Мальчик, что играет на гитаре

      Я сидел на кухне, наблюдая за Серёжей, который расхаживал по комнате, как будто он в своей квартире! Такое ощущение, будто его девушка изменила ему со мной, а я же просто в очередной раз забыл ему позвонить после работы, что бы вместе с ним «поглазеть» на того мальчишку. Зачем? Не знаю, спрашивать надо не меня. — Да потому что волнуюсь я за тебя! — Похоже, я сказал это вслух, — Арс, у тебя ужасная чуйка на людей, так что просто дай на него поглазеть, может что и узнаю о нём. — Он сел рядом со мной, снова наливая себе полный бокал вина. — Хватит истреблять мои запасы! — Я проворчал и отобрал полупустую бутылку, отхлёбывая, — Серёг, вот скажи мне, как ты собираешься узнать о человеке что-то, только взглянув на него? — Ты меня недооцениваешь, Арсюш! — Он пьяно хмыкнул, — Если помнишь, то мне твоя Алёна изначально не понравилась! Так нет, променял братву на с-… — Да понял я! — Ну да, я перебиваю людей, у каждого свои недостатки! — по молодости, Серёг, по молодости… — Эх, Арсений, но в следующий раз мы точно пойдём вместе! И ты мне обязательно позвонишь, иначе я тебя сожру! — Матвиёныч клацнул зубами и засмеялся. — Уже боюсь, ты же жрёшь как не в себя!       Мы начали смеяться хором настолько громко, что сосед за стеной начал нам стучать. Я, похоже, единственный из нас двоих, кто не настолько пьян. Мне же завтра на работу, я не могу нажираться, как Матвиенко, а иногда хочется…

***

      Прошёл день очень плохо.       Очень.       Я проснулся от ужасающей трели будильника, встать получилось только с шестой, наверное, попытки, в душе же я случайно перепутал горячую воду с холодной (считай, отрезвительный душ принял), потом оказалось, что если не покупать продукты, то их и не будет. На работу опоздал, Алёна опять накричала, как на провинившегося ребёнка, телефон разрядился, ибо их надо заряжать каждый день и это всё сопровождалось ужасной головной болью! За что?!       Я вот уже выхожу из здания. И как мне позвонить Серёге? Быть съеденным Матвиенко мне не хочется…       Так, это становится уже не просто популярным выражением, а принципом его жизни! — Арсюх, у тебя телефон отключён, ну я и подумал к тебе на работу поехать! — За метров двадцать от меня Матвиенко начал орать. — Серёж, не кричи, и так голова болит. — Я сморщился, чтоб друг понял, насколько мне нехорошо. — Ты всё ещё не отошёл? Ну посмотрите на него, это же самый настоящий дед! — Он начал смеяться, — Ха-а, ладно, у нас другой план. Идём к твоему пацану. — Стой ты, куда собрался, чертила?! — Куда-куда, к пацанчику твоему. — Ну подожди, давай хоть в кофейню сходим? Я не ел с утра ничего. — Арсен, позже я куплю тебе хоть три пиццы, только идём сейчас к этому твоему, терпенья моего не хватает. — Только давай быстро, иначе я не знаю, что будет… — Ну так чего мы медлим?! Идём-идём!       Как итог, Сергей взял меня за левое предплечье и повёл по дороге не отпуская, мол, я медленно плетусь. Ну да, сказал человек с ростом 170 см…       Вот мы практически и дошли до того самого места, откуда уже слышалась музыка. Сегодня что-то новое, не узнаю песню. Я отошёл от Серёжи, по привычке закрывая глаза и поднимая лицо к небу.

Сном белым к тебе прийду, В мысли твои войду.

      Уж точно, ты уже вошёл…

— Там для себя приют найду… — Его нежный голос сегодня на удивление тихий… Это для песни? — Арс, Арс, Арс. — Из моих же мыслей меня выводит голос Серёжи, — Ты хоть его видел? Это же скелет, обтянутый кожей! Кожа да кости, дрищ, глист, палка… — Серёж, до меня уже дошло, — Я наконец взглянул на него, — и в правду — худой. Он хоть что-то ест, мне интересно? — Ох-х, Арс, это не всё! Посмотри на его круги под глазами, а на его бледной коже так вообще ужас! Как ты ещё скорую не вызвал? Это слишком неестественно. — Я посмотрел на друга вопросительным взглядом, мол, продолжай перечислять, я слушаю. — Ещё он много играет на струнах, шрамики на пальцах — от мозолей. Ещё, наверное, он нервный — ногами дрыгает. Сам посмотри. — Хм, и вправду… Я начинаю за него переживать, вдруг, что-то серьёзное.       Я начал снова погружаться в себя под это пение… — На моей луне пропадаю я… — Мы встречаемся с ним взглядами, он слабо улыбнулся, — Сам себе король, сам себе судья… — На последнем слове он начал фальшивить, но не пением, а улыбкой. Она начала казаться более натянутой, что ли? — Арсюх, подойди к нему, когда он закончит. — Серёжа меня подтолкнул в бок.       Я не знаю, может, я ему вообще не сдался? Может, я ему не интересен в плане общения? Может, он пошлёт меня куда подальше? За своей спиной я слышу тот же голос: «Боишься?». Я же просто киваю в согласном жесте, ибо и вправду боюсь. Сам себя накрутил, теперь сиди мучайся, Арсений!        Сколько времени прошло? Сколько я стою уже? Сколько я пропустил? Мальчик, что играет на гитаре уже закончил песню, так как сейчас он что-то печатает в телефоне. Матвиенко сильно толкнул меня в спину, из-за чего я полетел вперёд (будь ты проклят, Матвиенко Сергей Борисович!), но слава Богу, я удержал равновесие и не упал (ладно, живи пока!).       Похоже, я достаточно хорошо привлёк его внимание, так как сейчас он уставился на меня. И что я сделал? Уставился в ответ, ибо я тоже человек, я зависаю! Кажется, когда до меня дошло, что происходит, я достал кошелёк, вытаскивая купюру и балаболя себе под нос: — Ты классно играешь… — Он тоже начал осмысливать происходящее, — И пожалуйста, следи за собой — ты не выглядишь здоровым… — Я нагнулся положить первую попавшуюся купюру ему в чехол, предназначавшийся вроде как для гитары, но я не рассмотрел.       Он уставился на меня (как и я на него), будто не зная, что мне ответить. Уж не знаю, что он начал делать, но я стал его рассматривать, пока была возможность. И вправду, лицо очень худое, в отличии от его пухлых губ… А какие у него глаза!.. Боже мой, чистый изумрудный, который не повторит ни один великий художник на своей картине, этот омут затягивает. Чуть потрёпанная чёлка, уложенная набок, несколько родинок, рассеянных по шее и тяжёлая цепочка, которую я вижу на нём не в первый раз.       Он тоже скользил своим взглядом по моему лицу — заинтересован. Но Серёга, как же это не вовремя, потащил меня дальше по тротуару, не отпуская мою кофту. Мы же оба не разрывали зрительный контакт, даже когда я переходил дорогу. — Меня Антон зовут! — Прокричал он, когда я нашёл силы развернуться к нему спиной. — А меня Арсений… — Возможно, я сказал это слишком тихо.

      Но было поздно…

***

      Я не помню, как добрался домой, похоже, всё-таки Серёжа меня дотащил, спасибо ему на этом. Я не помню, как заказал еду, похоже, Серёжа опять посодействовал. Я не помню, как заварил крепкий чай, похоже, теперь я должен Серёже много чего, но об этом потом. Сейчас моя голова забита этими зелёными драгоценными камнями, плавающими в двух тёмных озёрах недосыпа, которые так и манят окунуться с ними.

Антон

      Антон. Тот самый мальчик, что играет на гитаре. Почти каждый день поющий разные песни. С прекрасным голосом. С прекрасной внешностью. С прекрасными омутами, в которых так и пляшут черти. Но сколько их? Не счесть, это видно сразу. У Антона много чертей не только в глазах, но и в голове. Точно говорю. Я их видел. — Кого видел? Арс, ты что городишь?       Всё время тут со мной был Серый? Не заметил его. Ну конечно, я же в одну точку смотрел. — Чертей. — И вправду, Арс, что ты городишь? — Чего, каких чертей?! — Матвиенко точно не ожидал такого ответа. — Глаза — зеркало души. Я видел в его глазах чёртиков. — Боже мой, Попов, как я тебя ещё в психиатрический диспансер не сдал? Иди спать, может, бредить перестанешь.       Но я их видел, я помню их. Они так и манили меня к себе. Зазывали, да так громко, что я чуть не согласился, не помешав мне ты, Серёж. Их много: я не успел посчитать всех, но пару-тройку миллионов там точно есть. Друг отправил меня в душ, где я удачно смыл свою усталость и потерянность. Теперь я могу хоть горы свернуть, но меня уложили в кровать.       Но я так и не заснул этой ночью.