы сейчас не у железной дороги! К этому моменту они уже кричат друг на друга. Томми и не подозревал, что может так эмоционально вложиться в выдуманный спор.  — Хорошо. — вмешивается мисс Паффи, как только они, по её мнению, наупражнялись достаточно, — Новый сценарий, сильно соперничающие между собой соседи, поехали!  — Градус специфичности нарастает. — комментирует Вилбур, и Томми ухватывается за возможность для разнообразия начать первым.  — Чудесная лужайка, Роб. — говорит он, указывая на пол где-то у ног Вилбура, — Как жаль, что петунии всё никак не прорастут. Томми не может подавить восхищение, когда Вилбур подстраивается мгновенно, точно его ответ был вписан в сценарий.  — Они бы привнесли в картину немного цвета. — соглашается он, — К счастью, с этим справляется мой новый настил. Построил его сам, своими собственными руками. К счастью, в отличие от тебя, я способен на ручной труд, вместо того, чтобы нанимать бригаду рабочих.  — Так и есть. — говорит Томми, пытаясь пробудить в своем голосе настрой деревенского батька, — Но знаешь, у меня немного другие приоритеты. Я провожу так много времени со своими детьми, что на настилы времени просто не остается! Джонни так просил меня научить его играть в футбол, что я и не заметил, как за нашей совместной игрой прошел целый день. Но строить настилы тоже очень важно, я уверен.  — Должно быть, он очень плохо обращается с мячом, раз столько времени потребовалось на обучение. Марти всё схватывает на лету, и гонять мяч у него получилось с первого раза. Думаю, в этом он очень похож на меня.  — Твоё неумение обращаться с грилем он тоже унаследовал?  — Возьми свои слова обратно! — возмущается Вилбур, в праведном ужасе от одного лишь упоминания своих вымышленных способностей к грилю.  — Ты не смог бы правильно приготовить бифштекс средней прожарки, даже чтобы спасти собственную жизнь! — добивает его Томми. Как раз в тот момент, когда Вилбур, похоже, готов начать оскорблять умение Томми играть в гольф, снова вмешивается мисс Паффи.  — Хорошо, последнее упражнение на сегодня. Докажите своему партнеру, что вы лучше него. Томми разглядывает Вилбура, и понимает, что ему несказанно повезло: тот с ног до головы покрыт мишенями для потенциальных издевок. Томми решает начать с его одежды: Вилбур снова в том самом пальто. Томми отстранено пытается вспомнить, что он знает о дизайнерских подписях и уникальном дизайне пуговиц.  — Мне очень нравится, что ты специально одеваешься так, чтобы продемонстрировать отсутствие у тебя сучек. В отличие от меня, конечно. Все знают, сколько женщин ждут меня на моем пороге каждый день недели.  — Интересный способ сказать «я безграмотный и необразованный». — огрызается Вилбур, — Я мог бы сделать тебе услугу и преподать тебе парочку уроков о том, как нужно разговаривать на английском, раз уж размер моего интеллекта настолько превосходит твой. Но, боюсь, не выйдет. Ты слишком запущенный случай.  — Интеллект — это единственный размер, в котором ты меня превосходишь. — отвечает Томми. Он догадывается, что Вилбур едва сдерживает смех; но ничто на его лице не выдает этого. Их хвастовство медленно переходит в нападки друг на друга.  — Шутка про член, как оригинально. Впрочем, от такого недоумка, как ты, сложно ожидать большего. — Хорошее оскорбление! Но все равно уродина. — пожимает плечами Томми, ощущая, как собственный едва сдерживаемый смех бурлит где-то в горле.  — Какую наглость нужно иметь, чтобы делать ремарки по поводу моей внешности, когда ты сам выглядишь как Майло из «Тайны красной планеты».  — Справедливое замечание, но подумай вот о чем: я тебя ненавижу.  — Хо-ро-шо! — вмешивается мисс Паффи, эффектно обрывая происходящие в зале вопли, — Все отлично справились! А теперь, Дрим, не мог бы ты, пожалуйста, быть так добр отпустить Квакити, чтобы мы могли перейти к основной части репетиции? Все поворачиваются в сторону пары, кроме тех, кто уже были к ним повернуты. Дрим держит голову Квакити в захвате, пока тот дрыгает ногами, как малыш на высоком стульчике, и пытается укусить его за руку. По сигналу Мисс Паффи они разделяются из одного хаоса на двух отдельных членов каста, таких спокойных, как будто всегда такими были. Мисс Паффи одаряет ситуацию одобрительным кивком и поворачивается лицом к остальным актерам, потихоньку кучкующихся к центру зала.  — Фил, начнёшь расстановку? Я зарисую твой план. Мистер Уотсон отделяется от стены, которую (Томми заметил) он подпирал всю первую часть репетиции. — Конечно. Вилбур, ты не участвуешь в этой сцене, так что можешь пока повторять свои реплики. Я позову тебя, если ты нам понадобишься. Получивший учительское внимание Вилбур тут же расплывается в обаятельнейшей из улыбок, отдаёт Мистеру Уотсону честь и, мгновенно забывая про Томми, пробирается поближе к выходу и открывает свой сценарий. Мистер Уотсон тем временем сгоняет всех трех Хезерс себе за спину, требуя от них стоять неподвижно до сигнала, и начинает расставлять остальных по местам на сцене. Вместе с жестикуляцией он продвигается по сценарию, перебивая вырезки в пару слов многозначительными «так-так» и «м-м-м», пока не доходит до части, которая заставляет его остановиться и поднять глаза.  — А вот этого студента у нас никто не играет, да? Томми вспоминает, что эта проблема уже всплывала во время чтения, но, судя по всему, попутно забылась как кастом, так и учителями. Мистер Уотсон замечает его взгляд.  — У тебя есть реплики в этой сцене? — спрашивает он. Томми качает головой, пока вся его храбрость вылетает из задницы при мысли о том, что с ним разговаривает авторитетный человек, — Тогда, может быть, ты займешь эту роль? Там не слишком много лишних строк. — Конечно, без проблем, да. — говорит Томми, от волнения делая слишком уж большой акцент на своем согласии. Мистер Уотсон кивает ему и указывает ему на левую сторону сцены, где, к счастью, уже стоят Таббо и Ранбу. Он пытается понять, было ли это сделано специально; но потом понимает, что еще не завоевал себе достаточно статуса для поблажек со стороны учителей.  — Выглядит хорошо? — зовёт Мистер Уотсон Мисс Паффи, когда все наконец-то занимают свои новоприобретенные места.  — По-моему, все в порядке. Но давай добавим на сцену Минкс, так будет понятнее. Минкс поднимается на сцену, и Мистер Уотсон некоторое время гоняет ее туда-сюда, прежде чем удовлетворенно кивнуть.  — Хорошо, начнём читку. Я буду давать указания в процессе. Минкс разворачивает сценарий и начинает:  — Первое сентября 1989 года. Дорогой Дневник…

* * *

Каким-то образом у них получается выстроить сцену без катастроф космического масштаба, которые обычно поджидают Томми на каждом шагу. Несмотря на постоянные изменения в движениях и позах, он ловит себя на том, что быстро схватывает — чего нельзя сказать о Таббо, которому удается четырежды перепутать левую руку с правой. Не успевает он опомниться, как полтора часа оказываются позади, и, несмотря на полное отсутствие хореографии, все, по крайней мере, смекают, куда им нужно идти так, чтобы не сталкиваться лбами — что значит, что сцена доведена до совершенства.  — Минкс и Вилбур, не хотите немного задержаться? — командует Мисс Паффи, жестикулируя свернутым в трубочку сценарием, — Мы можем начать выстраивать «Freeze Your Brain», раз уж вы оба здесь.  — У меня нет никаких планов. — говорит Вилбур, отлепляясь от стены со своим исчерканным пометками текстом в руках.  — Чёрт, я уже забыла, что обязана флиртовать с Вилбуром. — театрально вздыхает Минкс, — Уже слишком поздно просить другую роль? — Мне жаль, что я не могу быть высокой милфой твоей мечты. — голос Вилбура кажется потяжелевшим под весом печали и, конечно же, драмы. — Остальные все умницы и могут смело отправляться домой. — разумно игнорирует представление Мисс Паффи, — Встретимся на репетиции в пятницу. Будет Эрет, так что одевайтесь соответственно. Томми понятия не имеет, что это значит. С другой стороны, он всё равно не собирался переодеваться. В отличие от обычного школьного класса, здесь никто не уходит сразу после разрешения. Актёрский состав собирает вещи, не торопясь, переговаривается о чём-то своём, периодически оглядываясь в сторону Вилбура, который ноет на одной музыкально-высокой ноте насчёт того, почему это он не умница. Минкс рядом усиленно пытается его избегать.  — Разве репетиция не должна быть каждый день? — спрашивает Томми, когда он, Таббо и Ранбу начинают ворошить свои сумки.  — Да вряд ли. — отвечает Таббо, беззастенчиво засовывая руку Томми в сумку. Несмотря на свою бесполезность на репетиции, он, видимо, уже начал ощущать себя частью коллектива, — Это бы всех нас вымотало. — его рука выныривает из рюкзака с победно зажатым в ней батончиком гранолы Томми, разрешения на который он спрашивать не собирался.  — Наверное, — продолжает рассуждать Томми, — Если бы они были каждый день, не было бы смысла в регулярных анонсах репетиций, которые обещал нам Сапнап.  — Он уже добавил нас в чат? — прожевывает Таббо вместе с полным ртом краденной гранолы.  — Меня пока нет. — говорит Томми, с сожалением наблюдая за тем, с какой скоростью батончик исчезает навсегда.  — Меня тоже. — говорит Ранбу, откусывая от гранолы, пока Таббо отвлекается на свой телефон.  — Не-а, никаких следов чата. Может, стоит ему напомнить? Или это будет грубо?  — Не стоит. — незнакомый голос звучит прямо над ухом, пугая всех троих. Томми разворачивается к нему с такой силой, что у него взбалтывается мозг. Незнакомый парень наверняка представлялся вчера, Томми даже почти помнит его имя. Кажется, имя начиналось с «Дж». Джон? Джереми? Джузеппе, потенциально?  — Джек! — объявляет Таббо, подозрительно по-дружески похлопывая подошедшего студента по плечу, — Я планировал подойти к тебе ещё с читки.  — В театре планы частенько идут крахом. — спокойно соглашается Джек. Томми и Ранбу обмениваются взглядами с мысленным: «С каких это пор у Таббо появились другие друзья?», — Давненько не виделись! Как ты поживаешь?  — Прекрасно, просто прекрасно! Ты все еще живешь у озера?  — Вообще-то мы переехали в прошлом году. Иногда я скучаю по старому дому. — отвечает Джек, таким образом только усложняя ситуацию, — С чатом нехорошо вышло. Сапнап частенько забывает о таких вещах. Если хотите, я могу вас добавить.  — Конечно. — отвечает Таббо, слишком спокойный даже для самого себя. Он диктует Джеку номера всех троих, и телефон Томми отзывается уведомлением. Видимо, вот они и в чате.  — Могу скинуть вам список номеров всех, кто вам может пригодиться. В чате будет очень много незнакомых номеров для вас, и, поверьте, никто из них не утрудится представлением. Так меньше шанс, что вы запутаетесь. Окончательно подавленный тем, что Таббо не собирается ничего им объяснять, Томми погружается в изучение списка контактов с многочисленными краткими пометками в духе «не мудак», «упал в лужу на др 10.12» и «лорд фаркучто». В чате, судя по всему, никто не замечает их присоединения — или же умышленно игнорирует этот факт, потому что ни единого нового сообщения не возникает.  — Хаос начнётся, когда все разойдутся по домам. — точно угадывая его мысли, объясняет Джек, — Нет смысла переписываться, пока мы все в одной комнате.  — Спасибо за чат. — говорит Томми. Джек улыбается ему и наклоняет голову.  — Вам будет полезно быть в курсе происходящего. Без чата вы слишком многое упустите. После этого Таббо поразительно вежливо и ловко заканчивает разговор обещанием «как-нибудь списаться», и троица покидает актовый зал. Таббо наконец доедает батончик Томми и отдает ему обертку.  — Откуда вы двое знаете друг друга? — спрашивает Ранбу, перехватывая Томми за лямку рюкзака, когда тот с жаждой крови в глазах бросается на Таббо. — Наши отцы рыбачили вместе. Иногда они брали нас с собой.  — Чтобы ты? И добровольно вышел на улицу? Не верю. — подначивает Томми, все еще свисая на сумке, как чрезмерно активный щенок.  — Я не говорил, что мне это нравилось. Я вообще считаю неправильным убивать рыбу ради забавы.  — Зато грабеж посреди белого дня — это, по-твоему, нормально? — парирует Томми, размахивая оберткой перед лицом Таббо.  — А ты разве хотел его съесть? — притворно невинно уклоняется Таббо от вопроса.  — А тЫ рАзВе ХоТеЛ еГо СъЕсТь. — грубо передразнивает Томми. Ранбу наконец отпускает его рюкзак, но только ради того, чтобы гордо обойти их обоих и направиться к выходу.  — У меня из-за вас двоих голова болеть начинает. — кричит он через плечо, — А если вы не догоните меня, я не буду придерживать для вас дверь. Такая весомая угроза заставляет спорщиков позабыть о выдуманном конфликте. Ранбу срывается с места, а Томми и Таббо припускают за ним плечо к плечу — лишь изредка то один, то другой вырывается вперед.

* * *

Репетиции проходят подозрительно хорошо, поэтому Томми не удивляется, когда пятница оказывается полным всеобщим крахом. На самом деле, он чувствует даже облегчение, ощущая, как расслабляются нервы, натянутые от мучительного ожидания собственного позора. Потому что когда облажался, кажется, что хуже уже не будет. Когда ему сказали, что хореографию будет вести студент, он планировал, что придётся разучить парочку простых ритмичных движений на месте. В его планы не входил разрушительный стресс, связанный с целью хореографа заставить двадцать с лишним людей на сцене двигаться, как один, с ритмичной точностью до миллисекунды; и он точно не представлял себе, как будет удерживать в голове свои реплики, слова и позы, когда ему каждые три секунды напоминают не поворачиваться спиной к зрителю. Не проходит и получаса, как Эрет, хореограф, вынуждает Томми мысленно молиться покровителям театрального мастерства, чтобы у него хватило координации справиться хотя бы с одним номером.  — Томми, назад! — Эрет звонит в колокольчик: это простой способ, который они придумали, чтобы быстро подавать сигнал Томми; и с первых же секунд этот колокольчик становится его проклятием. Музыка продолжается, а Томми возвращается в строй, в тысячу тысячный раз обещая себе, что на этот раз он точно останется на месте вовремя, — Минкс, меньше шаги. Ты слишком быстро проходишь сцену. Музыка играет ещё пару секунд, пока Эрет с недовольным лицом не выключает её, широким шагом направляясь к группе студентов в правой части комнаты.  — Вы. — он обводит группу ладонью, хотя стоит напротив, — Разойдитесь немного. Не жмитесь. Эта часть сцены выглядит слишком пустой. Томми даже не уверен, можно ли их процесс назвать хореографией. Больше напоминает режиссуру: бесконечная расстановка и перестановка, почти никаких танцевальных движений. Он подумывает высказать свои опасения, но потом вспоминает об инстинкте самосохранения и благоразумно держит рот на замке. Поначалу Эрет казался милейшим человеком. Он выглядел как мягкий учитель изобразительного искусства в младшей школе, который ставит тебе пятёрку просто за то, что ты не сломал мольберт и нарисовал кривую птичку и синее квадратное яблоко. Он специально представился Таббо, Ранбу и Томми отдельно и искренне пожелал им удачи с шоу. Но в ту же секунду, как заиграло вступление к «Beautiful*», Эрет-Доктор Джекил превратился в Эрета-Мистера Хайда. Это было такое разительное изменение, что Томми не смог оправиться от него даже к концу репетиции. Он наивно полагал, что Эрет будет расслабленным и добродушным, но с каждой секундой всё лучше и лучше осознавал свою ошибку. Эрет уделял такое безумное внимание каждой мелочи, каждой незначительной детали, что они едва успевали закончить первые две минуты песни.  — Как думаешь, уже слишком поздно отказаться от роли? — шепчет ему Ранбу, когда Эрет снова заводит музыку, и актеры, как крысы в лабиринте, разбредаются по своим начальным местам.  — Я думаю, мы бегаем быстрее, чем Эрет, и сможем сбежать от него в случае чего. — неловко отшучивается Томми. На самом деле, он чувствует себя скорее неловко от того, каким идиотом кажется окружающим из-за того, что ему даже простые указания нужно повторять по десять раз. Ну, то есть, большинство наверняка поглощены тем, чтобы избежать поправок Эрета, но кто-то точно должен обратить внимание на его некомпетентность. Фанди, который оказывается рядом с ними после очередной перестановки Эрета, разворачивает к Томми голову.  — Не волнуйся слишком сильно. — советует он, быстро показывая ему большой палец, — Точно такое же происходит каждый год. Эрет просто помешан на деталях, но в конечном итоге оно всегда того стоит. Рано или поздно мы все соглашаемся с ним. Ты поймёшь. Эта странная любезность со стороны человека, с которым Томми даже не говорил ни разу, обрывается так же резко, как начиналась, когда Фанди поворачивается к нему спиной. Однако слова Фанди отлично напоминают ему о том, что никто в общем-то не ожидает от него профессиональных навыков на первой репетиции. Это ободряет. В течение еще одного получаса повторения одних и тех же строчек Томми обнаруживает, что его движения становятся более расслабленными, более легкими. Он с гордостью отмечает, что за последние три пробега ему ни разу не пришлось напоминать о спине. Наконец Эрет решает, что ему стоит поработать с Минкс и Хезерс отдельно, чтобы поставить сцену в туалете. Получив «добро» от Эрета и режиссеров, ненужные актеры удаляются со сцены к своим сумкам, погружаясь в свою обычную послерепетиционную болтовню. Пользуясь тем, что Эрет отвлекается на Минкс, Ники покидает свою позицию и сбегает со сцены к Томми и Ко.  — Вы, ребята, были просто супер! — похвала, очевидно, незаслуженная, но все трое всё равно откликаются благодарностями, — Довольно быстро разобрались. — ещё более откровенная ложь, — Так вы все в курсе, что произойдёт сегодня вечером?  — Да, Сапнап рассказал нам об этом в понедельник. — отвечает за всех Таббо, — Вечеринка у Квакити, верно?  — Так и есть! У Вилбура в машине есть три свободных места, вас подвезти? Томми задаётся вопросом: все театральные дети приветливые до крайности, или его заманивают в ловушку, чтобы украсть его бумажник и убежать во тьму, распевая песни из Les Misérables, или чем там развлекают себя театральные дети? Ощущаться в настолько сплоченной группе одним из своих так быстро — это как вторгнуться в стаю волков и быть принятым в неё. Часть его считает, что это глупая метафора. Другая его часть считает, что она еще и пафосная, так что всё нормально.  — К тому же, дом Кью довольно трудно найти. И мы можем позвонить твоим родителям и поговорить с ними, если они беспокоятся, что ты уедешь с незнакомцами. — продолжает тараторить Ники. Томми знает, что все их родители не настолько строгие, чтобы переживать по этому поводу. Его самого куда больше беспокоит необходимость оказаться в закрытом пространстве с двумя непредсказуемыми музыкантами. Что, если они включат «Гамильтона»? Никакого выхода. Он обречён.  — Если вы не против. — отвечает он, — Мы можем заплатить за бензин. Ники качает головой.  — Я ни за что не возьму с первокурсников деньги за поездку. Это не такая большая сумма, и нам будет приятно подвезти вас. Откуда вас забрать? Их изначальный план заключался в том, чтобы собраться у Ранбу, набиться в старенькую «Тойоту» его отца и поехать так; поэтому сменить планы будет несложно. Ранбу диктует ей свой адрес, пока Ники вежливо молчит об удивительном исчезновении Жабьего Голоса с прошлого раза.  — Это довольно близко от моего дома, крюк займет всего пару минут. — успокаивает она их, хотя никто, в общем-то, и не волновался, — Мы подъедем в полдевятого?  — Еще раз спасибо. — говорит Таббо со спокойной улыбкой, как будто это не он только что всухую разделал Ранбу в очередном раунде «бильярда-восьмёрки», пока Ники разъясняла им ситуацию. — Ну конечно! — лучится улыбкой Ники, — Я очень хочу заставить вас почувствовать себя здесь как дома. Я по себе знаю, как тяжело бывает попадать в незнакомую компанию.  — Ники, вернись на сцену! — командует Эрет, — Твой выход! — Ники быстро машет им рукой и забегает на сцену. Троице ничего не остаётся, кроме как помахать ей в ответ и выйти в коридор.  — Только мне кажется, что все здесь до ужаса дружелюбные? — спрашивает Томми в никуда, безуспешно пытаясь пнуть Ранбу под колени так, чтобы тот этого не заметил.  — Может быть, ты просто не привык к обычной человеческой доброте. — отмечает Ранбу, мастерски уклоняясь от атак, — Ты, по своей сути, ходячая мишень для издевательств.  — Не понимаю, почему, ведь я — прирожденный ангел! — недоумевает Томми, переключая внимание на то, чтобы затянуть капюшон Таббо ему на лице.  — Как и Сатана. — ворчит Таббо из-по ткани капюшона.  — Ставлю десять баксов на то, что они убьют нас и закопают в лесу. — предлагает Томми, завязывая узел на капюшоне Таббо так, чтобы удержать его в ловушке.  — Ставлю двадцать на то, что они убьют только тебя. — отвечает Ранбу, останавливаясь, чтобы помочь Таббо распутаться, и ставит Томми подножку в качестве мести.  — Вы оба ужасны. — Томми, конечно, спотыкается о ногу, — Я не могу дождаться, когда стану богатым и знаменитым, чтобы забыть вас двоих навсегда.  — Мы тоже не можем.

* * *

 — Ты пойдёшь в этом?  — Нет, Томми, я просто вытащил это из шкафа, чтобы поржать.  — Это была более вежливая альтернатива к «Что это за хуйня и почему ты носишь это там, где тебя могут видеть другие люди».  — Я не могу найти твою кошку, ты можешь проверить, нет ли ее под… — Таббо входит в комнату и останавливается, как вкопанный, сам себя перебивая от шока, — Что, бля, на тебе надето?! Ранбу придирчиво оглядывает свой костюм нормального человека.  — Не понимаю, что такого оскорбительного в свитере и джинсах.  — Это оскорбляет мой вкус. — начинает Томми, расправляя воротник рубашки над чёрной толстовкой, — Потому что это некрасиво.  — Ты выглядишь как школьник, Томми. — преувеличенно серьёзно комментирует Ранбу.  — Я выгляжу очаровательно и щеголевато. — отвечает Томми, поправляя воротник перед зеркалом на двери. Таббо мгновенно оккупирует его стул, — А ты выглядишь так, словно работаешь моделью в новой модной линии под названием "Сельский Клуб Лузеров От Кутюр".  — Ты даже не знаешь, что такое «кутюр». — парирует Ранбу, — Если бы ты разбирался в моде, ты бы приложил больше усилий, чем толстовка и джинсы, в которых ты ходишь в школу.  — Извини меня за то, что я знаю, что мне идет. — выдыхает Томми с притворной обидой.  — Я точно знаю, что тебе пойдут шесть футов земли над головой. — говорит Ранбу, претенциозно разглаживая воображаемые складки на плечах свитера.  — Как ты можешь угрожать человеку, который за всю жизнь не делал ничего плохого. — жалуется Томми, — Таббо, поддержи меня. — Я не буду никого поддерживать. По моему мнению, вы оба выглядите глупо. Точно по мановению волшебной палочки, Томми и Ранбу в мгновение ока достигают мысленного перемирия, чтобы обрушить все имеющиеся в запасе остроты Таббо на голову.  — Удивительно слышать это от парня в «Фортнайт»-носках. — замечает Томми.  — И без ремня на поясе. — поддерживает Ранбу.  — И в джинсах с вышивкой.  — И в кольце из Киндер-сюрприза.  — И…  — Стоп! Господи боже, да заглохните вы! — прерывает сеанс собственной прожарки Таббо, — Хватит объединяться против меня!  — Значит, мы все согласны, что выглядим ужасно? — спрашивает как всегда ищущий компромисс Ранбу.  — Я, по-моему, выгляжу потрясающе. — отвечает Томми, — Но вы можете с этим не согласиться. Спасая Томми от более жестокой прожарки, словно по сигналу на подъездной дорожке вспыхивают фары, а три телефона звенят сообщениями, предупреждая их о том, что Ники и Вилбур уже внизу.  — Думаешь, будет невежливо отказаться? — спрашивает Томми, когда они на мгновение замирают в спальне, каждый, похоже, прокручивая в голове ту же самую мысль.  — Кто последний, тот вонючка! — постановляет Таббо, проносясь мимо Ранбу и Томми к двери. Попытка явно нерешительная, но её достаточно, чтобы Томми подыграл ему и побежал следом. Все трое в рекордные сроки сбегают по лестнице и зашнуровывают свои кроссовки, а когда Ранбу распахивает дверь, Томми встречается лицом к капоту с самой лучшей и самой ужасной машиной, которую он видел в своей жизни. Это что-то вроде внедорожника «Хонда», потёртого, но явно очень любимого — о чём ещё могут говорить трещины на белой краске по нижней части? Номерной знак кто-то очень жестокий запихнул в самую уродливую рамку для зеркала, на которую Томми когда-либо доводилось смотреть — цвета отвратительной зелени, выгоревшую на солнце, с торчащими из боков ушами Шрека. Он отчётливо слышит из машины тяжёлые басы, и когда одно из стёкол опускается вниз, Томми распознаёт эту песню как «Не Доверяй Мне» 3О!3.  — Вы, ребята, можете залезать на заднее сиденье! Здесь полно места! — кричит им Ники, пока пытается одновременно помахать и высунуть голову в окно. Смирившись с тем, что пути назад уже нет, они следуют инструкции и устраиваются на заднем сиденье уродливой (но прекрасной) машины. Их носы едва улавливают запах выстиранного белья, но этот запах быстро выветривается наружу через открытое окно.  — Пристегнитесь! — требует Вилбур.  — Вам это понадобится. — шёпотом полушутливо советует Ники. Томми примерно помнит, как отзывались о водительских способностях Вилбура все его знакомые, и пристёгивает ремень в рекордно короткие сроки, — Мы сейчас заедем кое-куда, просто короткая остановочка, — Томми слышит, как Вилбур на переднем сиденье прыскает, — и сразу отправимся дальше. Во сколько вы трое должны быть дома?  — До двенадцати. — отвечает Ранбу.  — Да ладно! — отвечает Вилбур, — Когда я был в твоем возрасте, я должен был вернуться до 10, «и ни секундочкой позже!» — он пародирует чей-то неизвестный им троим голос, выезжая с подъездной дорожки и сворачивая на основную дорогу. Ники не реагирует, поэтому, возможно, она не поняла отсылку тоже. Или шутка просто не смешная. Они ведут неспешный разговор, в основном заглушаемый музыкой в машине. Музыка действительно громкая, и это немного сбивает с толку; но спустя некоторое время Томми ловит себя на том, что совсем не волнуется так, как ожидал. Он нервничает, скорее, не из-за компании, а ежесекундного ощущения того, что они вот-вот попадут в аварию — особенно в те моменты, когда Вилбур возмущается, что машины перед ним едут слишком медленно. Томми не понимает, куда они направляются, пока машина не въезжает на стоянку стейк-хауса, в который Томми проводил свой двенадцатый день рождения. Вилбур паркуется и отключает музыку, заполняя тишину звуком входящего звонка. Звучат три гудка, до того, как экран телефона заполняет лицо Шлатта с кошмарного ракурса и таким качеством звука, точно он звонит из-за океана. Лицо Вилбура озаряется неприкрытым удовольствием.  — Мы снаружи. — просто говорит он.  — Что? Так скоро? — Шлатт, впрочем, не выглядит и не звучит недовольным, — И ты даже не дашь мне времени переодеться?  — Просто переоденься на месте. — предлагает Вилбур, на что Шлатт печально и неэротично стонет.  — Ты не можешь подождать каких-нибудь жалких две или три минуты?  — Тебе требуется год, чтобы уложить волосы так, как тебе нравится. — безапелляционно заявляет Вилбур, — Либо ты выходишь сейчас, либо никто тебя не подвезёт. Проходит несколько секунд тишины.  — Ты не можешь прожить без меня и пяти минут, не так ли? — говорит Шлатт и долбит дверцей шкафчика с такой силой, что все в машине подпрыгивают, — Я сейчас спущусь. Буду через секунду. Верный своему слову, Шлатт выходит из дверей ресторана и широкими шагами пересекает полупустую парковку. Он сбрасывает звонок только когда останавливается у машины и стучит в окно, несмотря на то, что Вилбур его уже наполовину открыл. — Кстати, в салоне нет места. — по зловредной улыбке, пересекающей его лицо от уха до уха, ясно, что Вилбур с нетерпением ждал момента, когда сможет наконец вывалить на Шлатта эту новость.  — Что? — Шлатт не верит своим ушам.  — Он полон. — Ты шутишь.  — Ты знаешь, что это значит. — издевается над ним Вилбур. Разумеется, Томми понятия не имеет, что это значит; Шлатт же, с другой стороны, полностью осведомлен и, очевидно, не рад собственной осведомлённости. Он обходит машину, пока Вилбур закрывает окно. Холодный ветер ударяет Томми в затылок, когда Шлатт неожиданно открывает багажник и стоит, освещенный уличными фонарями, как какой-то дух, вселившийся в задние сиденья.  — Конечно, этот ублюдок здесь. — сообщает он, указывая на Таббо, — И как я сюда влезу?!  — Ты можешь сложиться пополам, я уверен. — подсказывает Вилбур. Шлатт несколько раз критически оглядывает багажник, почесывая подбородок, затем сбрасывает с плеч черный рюкзак и протягивает его Ранбу.  — Держи это у своих ног. — говорит он, — Я не доверяю тем двоим.  — Я понимаю насчёт Таббо, — негодует Томми, — но я разве когда-то делал что-либо, что подорвало твоё доверие ко мне?  — Любой, кто добровольно присоединяется к Вилбуру на разминке — психопат. — отвечает он, наконец устраиваясь внутри багажника с ногами крест-накрест, закрывая дверцу с небольшим усилием и прислоняясь к ней с поразительной для своего положения расслабленностью.  — Я слышу, как ты просишь меня делать как можно больше резких поворотов. Это правда? — спрашивает Вилбур, пока Ранбу пытается устроить рюкзак у себя в ногах, и рюкзак при этом бурлит целой какофонией звонов.  — Если у меня будет сотрясение мозга, я подам на тебя в суд.  — А что здесь? — спрашивает Ранбу, когда Вилбур выезжает со стоянки, пренебрегая всеми правилами дорожного движения, и рюкзак начинает звякать ещё сильнее.  — Немного выпивки на сегодня. — поясняет Шлатт, — И моя одежда, но в основном выпивка.  — Ты серьезно принес алкоголь на работу? — спрашивает Ники, листая страницу в поисках песни, пока Вилбур выезжает на шоссе с беспечностью бессмертного существа, прожившего на этой бренной земле слишком долго и вполне готового закончить своё существование.  — И что они сделают, проверят? — отвечает Шлатт, — Это не мой первый раз. Им всё равно, пока я начинаю пить во время смены. Ответ Ники заглушает громкая гитарная песня, названия которой Томми не знает. Уличные фонари сливаются в одну жёлтую полоску, и Шлатт мстит Вилбуру за своё неудобное положение, начиная вопить каждый раз, когда они проезжают мимо точки фаст-фуда. Когда в поле зрения Шлатта попадает второй Макдональдс на пути, музыка стихает; и, пока Ники ищет новую песню, крики Шлатта из багажника становятся ещё более отчётливыми.  — Макдоналдс! Макдональдс! Макдональдс! — требует он, хлопая себя по ногам в такт возгласам, как ребёнок.  — Мне стоило оставить тебя на работе.  — Макдоналдс! Макдональдс! Макдональдс! Макдональдс! Когда Шлатт даёт беззвучную команду «Давайте» в сторону заднего сиденья, к крикам присоединяются три новых голоса, и Ники без особых колебаний втягивается в маленький флешмоб.  — Макдональдс! — кричат пассажиры. Вилбур крепче сжимает руль, — Макдональдс! — он нажимает на газ, и огни фонарей размываются ещё сильнее, — Макдональдс! — Ники наконец выбирает песню, культовый начальный бит Токийского дрифта, взрывающийся в машине, но не способный заглушить крики старшеклассников, жаждущих дерьмового фаст-фуда, — Макдональдс! В последнюю секунду Вилбур выруливает направо и подъезжает к МакАвто, а машину заполняют победные возгласы. Ники выключает музыку, когда машина перед ними заканчивает их заказ, и на экране вспыхивает меню.  — Добро пожаловать в Макдональдс, что будете заказывать? — раздаётся усталый голос.  — У вас есть МакРёбрышки? — спрашивает Вилбур.  — К сожалению, сейчас их нет в наличии, но через несколько месяцев они должны появиться в меню.  — О, хорошо. Мне так жаль, что я потратил ваше время. Приятного вечера. С помощью определённо незаконного манёвра Вилбур выруливает обратно на шоссе с самодовольнейшей улыбкой на лице, разбивая одновременно целых пять сердец.  — Ты жестокий, бессердечный человек, Вилбур. — говорит Шлатт. Вилбур только смеется в ответ, мчась по шоссе к месту их назначения. Когда неоновый свет корпоративных вывесок и рекламных щитов сменяется домиками пригорода с их спящими окнами, Вилбур сворачивает на ничем не примечательную боковую улицу. Дом, у которого он паркуется, выглядит настолько заброшенным, что на мгновение опасения Томми насчёт спланированного убийства кажутся вполне обоснованными.  — Дом Кью за углом, но хрен я оттуда выеду, если кто-то припаркуется сзади моей машины, так что я оставлю машину здесь. Дом меньше, чем в минуте ходьбы. — объясняет Вилбур, отпирая машину. Шлатт умудряется открыть багажник самостоятельно — подвиг, который нельзя объяснить ничем, кроме как чудом или нечеловеческими способностями его тела в скручивании и растяжении. Так странно видеть его в пиджаке и брюках, учитывая, что все разы до этого, когда Томми видел его, он был облачён в кожанку, словно только что вылез из любого фильма про школу, вышедшего до 2010 года.  — У тебя галстук криво завязан. — замечает Ники, пока они все минуют поворот, и с этого момента становится очень легко определить, какой дом принадлежит Квакити. Вереница машин занимает всё место на подъездной дорожке и дороге перед домом. Желтоватый свет на крыльце смешивается с синим LED-светом из окон. Когда они поднимаются на крыльцо, до Томми вдруг доходит, что он вот-вот попадёт на свою первую в жизни школьную вечеринку. Вилбур стучит в дверь, и неприятная, нежеланная волна нервозности окатывает его с головой. Хорошие ощущения от поездки оказываются забыты. Дверь распахивается, открывая взору собравшихся Квакити с Короной Экстра** в каждой руке, придерживающего дверь ногой.  — Вот вы где! Пошли, все уже внутри. — он окидывает их взглядом, конечно, не упуская возможности поделиться своим мнением насчёт одежды Шлатта, — Ты выглядишь как бизнесмен-мормон. — открыто насмехается он, протягивая ему менее пустую бутылку и ловко закрывая дверь бедром.  — А ведь когда-то ты говорил, что моя рабочая форма придает мне профессиональный вид. — отвечает Шлатт, делая большой глоток пива.  — Да, а ещё когда-то я целовался с тобой, но, как видишь, многое изменилось. Диалог, очевидно, шутливый, но, если судить по плохо сдерживаемому недовольству Вилбура, происходит далеко не в первый раз. Томми в очередной раз приходится вспомнить, что весь мир — театр, а в театре всегда не обходится без какой-нибудь театральной драмы. Заканчивая разговор и, кажется, мгновенно забывая о нём, Квакити улыбается Таббо, Ранбу и Томми, пропуская оставшуюся часть новоприбывших внутрь.  — Вы тут ещё не были, поэтому я вам всё покажу. Но сначала давайте выпьем. Принести вам что-нибудь прохладительное? В ответ на три растерянных кивка он машет через плечо, заходя из жёлтого освещения на пороге в синий свет внутри дома. — Вам будет весело, обещаю.