Я все еще здесь

- Я убью тебя! Я обещаю тебе, я убью тебя! Ты только мешаешь, ты сдерживаешь меня, ты ограничиваешь мою свободу, мразь! Как же, - Сергей заливается полузадушенным смехом. - Как же я тебя ненавижу! Слова очень больно бьют по Олегу, но лицо скрыто под маской, и Сережа не может видеть сейчас его выражения. Он не сможет прочесть боль в темных глазах Волкова, а нахмуренные брови распознает лишь как ярость. Олег знает, что это не Разумовский сейчас кричит не своим голосом вперемешку с бешеным хохотом - это его второе "я". То самое, которому нужно, жизненно необходимо все разрушать. Ведь в этом его суть. Сережа вытерпел так много разрушительного в своей жизни, что это разрушение стало частью его самого. Олег не подозревает, что хаотическое "я" Сергея выступает также его защитой, интуитивно он это чувствует, но не может поверить. Слишком страшным видится такой Разумовский, его сияющие желтым глаза, слишком больно он ранит раз за разом, пытается оттолкнуть, сделать Волкову побольнее, настолько больно, чтобы он ушел. Они не раз ссорились еще в приюте, о чем мало кто знал, но это происходило практически регулярно. Иногда Олег говорил что-то не то, и Серега как будто менялся. Не очень значительно, но он мог внезапно стать заносчивым, и на привычные жесты Волкова (вроде объятий или добрых совместных шуток) реагировал болезненно и остро. Олег с трудом мог тогда понять, что происходит, и списывал все на непростой характер Разумовского. Иногда ему казалось, что он и правда виноват и ляпнул что-то, не подумав. Но они всегда мирились. Ему казалось, что эту колкую и внезапную натуру Сергея можно будет со временем понять и станет ясно, что делать. Олег не был до конца уверен, что ему стало ясно, но сейчас он делал то, что научился делать с возрастом, когда их отношения перешли на другой уровень. Тело Сергея Разумовского было обвязано тугими черными ремнями. Его грудь и живот вздымались на судорожных вдохах, и это виделось Олегу крайне эротичным. Растрепанные рыжие волосы падали на лицо, скрывая его наполовину. Глаза Сережа прикрыл, то ли пытаясь погрузиться в какие-то свои ощущения, то ли приходя медленно в себя. С равной долей вероятности сейчас он мог залиться слезами или напасть на Волкова с новыми проклятиями и пожеланиями скорой смерти. Олег Волков прекрасно знал, что ничего этого его Сережа не хотел. Со временем он научился понимать, где говорит и реагирует Разумовский, а где - его Тень. Вместе они нашли способ справляться с проявлениями этой Тени - может быть, не самый простой и не самый идеальный, но пока он действовал. Два раза в месяц (иногда чаще) Олег надевал на лицо маску. Маска скрывала всю нижнюю часть лица, рот и нос. Потому что Волков не хотел, чтобы Сергей видел его эмоции, чтобы он отвлекался на них. Он боялся показать ему свою слабость, но не только ее. Он боялся однажды, что Сережа увидит в выражении его лица наслаждение. Наслаждение этими пытками. Волков не хотел, чтобы такое видел его любимый человек - по крайней мере не по отношению к нему. Разумовский прекрасно знал, что Олег за человек, и тем не менее тому хотелось, чтобы Сережа воспринимал его исключительно заботливую и любящую сторону. Демоны Олега не были отделены от него так, как демоны Разумовского, и являлись его непосредственной частью, от чего временами ему становилось страшнее, чем от Тени Сергея, которая корчилась в обездвиженном состоянии и обещала его сжечь. Всех сжечь. - Почему!? - взвыл вдруг Сергей. - Почему ты не показываешь ему себя целиком?! Ты скрываешься, ты врешь ему, а потом шепчешь эти лживые сопливые фразы о любви по ночам, - он рассмеялся до кашля. - Ты же бросал его раньше, ты бросишь снова, НИКОМУ НЕЛЬЗЯ ДОВЕРЯТЬ! Олег молча наносит удар тяжелой кожаной плетью. Бьет по груди, задевает чувствительные соски, заставляя Тень жмуриться и со свистом выдыхать воздух сквозь зубы. Потом еще и еще. Удары хлесткие, он не сдерживается, он дозировано и размеренно выпускает свою собственную злость. Злость на то стечение обстоятельств, которое сотворило с его Сережей вот это. - Ты же не любишь его, иначе ты бы нас не оставил, - хрипло хихикает желтоглазый. - Ты понятия не имеешь о том, что такое любовь, - глухо из-за маски отвечает Олег. - Отчего же?! - каркающе хохочет тело, бьющееся в ремнях. - Именно я был с Сергеем с самого рождения, именно я защищал его всегда, в том числе и ОТ ТЕБЯ, именно я остался с ним тогда, когда никого не осталось. Кто еще мог бы так?! Кто?! - Никто, - согласно кивает Волков, подходя ближе. Он берет Сережу за подбородок и заставляет смотреть себе прямо в глаза. Желтая радужка почти пропадает от того, как сильно расширяются зрачки. Взгляд Разумовского расфокусирован, глаза "бегают", он как будто не ожидал такого сокращения дистанции. - Люди не могут быть рядом всегда. Мы все очень несовершенны. Люди предают и оставляют друг друга, это правда. Люди ссорятся. Но это не означает, что они не любят друг друга. - Твоя любовь ничего не изменит, - Птица пытается укусить Волкова за руку, но тот лишь перехватывает его челюсть и сжимает крепче. - Может и так, - снова соглашается Олег, и вдруг сдергивает с лица маску одним быстрым движением. - Но я все еще здесь. Он подается вперед и жадно целует Сергея. Такого он не ожидал даже сам от себя. Впервые во время сессии ему захотелось максимально сократить дистанцию, не скрывать собственные эмоции и дать Тени, кажется, именно то, чего ему не хватает. Темная личность Сергея отчаянно кусает губы и язык Олега, бьется и пытается вырваться, но эти попытки тщетны. Тогда Сережа мычит в поцелуй, скорее всего какие-то очередные угрозы и проклятия, которые должны заставить Волкова отпрянуть и отреагировать. Может быть, снова ударить. Вместо этого Олег кусает Птицу в ответ, больно и сладко. Наши самые темные и страшные закутки души больше всего заслуживают любви и принятия. И именно им сложнее всего получить это. Отвергнутые, страшные и озлобленные, они зачастую существуют с единственной целью - защитить нас. Сломанные, раненые, обреченные на вечную боль, злость и полную закрытость от внешнего мира. Они не выбирали это. Все, что они однажды выбрали - защищать ту часть нас, что в этом внешнем мире живет. Этой ночью Олег впервые заканчивает сессию не в объятиях изможденного, но вернувшегося Сережки, а в когтях Птицы. Крики темного "я" Разумовского разносятся по башне, его когти (освободил-таки одну руку, зараза) разрывают кожу на лопатке в клочья, пока Олег буквально вбивает его в стену своим телом. На удивление темный Сережа даже более расслаблен, чем его обычная версия (может быть обычный Разумовский немного более зажат и скован, не защищен), он впускает Волкова внутрь себя почти без сопротивления, только постоянно кусается и очень больно рвет его когтями, но это только распаляет сильнее. В порыве чувств Олег жадно впивается зубами Птице в шею, заставляя того практически задохнуться и медленно, тихо содрогаться в оргазме. После разрядки тело Сергея обмякает и буквально висит теперь в ремнях, обессилено и покорно. Кажется, темные силы души Разумовского ушли на покой. Олег осторожно переносит Сережу в кровать, предварительно расстегнув ремни и освободив его. Пока что он сам не уверен, какие чувства испытывает по поводу произошедшего, но Волков не привык очень долго что-то обдумывать - он скорее действует по обстоятельствам, и всегда старается просто доверять своим ощущениям. Сегодня это показалось ему правильным, потому что за привычной озлобленностью темного двойника слышалось одиночество. Покинутость. Желание присутствовать, а не быть лишь помехой "нормальной" жизни. Волков медленно убрал волосы за ушко Сережи, стараясь не потревожить его. Тот издал сонный стон и медленно выдохнул: - Олежа... - Я все еще здесь, - Олег сжал руку спящего и почувствовал, что все именно так, как должно быть. Все правильно.