Мальчик, что играет на гитаре

      Эта ночь проходит слишком мучительно и долго. Я хочу спать, но я не могу сомкнуть глаза, будто разучился управлять ими: они сами творят, что хотят.       Мой взор направлен в окно, выходящее на ночной Петербург. Очень светло, а застывшие капли на стекле размазывают и так размытый вдалеке пейзаж.

Красивая бы картина получилась.

      Точно, картина! Всё равно делать нечего, да ведь?.. Можно попробовать заново заняться этим делом, а кто мне помешает? Ах да, точно никто. Но не будем о плохом! Ищем везде плюсы, верно? У меня появилась прекрасная возможность подзаработать (если я снова не заброшу) на моих трудах, так давайте начнём! Но сначала нужен холст. Я помню, что у меня оставались 3-4 холста в запасе, только где? Может, за шкафом, в шкафу, на шкафе, под шкафом, рядом со шкафом… Ох, ну и выбор!       Встав с кровати, я всё же нашёл холсты и… краски! Вау, почти новые — мне на руку. Я не помню как (да что там говорить, я не знаю откуда!), но я достал мольберт, палитру и кисти в придачу, они мне все пригодятся. Та-ак, нужно настроиться! Закроем глаза и представим примерный результат… Синее по углам небо, к горизонту перетекающее в бледно-васильковый цвет, низко расположенные облака-тучи, которые только сильней размазывают некоторые части картины… Многоквартирные дома, а в нескольких таких окна горят тусклым жёлтым светом, исходящим от одной лампочки, а другие окна зашторены непрозрачной тканью.       Но чего-то не хватает… Впихнуть бы куда-то другой цвет. Отличающийся от них, но в тоже время и похожий. Какой?       А-а-ай ладно! Отдамся работе, а там поимпровизируем.       Выдавив на палитру непонятно каких красок из тюбика, я начал смешивать их кистью, получая нужные мне цвета. Сейчас вот я окунусь в это всё, и опять за временем не услежу, да что же ты будешь делать!       Спокойствие, Арсений, спокойствие… Будем считать, что ты (ой, то есть я) так выражаешь свои чувства.

чувства

***

      Проснулся я от моего личного громкого будильника Серёжи и его красноречивого «Задохнуться — не проснуться». Фантазии у него хоть отбавляй. — Арсен, ты вместо того, чтобы спать, начал саморазвиваться? — Положенная на моё плечо рука начала несильно массировать его, — это, конечно, круто, но на отдых время тоже надо иметь. — Мф-хк-хеа… Серёг, не мешай спать, пожалуйста… — Я хотел было поднять голову, но, похоже, неудобная поза для сна, на пару с недосыпом сделали своё дело. — Эх ты, капуста! — Странные у него обзывательства. — Не двигайся и кайфуй.       Я почувствовал, как вторая рука приземлилась на меня и начала надавливать, массировать, нажимая на болезненные точки. В такие моменты я мычал что-то нечленораздельное даже для самого себя, подстраиваясь под его руки. За что получал недовольный возглас — «Я сказал не двигайся!» — от своего массажёра.       Немного войдя в транс, я даже и не заметил, как мой личный будильник-массажёр добавил себе пару пунктов, как официант и бариста, так как Серёжа принёс мне кружку горячего кофе и бутерброд с колбасой и сыром (сырочек сверху, естественно). Еле-еле поднявшись корпусом, чтобы прямо сидеть за столом, накинулся на принесённый другом завтрак и-… А может быть обед? Или ужин?! — Сколько времени?! Работа! — Несмотря на боли во всём, как оказалось, теле, я подскочил на ноги, одной из них зацепляясь о мольберт. Я опрокинул холст. — Да что ты делаешь, баклан?! — Матвиенко на лету поймал падающую вещь, — я отпросил тебя, не ссы в трусы. Так что насчёт этого? Вау, красиво получилось. — Он начал разглядывать картину, — не объяснишь смысл?       Не заглядывая на свою работу, я начал тараторить, мол, это мой вид из окна, мой пейзаж, как я вижу и далее по списку. Лицо друга всё больше и больше выражало недопонимание с каждым моим словом, а когда у меня и вовсе закончился монолог, то он повернул картину ко мне лицевой стороной, возмущаясь. — Тогда почему у тебя в окно два огромных зелёных глаза смотрят? Ответ «Я художник — я так вижу» не принимается! — Да просто в процессе мозг отключился, а руки продолжили, что ты пристал!       И только сейчас посмотрев на картину, я увидел зелёные очертания глаз. До боли знакомых глаз. Глаз Антона. Как я умудрился их написать? Как я умудрился их написать? Как я умудрился их написать?       И, признаюсь, получилось красиво, мне нравится. Не припомню настолько глубоких и гармоничных картин из моих собственных. Красивый синеватый горизонт из питерских панелей, с редким светом в них и глубокие, скорее изумрудные мазки краски, с желтоватыми проблесками по краям. По логике вместе они должны выглядеть абсурдно, но мне даже понравилась эта композиция. — А-аэ-это что?.. — Хоть до меня дошло, но что-то не дошло. — Знаешь, на чьи глаза они похожи? — Серёжа игриво поиграл бровями, — на того пацана, играющего на гитере. Как я помню, у него зелёнки вместо глаз. — Серёж, его Антон зовут, если что.       Обидно, когда не запоминают имя близкого тебе человека. Так, а почему близкого, если я знаю только его имя? Просто так. Хочу и буду. В мою голову никто не залезет. Верно же?

***

      Я сходил в душ, умылся, оделся и опять позавтракал, а точней, пообедал.       После же, у меня наконец-то дошли руки до уборки квартиры, которая была подвержена трёхнедельной ядерной войной. Больше причин, почему здесь такой завал — нет.       Серёжа скрасил моё пребывание здесь своим появлением через полчаса после конца моего уборочного процесса. Как оказалось, он взял мою карточку и прошёлся по магазинам. Почему я не удивлён? — Арс, я купил еду! В твоя холодильник есть еда! — Шутливо произнёс приехавший (или пОехавший) друг. — Ещё в моя квартире нет мусор. — Подхватил я.       На его ответ «ЧТО-О?!» я цокнул и подхватил пакеты, которые обязательно должны заполнять холодильник. Считай, и сердце теперь заполнено. — Арс, тебе звонят! — Донеслось из моей комнаты.       Мне пришлось потопать на звук телефона, на экране которого красовались буквы моего режиссёра. Я принял вызов. — Да? — Здравствуй, Арсений. — Донеслось в трубке — Здравствуйте, чем-то должен? — Нет, Арсюш, не должен, — Голос смягчился, — до меня дошли слухи, что ты не справляешься с работой, а сегодня так вообще не пришёл, да? — Ох, вот чёрт! Простите, Вадим Станиславович, устал просто, а так никаких проблем! — Если он меня уволит из театра, то я лишусь не только последнего заработка, но и любимой работы. — Ну что ты, будто я тебя увольнять решил, нет! Я просто волнуюсь за тебя, как человек, и всё. Так что я решился на такой шаг, как дать тебе отгул до конца этой постановки, отдыхай. — С-спасибо, всего хорошего…       Я сбросил вызов, а потом телефон в карман. Чёрт, меня практически временно уволили! Отдых, конечно, тоже хорошо, но мне он к чёрту не нужен! Я же справлялся со своей работой не хуже других! О-о, я даже знаю, кто точно посодействовал этому! А почему бы и не позвонить ему, а если быть точней, ей и не рассказать радостную новость? — Алло? — Довольна?! Меня отстранили от постановки! — Дружелюбно, не так ли? — Да? Как же неожиданно, ужас, Арсений, ужас! — Как актриса она ужасна. — Алёна, не прикидывайся дурочкой, зачем ты это сделала? — Ты себя видел? Тело ходячее! А из-за этого самого тела я не хочу провалить спектакль, так что сначала отоспись, а потом уже приходи обратно! — Она сбросила звонок.       Чёрт, разве я похож на мертвеца? Ни в коем разе! Это они что-то себе напридумывали, да! — Арс, всё нормально? — Мне надо проветриться. — Я ушёл из квартиры с курткой в руках.

***

      Я бродил по ещё не вечереющему Питеру и попивал свой остывший кофе, на пару с другими людьми, попутно шедшими рядом. Я уже подошёл к месту, где должна доносится музыка, но её… нет?       Смотрю на запястье, где закреплены наручные часы.       Рановато для нашей встречи.       Ну и пусть, что меня останавливает пройти там? Ничего, поэтому вперёд и с песней!       Уже машинально, проходя то самое место, я поворачиваю голову с какой-то маленькой надеждой в глазах. Стоп, а так можно было?!       Антон как всегда сидит на бетонном бордюре грядки, согнув ноги в позу лотоса. Только сейчас с собой у него не было ни гитары, ни чехла для неё, только потрёпанный портфель, перекинутый через одно плечо. Он выглядел очень уставшим.       Голова была опрокинута вверх, так что Антон не увидел, как я к нему подсел, принимая его позу. Только звук выдал меня, от чего он резко повернул голову в мою сторону, но в миг взгляд перетёк с испуганного на расслабленный. Будто ему все равно. — А… Это ты. Привет… — Говорит обрывисто. — Да… Привет. Что тут сидишь? — Я тоже. — Я… — Он промолчал, — а ты чего тут? — Хм… Т-тоже? — Я, похоже, начал понимать его состояние, даже не вникая в подробности.       Мы сидели, молчали и разглядывали небо. Эта пауза не казалась неудобной, а наоборот — она нужна была нам обоим. Можно просто помолчать, понимая, что сейчас мы никому ничего не должны. Блаженство. — Согласен. — Как факт сказал Антон. — А?.. — Ну не мог же я опять неосознанно сказать вслух! — Ну, ты точно думаешь сейчас о том, что, кайфово просто сидеть и молчать, верно? — Я посмотрел на него и увидел, как пара изумрудов направлены на меня. Я вздрогнул. — И никто не пристает, да? — Я улыбнулся. — Да. — Он расплылся в улыбке, — расскажешь, что случилось? — А что рассказывать? Нечего… Проблемы из-за одной девушки, и всё. А у тебя? — Э-э, тоже. — Недоумённым голосом сказал он, — смотри: пристаёт и не отстаёт. То в гости хочет, то на ночь ко мне, то на парах ко мне пристаёт, пишет и звонит, наглость же! Так в придачу к этому завал по учёбе, дедлайны и хвосты. Ещё время на заработок нужно где-то взять. Нескончаемый день Сурка!       Сейчас он выглядел очень искренним, помимо измотанности. Его глаза начали потихоньку блестеть, а губы сжались в тонкую линию. Сейчас он заплачет, что ли? Нет, пожалуйста, только не он!        Так, без паники, надо перевести тему! — А меня из-за одной девушки отстранили временно от работы… Работы важной для меня. Так что ты не один такой, бывает. — На его лбу появляется маленькая морщинка, — Все проблемы пройдут, ничего же не вечно, верно? — Я пододвинулся к нему, — будешь кофе? На.       Антон стрелял глазами то на меня, то на кружку в моей руке. Он недоверчиво взял из моей руки кофе, дотронувшись до моих пальцев своими. Холодные. Нас ударило током, отчего оба дёрнули руками на себя и посмотрели друг дружке в глаза. Я замялся, а вот он хохотнул. Я подхватил. — Я так и не узнал… Как тебя зовут? — Арсений, а тебя зовут Ан-… — Антон! Будем знакомы. — Он смешно улыбнулся, мол, не порти такой момент. — У тебя… Необычное имя. Очень. — Оу, спасибо. — Я смутился, — а у тебя красивое, мне очень нравится. — Я улыбнулся. — Да ладно тебе… — Антон сделал глоток моего кофе, — Буэ! Он горький! Фу, как такое можно пить?! — Хм, просто. Мне нравится горечь, тогда ты какой любишь? — Сладкий, с молочной пенкой и сиропом. Как латте с карамелью, или ванилью, а если сопровождается лесными орехами, так супер… — Всё-всё-всё, я понял! — Перебил я, как только осмыслил, что он не остановится. — Антон, значит… Учишься ещё? На кого? — Я? Ну, на-… — у Антона зазвенел телефон, оповещая о входящем звонке, — да? Что, опять?! Господи, уже бегу! Прости, но там дела кое-какие появились… Спасибо за разговор и кофе, Арсений! — Из его уст, моё имя звучало ещё красивей, чем из чьих-либо других. — Не за что, Антон…       Мальчишка оставил кофе на асфальте, убегая в сторону метро. Я взял кружку в руки, так и чувствуя на ней его тепло от холодных рук и губ, прикасавшихся к крышке после моих. Я невольно провёл пальцами по нижней губе, смотря ему в след.

Какие дела у тебя, Антон?