если вы внимательно прислушаетесь к «freeze your brain» вы можете услышать что джей ди очень сильно нужна помощь

Если бы вы спросили Томми, как так вышло, что он глотнул водки на школьной стоянке из бутылки для воды, у него бы не нашлось ответа. Если бы вы спросили Ранбу, вы бы получили скорее длинную историю, наполненную отступлениями и моральными уроками, чем реальное объяснение. Так или иначе, всё это началось немного раньше, чем Томми успел вообще добраться до парковки. Итак, время: понедельник, после уроков. Место — круг неудобных пластиковых стульев в центре актового зала. Томми сидит слева от Ранбу, его пальцы выстукивают на бедре беспокойный ритм, а в другой руке зажат сценарий с пятнами от нервного пота там, где его пальцы вцепились в бумагу. Он едва обрабатывает небольшие мотивирующие речи, которые выдают режиссёры постановки: он смутно различает их лица, потому что они представлялись ещё во время прослушивания. Мисс Паффи, учительница английского языка в младших классах, расхваливает «чудесных новоприбывших и прекрасные новые лица в этом замечательном зале», пока Мистер Уотсон сидит в углу, прислонившись спиной к стене, и водит пальцем по своей копии сценария, хотя они еще даже не начинали репетировать.  — …Так, дорогие мои, начнем во-от отсюда и будем двигаться по часовой стрелке. — она показывает в сторону Томми, и на секунду его сердце обваливается к пяткам; к счастью, она указывает на мальчика на пару мест правее, — Представьте себя и свою роль, можете рассказать забавный факт о себе, если хотите, конечно. Я знаю, как все ненавидят все эти вступления, поэтому давайте справимся с этим быстренько и пойдём дальше, хорошо, дорогие? Мальчик, на которого указывает Паффи, поднимает руку и неловко машет. — Привет всем, я Бэд, я буду играть Марту Даннсток. Я играю в театре уже третий год. Томми не очень хорошо знаком с шоу, но имя «Марта» очевидно намекает на женского персонажа: возникают некоторые вопросы, почему его назначили студенту определённо мужского пола. Со следующим приветствием количество вопросов только растёт. — Я Скеппи, я играю мисс Флеминг. Тенденция странных ролей продолжается дальше по кругу и в основном касте. — Я Квакити, но вы можете помнить меня по безупречному исполнению роли Фаркуада в прошлогодней постановке. В этом году я буду играть Хезер Чендлер. Томми переводит взгляд с Ранбу на Таббо, у обоих из которых на лице написано ровно такое же непонимание, как и у него самого. Тем временем Квакити, завершая свою речь, вскакивает на ноги и преувеличенно по-театральному кланяется. — Аплодисменты, пожалуйста. — предлагает он, и круг единодушно рассыпается в самых саркастических хлопках, которые Томми когда-либо доводилось слышать. — Убирайся со сцены! — требует кто-то, и Квакити отвечает на эту реплику классическим средним пальцем. Затем свою речь начинает уже знакомый им человек. Преисполненный самоуважения и одетый так, словно только что сошел со съемочной площадки «Общества мертвых поэтов», Вилбур ждет, пока Квакити закончит со своим небольшим представлением, прежде чем пафосно прокашляться и взять слово.  — Меня зовут Вилбур, я играю в театре четвертый год. В этой постановке я буду играть Джей Ди.  — Бу-у-у-у-у-у-у-у, привилегированный актёришка, выбранный по типажу. — немедленно отзывается Шлатт со своего места на другом конце круга. Вилбур бросает на него невпечатлённый взгляд.  — Я в самом деле слышу это от парня, которого выбрали на роль футболиста с подавленными гомосексуальными наклонностями? — отвечает он.  — Я хоккеист, тупой ты придурок. — поправляет Шлатт, не касаясь, впрочем, темы подавленных геев. Они оба смотрят друг на друга так, точно вот-вот готовы начать драться — и, честно говоря, Томми отдал бы неплохие деньги, чтобы посмотреть на это зрелище, — но магия момента разрушается, когда Вилбур закатывает глаза, а Шлатт расслабленно откидывается назад на стуле. Ни один из них не сдерживает улыбки, несмотря на то, что совсем недавно они притворялись спорящими. После нескольких секунд тишины девушка рядом с Вилбуром тихо представляется: — Я Ники, в этом году я играю Хезер Макнамару. — Да, черт возьми! Ники! Аплодисменты Ники. — восклицает Вилбур; на его лице нет ни следа той эмоции, которая была там меньше десяти секунд назад. На этот раз аплодисменты куда менее саркастичные и куда более искренние, перемежающиеся негромкими «юху!» со всех сторон. Она улыбается, разглядывая свои туфли. Девушка рядом с ней ненадолго прижимает своё плечо к её, а потом вступает: — Я Минкс, в этом году буду Вероникой.  — Менее ебабельный персонаж, по сравнению с прошлым годом, я бы сказал. Но кто вообще следит за этим, да? — подмечает Квакити, на что Минкс ожидаемо кривится.  — Я не собираюсь сидеть здесь ещё полчаса и слушать, как ты доказываешь мне, что Фиона — милфа.  — Я перестану отсылаться к Фионе, как к милфе, если ты меня переубедишь. Учителя тем временем кучкуются у задней стены зала. Томми с опаской разворачивается к ним, ожидая увидеть на их лицах выражения ужаса и отвращения в сторону диалога. Вместо этого каждый из них наблюдает за сценой с выражением едва сдерживаемого умиления, глядя на общую копию сценария будто бы между строк. Это успокаивает, потому что одна мысль о том, чтобы обидеть этих милейших людей тем, как он выражает свои мысли, наполняла его нечеловеческим ужасом. — Я Дрим, я Хезер Дьюк, и это мой четвертый год в театре.  — Ты не Хезер Дьюк, ты моя сучка! — выкрикивает Квакити, но замолкает мгновенно, потому что Дрим с размаху швыряет свой свёрнутый в трубочку сценарий прям Квакити в голову. Он промахивается совсем немного, вместо этого врезаясь в стену за его головой с пугающе громким шлепком, — Знаешь, роль моей сучки у тебя получалась гораздо лучше, пока ты не пытался убить меня. — Не говори слова, если не готов за них получить. — пожимает плечами Дрим, вставая, чтобы забрать свой сценарий.  — С каких пор физическое насилие и небольшие дружеские подколки стали считаться равноценными, а?  — Разойдитесь, гомики, — требует Минкс, эффектно завершая битву, которой Томми откровенно наслаждался: наконец хоть кто-то на его глазах перешёл от слов к делу. Совершенно не пристыженные спорщики рассаживаются по местам. После этого ничем не примечательные приветствия в голове Томми сливаются воедино: тем более, что наиболее значимые персонажи почти исчезают. Томми с трудом заставляет себя сосредоточиться, когда видит, что со своего места поднимается Таббо.  — Я Тоби, но твоя мамка зовет меня Таббо. — говорит он, самодовольно поглядывая в сторону Шлатта, — Я играю отца Рэма. После секундного молчания он представляет ещё и Ранбу, который завис настолько сильно, что с таким же успехом мог бы начать проигрывать музыку из лифта. — А рядом со мной Ранбу, который будет играть отца Курта. Ранбу подцепляет мизинец Таббо своим: молчаливое «спасибо», хорошо известное и Таббо, и Томми. Ранбу не особенно застенчив, но его напрягает незнакомая атмосфера, и ему требуется некоторое время, чтобы прийти в себя. Томми тупит секунд тридцать, прежде чем наконец понимает, что сейчас его очередь говорить.  — Извините за томительную паузу. — объясняет он, и круг отвечает ему одобрительным смехом, — Я Томми, и я играю самую важную роль: священника. Будьте уверены, эту краеугольную часть постановки я исполню безупречно.  — Слава богу, в коллективе появился профессионал для такой огромной роли, и теперь постановка спасена. — отмечает Дрим, и Томми не уверен, он поддерживает шутку или начинает собственную издёвку. Его тон не выдаёт ничего: апатичный придурок.  — Всё лучшее всегда остаётся напоследок. — сообщает кто-то с соседнего сиденья, и Томми только обращает внимание что рядом с ним ещё кто-то сидит, — Моё имя Фанди. Прошу, сдерживайте свои овации.  — Боже, я так скучаю по тем временам, когда ты был милым стесняшкой. — вздыхает Минкс, — А теперь у нас в коллективе есть Вилбур и Вилбур-два.  — Не смей сравнивать меня с человеком, который проиграл Фулишу 0-3 в бир-понге. — с явным театральным отвращением в голосе сообщает Фанди.  — По юридическим причинам, — мистер Уотсон прокашливается, — я сделаю вид, что ничего не слышал.  — Просто понг, — поправляется Фанди. — Обычный понг.  — Да, Обычный Понг, — добавляет Шлатт, — Вы знаете этих современных детей и их игры в Обычный Понг.  — Что ж, дорогие мои, думаю, все уже перезнакомились? — перебивает Паффи, хлопая в ладоши, — Тогда давайте перейдём к чтению.  — Да-да, — капризничает Дрим, — побыстрее. Я не собираюсь торчать здесь весь день. — этот выкрик откликается отвращённым «бу-у!» в душе каждого собравшегося, и отдельным громким «боже, этот парень ВОНЯЕТ!» от Шлатта, который, очевидно, как раз-таки планировал торчать здесь весь день. — Я приму это как единогласное «да»! — подводит итог Паффи, — А сейчас давайте все откроем страницу десять.

* * *

Весь первый акт проходит без каких-либо шероховатостей. Сплочённый коллектив играет свою роль: актёры подхватывают реплики друг друга, точно передавая концы слов из рук в руки; вставляют тут и там забавные шутки, маленькие подколки и короткие реплики. Из-за живости их общения эта импровизация кажется почти профессиональной. Взаимодействия Шлатта и Квакити особенно впечатляют Томми и совершенно не впечатляют Паффи: той приходится регулярно напоминать парочке то о том, что их персонажи не должны ненавидеть друг друга, то о том, чтобы Шлатт приглушал свой неуёмный флирт — Шлатт же считает, что в точности следует канону. Единственная пауза во время прогона происходит во время смерти Хезер Чендлер: это событие вызывает счастливые аплодисменты у доброй части каста, пока Квакити всячески сжимает свою грудь и издает в высшей мере ужасающие хрипы — овации возрастают до такого уровня, что мистеру Уотсону приходится вмешаться и напомнить всем, что аплодисменты стоит приберегать до конца выступления. А потом начинается второй акт, Минкс и Вилбур легко пробегаются по своему недолгому диалогу, и приходит время держать кулачки за Таббо и Ранбу. К несчастью, Ранбу должен говорить первым. Уши всех присутствующих улавливают его дрожащий вздох, а затем…  — «Я не совсем уверен, что здесь можно сказать». — скрипит он чем-то, едва напоминающим человеческий голос. Томми давится воздухом. Сначала ему кажется, что кто-то неудачно подвинул стул, потому что этот звук абсолютно не похож на речь его друга.  — Какого хрена? — подает голос Квакити.  — Ты в порядке, мужик? — шепчет Томми. Костяшки Ранбу светлеют от того, с каким отчаянием он сжимает свой сценарий. — Что мне делать? — шепчет в ответ Ранбу.  — Ну уж определённо не то, что ты делаешь сейчас!  — Просто продолжай читать, — присоединяется к их шёпоту Таббо. Все остальные либо слишком шокированы и не слышат их, либо предпочитают их игнорировать, — потом разберёмся. И Ранбу продолжает.  — «Я испытываю глубочайшее чувство стыда. Мой сын превратил моё доброе имя в посмешище для всего города». И это абсолютная катастрофа. Как крушение поезда: событие ненамеренное и прискорбное.  — «Курт, мой мальчик, оказался совсем не тем человеком, за которого я принимал его. Стоит мне лишь на секунду задуматься о тех отвратительных, отвратительных вещах, которые вытворяли он и Рэм…» — «Погоди минутку, Пол!» — вмешивается Таббо, обеспечивая Ранбу возможностью замолчать, по крайней мере, на несколько секунд.  — Ну уж нет, извините, мы что, просто пропустим мимо ушей тот факт, что этот пацан только что сымитировал жабий акцент? — перебивает его Квакити.  — Я… — начинает Ранбу, но его тело, очевидно, всё ещё одержимо Жабой, потому что звук выходит пронзительно и скрипуче.  — Не беспокойся об этом. — показательно небрежно отмахивается Таббо, но Томми видит: Таббо на ходу пытается выдумать спасение для Ранбу настолько старательно, что у него скрипят мозги, — Иногда он просто ловит флэшбеки с его прошлой жизни. — сообщает Таббо и дальше продолжает свою реплику, — «Именно такие равнодушные, жестокие слова…» — Он что? — теперь его перебивает уже Вилбур. К счастью, на этот раз Таббо полностью готов.  — В прошлой жизни он был обычным крестьянином, которого прокляла разгневанная ведьма, превратив в жабу. — без запинки болтает Таббо, — Поэтому иногда в нём просыпается Внутренняя Жаба. Мучительные воспоминания из прошлого, понимаешь? У него шок.  — Ага! Вы привыкнете. — присоединяется Томми, несколько раз похлопывая Ранбу по плечу, — Постоянно возвращается к древним временам. Классический Ранбу.  — Классический я. — говорит Ранбу. Его глаза лишены даже подобия жизни, его голос всё ещё звучит как жестокая пародия на персонажа Нинтендо. Как и было сказано, крушение поезда.  — Так вот на чём я остановился? — бормочет Таббо, но Томми может услышать, как сильно бьётся его сердце, — «Именно такие равнодушные, жестокие слова и делают этот мир таким местом, где такие люди, как наши любимые мальчики, не смогли жить!» Внимание актерского состава, должно быть, сравнимо с вниманием скучающего малыша, потому что они все продолжают своё чтение совершенно спокойно, пока Ранбу хрипит на фоне, как гуманоидный гриб. Реплики Томми продираются сквозь туман его собственной тревоги: он слышит, как монотонно звучит его голос, но это не сильно его беспокоит. В конце концов, это всего лишь читка. К тому же, если бы в этом театре было важно попадать в характеры, половина каста была бы вышвырнута за свои акценты. Они добираются до конца прежде, чем Томми успевает осознать, что они добрались.  — «Где ты была? Люди говорят, что ты покончила с собой!» — читает Ники: по ней видно, что быть взволнованной и заботливой ей привычно, поэтому её реплики получаются особенно хорошо. — «Выглядишь так, как будто побывала в аду». — комментирует Дрим.  — «Ага, я только что вернулась оттуда». — отрезает Минкс, и Томми понимает, что чтение окончено. Первая репетиция, в противовес тому, каким беспорядком она была, завершается абсолютно мирно. Паффи хвалит всех и задаёт им немножко мотивации на «завтрашний прекрасный рабочий день, обязательно просмотрите свой сценарий и сделайте себе чудесные пометки для следующей репетиции!», все оттаскивают свои стулья к задней стене, запихивают сценарии в рюкзаки, и, тихо болтая друг с другом, покидают актовый зал. Томми, честно говоря, почти разочарован тому, как мгновенно все успокаиваются: он надеялся на ещё одну хорошенькую завершающую драку.  — Ну что, Внутренняя Жаба? — не без издёвки интересуется Таббо, и Томми осознаёт, что они втроём остались в зале последними, — Это что-то новенькое. Ранбу с мучительным вздохом роняет голову на руки.  — Я переволновался!  — Не знал, что волнение превращает тебя в пресмыкающееся. — присоединяется Томми, за что получает от Ранбу свирепый взгляд.  — Посмотри на это с позитивной стороны! — предлагает Таббо, — У тебя большое будущее в сфере голосовой импровизации.  — Вам обоим запрещено появляться в моем доме. — цедит Ранбу, — Абсолютно навсегда. Если я увижу хотя бы одного из вас на своей территории, я вызову полицию. Томми задыхается от притворного горя. — Как же твоя мать будет жить без меня! Она меня так любит!  — О, ты бы знал, как сильно мать Ранбу любит меня. Правда, совсем в другом смысле. — подмечает Таббо, поглаживая подбородок (уже подцепил этот жест от Шлатта), — Если ты понимаешь, о чем я.  — Да заткнись ты наконец. — возмущается Ранбу: по крайней мере, он начинает понемногу оживать после своего невероятного перфоманса. Вместе они выбираются в коридор, где сталкиваются с Дримом, Квакити и тем самым третьим футболистом, которого теперь они знают как Сапнапа. Сапнап всё ещё в той же самой кожаной куртке, так что Томми невольно задаётся вопросом, не являются ли все кожаные куртки какой-то серией крестражей спортивной секции.  — Вы ведь все новички, верно? — спрашивает он, впрочем, скорее риторически.  — Ага, первогодки. — отвечает Томми. Сапнап достаёт телефон.  — Если поделитесь своими номерами, могу добавить вас в групповой чат. — предлагает он, — Он только для театралов, новый на каждый сезон. Для обновлений по расписанию, обычной болтовни, всё в таком духе.  — По крайней мере, это то, что мы говорим Паффи с Филом. В основном мы планируем тусовки и стебём Квакити. — добавляет Дрим, вызывая оскорблённое «Чувак!» со стороны упомянутого объекта издёвок, — Поэтому Сапнап и был в чате в прошлом году.  — Ты не участвовал в прошлом шоу? — спрашивает Таббо. Сапнап качает головой.  — Как бы мне ни хотелось, я не попал. Не решился на прослушивание. В основном просто болтался на репетициях и дожидался, пока Дрим подвезёт меня домой.  — Не ври, ты был там только чтобы течь по Вилбуру в шапке Шрека. — Вилбур играл Шрека?! — в ужасе спрашивает Томми, и Квакити заливается смехом.  — Чувак, это надо было видеть. Великолепное представление, ужасный костюм. У нас должна быть где-то запись. В промежутках между обсуждением того, насколько плохо может выглядеть малобюджетный грим, Таббо, Ранбу и Томми по очереди вбивают номера в айфон Сапнапа. Его древнего вида «кирпичик» настолько разбитый, что Томми удивлён, что не порезал пальцы об эту жуткую ловушку, место которой не в кармане старшеклассника, а в «Пиле».  — Я добавлю вас в чат как только представится возможность. — заявляет Сапнап, убирая своё биологическое оружие в карман. — Кстати, Ранбу, верно? — спрашивает Дрим, и Ранбу кивает, — Ты все время говоришь, как Жаба, или сегодня выдался особый случай?  — Я перенервничал. — признается Ранбу. Разница между Жабным и его естественным голосом получается такой резкой, что Дрим удивлённо вскидывает брови.  — Не переживай об этом. Все забудут об этом завтра же, когда Квакити опять вытворит какую-то хуйню и заработает себе новое место в Зале Славы Дураков.  — Я думаю, что моя любимая часть театрального сезона — это безжалостные и необоснованные издевательства, с которыми я сталкиваюсь ежедневно. — сообщает Квакити, ни к кому конкретно не обращаясь. — Кстати, ближе к выходным мы, скорее всего, что-нибудь устроим. Мы обычно собираемся в конце первой недели, чтобы отпраздновать. — говорит Дрим. Заявление Квакити оказывается полностью проигнорировано.  — О, да, кстати! Вы ведь раньше уже пили, верно? — спрашивает Сапнап, а затем наблюдает за их смущёнными лицами с таким видом, как будто три человека, вступивших в годы старшей школы без алкоголя — явление, совершенно вышибающее его из колеи.  — Хватит пытаться испортить детей. — сообщает Дрим, но смех в его голосе превращает это из поучения в беззубую издевку, — Им, типа, сколько, 15? Возьми себя в руки, чувак.  — Я просто пытаюсь помочь им влиться в компанию! — отвечает Сапнап с таким жаром, что Томми с трудом верится в правдивость его слов, — Я отлично знаю, какого это — ощущать себя потерянно, потому что ты единственный трезвенник в комнате! Дерьмово быть на другом уровне сознания, чем все остальные.  — Как благородно. — невозмутимо произносит Дрим, и добавляет с заговорщическим видом, — Но если тирада этого придурка вас впечатлила, у меня в машине есть полбутылки «Микки»*.  — Это давление со стороны сверстников! — предупреждает Квакити, — Кроме того, если они никогда раньше не пили, с чего ты взял, что шот — это хорошее начало?  — Я начинал с «ягербомба»**, так что это ещё цветочки. — оправдывается Сапнап, — Ребят, вы хотите подбухнуть? Типа, вы можете не пить, если не хотите, но предложение, типа, открыто.  — И в силе. — добавляет Дрим. Он и Сапнап смотрят на троицу так, как будто предлагают сделку века. Как Вилли Вонка предлагал своим покупателям золотой билет, так же два театральных пацана предлагают им алкоголь. А Томми, Таббо и Ранбу уже выросли из мечты о шоколадных фонтанах, так что… Томми смотрит на Таббо, потом на Ранбу, каждый из которых явно всё никак не может решиться. Неужели, согласиться — такая плохая идея? Конечно да. Неужели влияние старшеклассников такое ужасное? Абсолютно.  — Давайте. — отвечает Томми за троих. Лицо Сапнапа светится, как у ребенка в кондитерской.  — Вы оба ужасные. — замечает Квакити, но выходит на улицу за Дримом вслед.

* * *

 — Чувак, почему у тебя алкашка в машине? А если тебя остановят? — радостно спрашивает Сапнап без каких-либо следов укора в голосе, когда Дрим вытаскивает из-под водительского сиденья небольшую бутылку водки «Смирнофф».  — Ну, в отличие от Вилбура, я не езжу как енот под ЛСД, поэтому меня не останавливают. К тому же она тут с субботы. Я не таскаю алкоголь в машине, типа, регулярно, я просто забыл убрать её.  — Зачем тебе вообще водка в машине? — уточняет Квакити. — Принес на тусовку у Ники, но оставил её в машине, потому что, если бы я этого не сделал, Шлатт бы выпил всё. — он отвинчивает красную крышку и оглядывает собравшихся, — У кого-нибудь есть что-нибудь типа рюмки?  — Да, конечно, секундочку, сейчас я извлеку из рюкзака коллекцию хрустальных рюмок, которую я всегда ношу с собой на уроки в среднюю общеобразовательную школу. — тон Квакити сочится сарказмом. Ранбу сосредоточенно роется в рюкзаке и извлекает на свет божий пластиковую бутылку со школьным гербом: им выдавали воду бесплатно во время профориентации; чем зарабатывает одобрительный взгляд.  — Хорошая идея. — пожимает плечами Дрим, — Не возражаешь, если я вылью воду?  — Эта вода на самом деле очень дорога мне, поэтому я дал ее тебе, чтобы ты налил в нее водки. — отвечает Ранбу.  — Отлично, даже пиздюки со мной грубые. — бормочет Дрим, но всё ещё дожидается утвердительного кивка от Ранбу, прежде чем вылить всю воду Сапнапу на кроссовки, — Квакити, нальёшь? Сцена на секунду превращается в хаос. Сапнап пытается отпрыгнуть и избежать воды, одновременно мутузя Дрима по плечу; в то же время Квакити пытается залить водку в горлышко бутылки в трясущейся от смеха руке Дрима. Стоит ли говорить, что Квакити проводит попутную дезинфекцию руки Дрима, бутылки и асфальта. Водки в бутылке набирается чуть меньше дюйма. Квакити протягивает троице открытую бутылку. — Вы все пить будете? — спрашивает он. Все трое попеременно кивают, и Алекс отдаёт посудину ближайшему к нему Таббо, — Попытайся проглотить всё как можно быстрее. Не дай ей попасть на язык, просто глотай всё за раз. Не буду врать: на вкус полная хуйня. Таббо смотрит на бутылку, как человек смотрит на Бога, потом подносит горлышко к губам, опрокидывает в себя водку и начинает кашлять, как только водка кончается.  — Какого хрена? — возмущается он между приступами кашля, — У меня горло горит.  — Как ты себя чувствуешь? — нетерпеливо спрашивает Сапнап. — Как будто я только что выпил средство для рук. Он возвращает бутылку Квакити, который наливает еще одну порцию и передает ее Ранбу. По лицу Ранбу видно, как ему хочется поскорее покончить с этим: он вливает водку в горло, стараясь сохранить нейтральное выражение лица, несмотря на то, что, кажется, у него перед глазами проносится вся его жизнь.  — Это было похоже на перекись. — наконец хрипит он. Последняя порция переходит к Томми: сжимая бутылку в руках, он ощущает водку одновременно даром и проклятием.  — Давай, в один заход, не тормози, а не то не захочешь допивать. — напоминает ему Квакити, наверняка замечая нерешительность на его лице.  — Только не думай, что мы тебя заставляем. — добавляет Дрим, — У тебя всегда есть выбор и всё такое. Мы не хотим, чтобы ты думал, что тебя принуждают. И, поскольку продолжение вдохновляющей речи Дрима про губительные последствия давления со стороны сверстников пугает Томми сильнее, чем жидкость в бутылке, он сглатывает слюну, а потом опрокидывает в себя водку так быстро, как только возможно. Он держится молодцом, пока водка не попадает в заднюю часть его горла, и это ужасно неприятно. Спирт обжигает горло и грудь, в его нос забивается больнично-стерильная вонь, в самом деле напоминающая средство для рук.  — И, о-о-о, ну ладно, Томми. — замечает Дрим, приостанавливая тираду, — Ты вроде как уже всё, так что мои слова тут не очень в тему.  — Да, бля! Пьющие детишки! — ликует Сапнап, забирая водку у Квакити и завинчивая крышку, прежде чем закатить её под сиденье обратно. — Вы уверены, что раньше не пили? Вы все практически профи. — подбадривает Квакити, — В первый раз, когда я пил водку, я заплакал.  — Разрыдался. — поправляет Дрим. — А я-то думал, что театральные детишки покруче будут. — размышляет Томми, глубоко вдыхая и выдыхая в надежде на то, что жар, обуявший его дыхательное горло, скоро пройдёт. — Вас подвезти до дома? — спрашивает Дрим, перекидывая ключи между ладонями. — Обычно после школы мы идём к Ранбу.  — Тогда могу подбросить вас до Ранбу. Я вроде как должен вам за страдания, идущие в комплекте с первой в жизни водкой.  — Вау, ого, отлично, — ноет Квакити, — а меня просто оставь умирать здесь. Или я могу попробовать просто телепортироваться домой, вдруг получится?  — Попроси Парад Жалости подвезти, они тебя уже обыскались. — отвечает Дрим.  — До меня недалеко идти, не беспокойся. — подаёт голос Ранбу, более разговорчивый в небольшой компании. — Как хотите. — отвечает Дрим, проскальзывая на водительское сиденье, в то время как Сапнап и Квакити бросаются к пассажирскому, — Будь там поосторожнее. Не принимайте дешевый алкоголь от странных старшеклассников.  — И не разговаривайте с незнакомцами! — кричит Сапнап, победоносно вертясь на переднем сиденье, пока Квакити вынужден смиряться с задним. Машина даёт заднюю и выезжает с парковки; из открытых окон несется шестой студийный альбом Тейлор Свифт. В следующие за этим секунды тишины Томми пытается осмыслить случившееся.  — Итак, — начинает он, — водка — это круто.  — У меня такое чувство, будто я только что выпил формальдегид. — отвечает Ранбу, — Можете начинать препарировать меня, пацанва, я как никогда готов.  — Гадость!  — Ты гадость.  — Не знаю насчёт вас двоих, но я бы сейчас хотел попасть куда-нибудь потеплее. Не очень люблю стоять посреди пустой парковки. — сообщает Таббо, прерывая так и не начавшийся «нет ты»-спор между Ранбу и Томми. Удовлетворившийся заменой хорошенькой потасовки на двадцать три звезды на потолке и шкаф с персонализированной литературой, Томми направляется за своими друзьями к выходу с парковки. Первая читка закончена, — отмечает он сам себе. Теперь остаётся пережить первую полноценную репетицию и молиться, чтобы не отстать.