Я восстану из пепла

      Я сижу у камина, укутавшись в плед, в особняке в полном одиночестве. За окном гроза, льёт ливень и хлещет по окнам, а я пью какао и завороженно смотрю на языки пламени. В такую погоду мне бы бояться оставаться в таком большом особняке одной, особенно учитывая, как панически в детстве я боялась грозы, но я наоборот очень рада, что осталась одна. Я смотрю, как танцует пламя в камине, горячая кружка обжигает мои ладони, а я сижу, укутавшись в плед. Как давно я не чувствовала тёплых любящих заботливых объятий? Пять лет. Пять лет уже как не осталось ни одного человека, кто мог бы меня обнять, кто мог бы сказать мне, что всё хорошо. Что всё будет хорошо.       Тётю случайно в гневе убил дядя, когда она отказалась оплачивать в казино его долги, Александр как раз оказался в это время в особняке с Фредериком по делам своего бизнеса. Старый детектив Гудман сначала думал на меня, но быстро разобрался с делом, а Александр… Я была сломлена, я была раздавлена и растоптана потерей тёти, Александр то злил меня, то пугал, то вдруг оказывался заботливым. Его БДСМ… Сначала пугал меня, потом мне даже понравилось быть такой зависимой игрушкой в его руках. Он делал со мной, что хотел, а я была полностью зависима от него. Но всегда могла прекратить с помощью стоп-слова, если это заходило для меня слишком далеко. Но после свадьбы всё изменилось. Он стал совершенно другим человеком. Его увлечения заходили всё дальше и дальше, ему очень нравилось душить меня перед сексом и во время него, ему нравилось связывать меня и оставлять так надолго, и флоггером ему нравилось хлестать меня всё сильнее и сильнее. И не существовало больше никаких стоп-слов.       И Александр заставил меня оборвать связи с Данте и Элизой, с моими подругами, я стала затворницей в своём особняке. Всю прислугу он разогнал, чтобы не стали очевидцами его издевательств, были лишь приходящие горничные и повара, но никто больше из них здесь не жил и не ночевал. Поэтому я осталась совсем одна. Со своим мужем, который с энтузиазмом использовал моё наследство для развития своих верфей, а я не могла заниматься никаким бизнесом, не могла иметь подруг, не могла никуда пойти без его разрешения. Если бы он узнал… Я действительно боялась, что он меня убьёт. И сейчас я смотрю на пламя в камине, пью какао и наслаждаюсь своим одиночеством, когда с моих губ слетает: — Надеюсь, он сегодня не приедет…       Александр часто уезжал в Лондон по делам бизнеса, он часто улетал в Швецию. А я знала, что у него там были другие женщины. Он говорил мне, что задержится по делам бизнеса, а когда приезжал, от него пахло женскими духами, а на рубашке были следы помады. Когда я осмелилась спросить его об этом однажды, он залепил мне звонкую пощёчину и сказал мне: — Это не твоё дело. Не лезь, куда не просят. Будешь плохой девочкой — будешь умолять меня о пощаде.       Затем муж подошёл ко мне, схватил меня за шею и притянул ближе к себе: — Ты меня ревнуешь, лилла каттен? Хочешь знать, трахал ли я другую? А что от этого изменится? Думаешь, что сможешь уйти от меня? А кто тебя отпустит? — он склонился к моему уху и обжег его своим жарким дыханием. — Я же знаю, о чём ты думаешь, когда ты рядом со мной. Я знаю, чего ты хочешь. Плохая, порочная девчонка. Ты мечтаешь о том, чтобы я устроил тебе хорошую порку. Пойдём в спальню.       И я всхлипывала, я не хотела идти, но взгляд его ледяных голубых глаз гипнотизировал меня. И я шла покорно за Александром, как на убой, склонив голову, я не могла ему противостоять. Там была призрачная надежда на то, что он будет заботливым, нежным, что он любит меня, и хоть сейчас я смогу быть к нему ближе. И хоть сейчас он начнёт чувствовать ко мне хоть что-то кроме желания наслаждаться моей болью. Но быстро моё желание сменялось болью и разочарованием, стоны удовольствия — криками боли, слезами и мольбами о том, чтобы он прекратил. А после порки оставались кровавые нарывы, оставшиеся на мне вечными шрамами. И я чувствовала себя грязной, порочной и больной на всю голову из-за того, что мне такое поначалу нравилось. И я много раз мечтала сбежать от мужа, развестись и начать всё с чистого листа. И забыть всё это как страшный сон. Но боялась, что он меня найдёт и убьёт. И в то же время надеялась, что он изменится и что где-то в глубине души он меня любит. Так тянулись день за днём, месяц за месяцем, год за годом. До сегодняшнего дня.       Моё долгожданное одиночество, каждой минутой которого я наслаждалась, несмотря на бушующий ветер за окном и грозу, прерывается звонком в парадную дверь. И я вздрагиваю, крепко сжимая чашку в руках. Неужели это Александр? Но он всегда сам открывает дверь ключом и любит появляться тихо и неожиданно, пугая меня с хищной ухмылкой и фразой: — Сюрприз! Скучал по мне мой маленький сладкий котёнок?       Переборов оцепенение, я ставлю кружку на столик рядом, оставляю плед и спешу к парадной, потому что знаю, что мне не поздоровится, если это мой муж, а я замешкаюсь и не открою ему дверь как можно быстрее. Я открываю дверь, а передо мной стоит незнакомый молодой мужчина-азиат. Он совершенно промок под дождём. Увидев меня, мужчина достаёт из кармана своё удостоверение и показывает мне: — Детектив Сэмюэль Макото. Полиция Патели Бридж. Вы миссис Нильсен?       Я нахожу в себе силы лишь на то, чтобы утвердительно кивнуть головой, когда он продолжает. — Миссис Нильсен, мне очень неудобно просить об этом… Но здесь такая непогода, могли бы мы продолжить наш разговор внутри дома? — Конечно! Извините мне мою неучтивость! Просто я сегодня совершенно не ждала гостей, муж уехал в Лондон пару дней назад… — Вот я как раз к вам по поводу вашего мужа, — отвечает детектив, грустно вздыхая.       Он задумчиво проводит ладонью по своим чёрным волосам, с которых ручьём льется вода, а я с жалостью смотрю на детектива и приглашаю его в дом. А в это время думаю о том, что муж меня бы убил, если бы узнал, что какой-то мужчина, не являющийся прислугой, зашёл в дом с моего позволения. Я провожу мистера Макото к камину и приглашаю его сесть на стул за стол. Если он намочит диван, а до приезда мужа тот не успеет высохнуть… — Мистер Макото… Я принесу вам чая, вы, наверное, замерзли… — Хорошо, миссис Нильсен. Спасибо,— отвечает детектив, а в его глазах я вижу, что он очень хочет мне что-то рассказать, но не решается.       Некоторое время спустя за чаем у камина я удивлённо смотрю на мужчину, который явно мнется и не решается мне рассказать. — Детектив? — Да, извините… Миссис Нильсен… Пожалуйста, примите мои соболезнования. Мне очень жаль, но… Автомобиль вашего мужа был найден… В общем, он упал с обрыва и сгорел. Внутри было найдено тело. Опознали его по автомобильному номеру и документам, которые каким-то чудом сохранились. Вскрытие ещё не сделали, но всё указывает на то, что это ваш муж… Я еще проведу расследование, чтобы убедиться, что там нет состава преступления и это несчастный случай… Мне очень жаль, миссис Нильсен. — Агата. Зовите меня, пожалуйста, Агатой, — мой голос хриплый, такой, который я даже не узнаю, в то время, как в голове роются мысли.       У меня перехватывает дыхание, но слёз нет и не будет. Я потрясена, но нет никакого чувства горя и утраты близкого и дорогого человека. Чувство опустошения из-за потери мужа вдруг сменяется… облегчением? Я вспоминаю мужа, я вспоминаю, как он душил меня как-то до потери сознания. Я очнулась на нашей постели со связанными за спиной руками, а Александр гордо осматривал дело своих рук. Слёзы лились рекой, намочив подушку, он намотал мои волосы на кулак и с удовольствием приступил к тому, что он так любил со мной делать. А когда всё закончилось, он оставил меня связанную на всю ночь и уехал из особняка. Вернулся только утром. Я провела ночь в ужасе, не сомкнув глаз, не имея возможности даже добраться до телефона, кому-нибудь позвонить и попросить о помощи с онемевшими руками, с пересохшим горлом и с красными высохшими глазами, ведь все слёзы я уже выплакала.       Я бросаю нерешительный взгляд на детектива. Его глаза такие… Добрые и сочувствующие? И его зовут Сэм. Он долго проницательно смотрит на меня в то время, как я сжимаю в кулаках край домашнего платья, и мне кажется, что этот детектив прочитывает меня, как открытую книгу. И что он понимает, какие у меня были отношения с мужем. И я сейчас не хочу лить слёз по своему мужу, я даже не хочу показывать скорбь, но почему-то говорю на совершенно другую тему: — Детектив, я вас никогда не видела в Патели Бридж… У нас маленький городок… — Меня назначили сюда из Лондона буквально на днях. Детектив Гудман ушёл на пенсию, меня назначили на его место. — Из Лондона? В наш скромный городок? Такого молодого? — Я… Раскопал то, что мне раскапывать не следовало. Вызвал на себя гнев начальства, поэтому они решили от меня избавиться вот так. Только приехал, не успел освоиться, а уже это… Я еще, конечно, проведу расследование, надо дождаться заключения судмедэксперта, но думаю, что здесь нет криминала. Скажите, ваш муж когда-нибудь садился пьяным за руль? — Да. Очень часто. Он любил пить бурбон и уезжать из дома. Или приезжал сюда ко мне пьяным. — У него были враги? Может быть, по делам его бизнеса? Кто-нибудь угрожал вашему мужу? — Я не знаю! Муж не делился со мной таким. Он не подпускал меня и близко к своим делам. — Понятно. Вот моя визитка, Агата. Можно ваш номер? Я позвоню вам, чтобы вы подошли ко мне в участок для оформления кое-каких документов. Не буду больше вас утомлять.       Я принимаю визитку из пальцев мужчины, на секунду задерживая взгляд на них, и замечая, как много на них тонких старых шрамов. У меня тоже много шрамов на спине и ягодицах. Но никто никогда не увидит моих шрамов. Когда детектив покидает мой дом и садится в свой автомобиль, я провожаю его взглядом, а затем сломя голову бегу в нашу с мужем спальню. Нет, теперь только в мою спальню. Я открываю шкаф и достаю ящик с игрушками, которые так обожал мой муж. Верёвки, кляпы, кожаные наручники, маски для лица, флоггеры, зажимы и прочие орудия моих пыток. Я тащу всё это в гараж, нахожу канистру с бензином.       После этого я уже еле как тащу коробку с БДСМ-игрушками в одной руке, прижимая к телу, в другой руке — канистру с бензином. Выхожу в сад под ливень, но не обращаю внимания на то, что промокну до нитки, потому что у меня есть цель. И я это сделаю. Сейчас или никогда. Я нахожу бочку для компоста, сваливаю туда все эти орудия моих пыток, которые годами вызывали у меня ужас и слёзы, а у мужа — лишь удовлетворение от моих истязаний. Я хорошо поливаю всё это бензином и отбрасываю канистру в сторону. Достаю из кармана зажигалку, которой Александр так любил раскуривать свои кубинские сигары, сидя в кабинете за работой. Маленький язычок пламени рвётся из зажигалки, его пытаются сдуть порывы ветра, но он не гаснет. А я отхожу от бочки подальше, кидаю зажигалку. Глухой «Бум», и высоко к тучам взметается пламя, сжигая всё содержимое бочки, разнося запах жженой резины.       А я смотрю на это пламя, я уже совсем промокла, и тут наконец-то у меня прорываются слёзы, я уже рыдаю, а солёные слёзы смешиваются со струями дождя и падают на сырую землю. Моя грудь содрогается от всхлипываний, голос дрожит, руки трясутся, и я уже замерзла, я обнимаю себя, пытаясь согреться под холодным осенним ливнем. Но я плачу не по тому, от кого была болезненно зависима долгие годы. Я плачу не потому, что потеряла того, кого любила и ненавидела до безумия. Я плачу потому, что не могу поверить, что я теперь свободна. Что я теперь свободна от него. И мой голос сначала тихо и нерешительно, затем всё громче, пытаясь перекричать раскаты грома, раздаётся среди моего сада: — Я свободна… Я свободна… Я свободна! Свободнаааа!       А про себя я думаю о том, что мой муж меня унижал годами, он меня уничтожал годами, он меня сжигал заживо и наслаждался моими страданиями. Но я восстану из пепла. Начало положено.