Я восстану из пепла

      Я просыпаюсь, с трудом разлепляю глаза, поднимаю тяжелую голову и смотрю по сторонам, пытаясь понять, где я и что произошло. Я вспоминаю о том, как детектив из Лондона Сэмюэль Макото сообщил мне о гибели мужа. Мой муж… погиб?! Его больше нет? Нет, нет, не может этого быть! Это был всего лишь сон, не может этого быть… И тогда мой взгляд падает на столик у камина, на котором стоит кружка, из которой пил детектив. А я во влажной одежде, укрытая пледом на диване. Я судорожно тянусь к карману домашнего платья и достаю оттуда визитку детектива. Значит, это был не сон… Не сон!       Чтобы окончательно убедиться в этом, я вскакиваю с дивана, чуть не упав из-за того, что запуталась в упавшем пледе. Я бегу со всех ног по гостиной, к парадной, я чуть ли не кубарем слетаю с крыльца. Меня встречает утренняя прохлада, а я прямо босиком бегу по сырой земле, по опавшим листьям мимо кустов роз и жасмина. Я прибегаю, пытаюсь отдышаться и вижу ту самую бочку, но всё равно, чтобы проверить, я подхожу ближе и заглядываю внутрь. Мне в нос ударяют запас компоста и жженой резины. Я вижу несгоревшие остатки флоггера и наручников. Это не сон… Это не сон! Известие от детектива о гибели мужа, моё сожжение его любимых садо-мазо игрушек. И поэтому я спала не в спальне. Там везде витал запах Александра, постель пропахла его одеколоном, и было ощущение, что он только что вышел и вот-вот вернётся. Мне было страшно, я этого не хотела, я этого боялась, поэтому спустилась в гостиную к камину, где уже тлели последние угли, и легла на диван, укутавшись пледом.       Я уже замерзла, и я грязная, я уже дрожу, обнимаю себя, пытаясь унять дрожь в пальцах и, переминаясь с ноги на ногу, спешу назад в свой дом. Там, скинув с себя вчерашнее платье, я нахожу халат и полотенце и голышом бегу в ванную. Горячая вода наполняет ванну, облака пены окружают меня фруктовым ароматом, и я прикрываю глаза от удовольствия, а горячая вода уносит мою усталость, уносит печаль, уносит ночные кошмары, которые меня мучили регулярно во время моего брака с Александром. Я вспоминаю детектива из Лондона. Макото… Он японец. Как же занесло его в Англию? Его чёрные волосы, я вспоминаю, как Сэмюэль смущался, я вспоминаю его тёмные глаза. Такие добрые…       И тут же, когда я открываю глаза, надо мной словно склоняется Александр. Он с насмешкой смотрит на меня, а холод его ледяных голубых глаз меня словно пробирает до костей, несмотря на горячую воду. — О ком ты там думаешь, мин кэра? — Не твоё дело. Ты мёртв! А я от тебя свободна.       Тогда взгляд моего мужа становится ещё более холодным и злым, я представляю, как он хватает меня за шею и шипит мне в губы: — И что?! Ты навсегда моя! Твоё тело принадлежит только мне! И всё твои мысли будут только обо мне!       И Александр целует меня в лоб, обдавая холодом. — Ты меня любишь, мой маленький сладкий котёнок. Ты без меня не можешь, ты всегда меня хочешь. Тебе было хорошо со мной, всегда было. Ты так сладко кричала, ты сходила по мне с ума. Не смей даже мыслей допускать о другом! — Убирайся! Ты мёртв! Тебя нет! А мне с тобой было очень плохо, больно и страшно! — мой голос срывается и дрожит, а слёзы застилают глаза.       После душа я иду в махровом халате с мокрыми волосами на кухню. Надо хоть что-то поесть… Надо заставить себя поесть. Когда я открываю холодильник в желании посмотреть, что там вообще есть, то мой взгляд падает на оставленную визитку у кувшина с водой. Визитка детектива Сэмюэля. Он говорил, что сам позвонит мне… Но я должна точно знать, мне нужно покончить со всем этим как можно скорее. Поэтому я, забывая о том, что собиралась сделать себе омлет и тосты, бегу за телефоном, оставшимся в гостиной и набираю номер детектива. После длинных гудков на том конце провода отвечает удивленный голос: — Детектив Сэмюэль Макото. — Мистер Макото! — Миссис Ни… — я слышу удивленный голос мужчины, но он тут же поправляет себя. — Агата? Что-то случилось? — Нет, мистер Макото… — Зовите меня просто Сэмом, Агата. — Но… — Пожалуйста, мне так привычнее. — Хорошо, Сэм. Я просто хотела узнать… Насчёт заключения судмедэксперта и насчёт того, чтобы подписать нужные документы. Могу я подъехать к вам в участок? Или слишком рано? — Заключение… Нет, не рано, можете приехать. Запишите адрес и номер кабинета. — Я знаю адрес. Номер кабинета сейчас запишу. Спасибо… Сэм.       После того, как разговор окончен, я иду в гардеробную. Мне нужно привести себя в порядок и подобрать одежду. Открыв дверь гардеробной, я прохожу внутрь и нерешительно останавливаюсь перед вешалками с платьями. Я вдова, я должна носить траур по мужу. Но я не хочу носить по нему траур! Но я должна, а то что подумают люди? Поэтому я достаю скромное чёрное платье и иду делать неброский макияж, а также сушить волосы феном и укладывать их в косу. Когда я привожу себя в порядок, то удивляюсь этому. Потому что в браке с Александром я однажды перестала следить за собой. Я думала, что так не буду привлекательной для него, и он не будет меня насиловать. Но это длилось до одного удушения, когда он шипел мне в губы: — Моя женщина должна быть безупречна! А не запускать себя! Ты омерзительна! Ещё в таком виде покажешься передо мной — сильно об этом пожалеешь. И не думай, пороть и обездвиживать тебя я не перестану.       И с тех пор уход за собственным телом, за своим лицом, маникюр и макияж стали для меня ненавистными. Потому что я не хотела быть для Александра красивой, я не хотела быть для него привлекательной и не хотела, чтобы он желал моё тело. Потому что надежда на какую-то заботу и нежность с его стороны быстро сменялись разочарованием, болью и страхом. И сейчас я привожу себя в порядок не для Александра, а для себя, и мне это нравится. Небольшой макияж, и хотя бы уже не так видны следы того, что я плохо спала этой ночью. Я смотрю на своё отражение, подбадривающе улыбаюсь ему и отправляюсь в гараж за своим автомобилем.       Я еду по влажному асфальту мимо золотых деревьев, с которых уже опадает листва. Небо затянуто тяжёлыми темными тучами, мой седан мчится по трассе мимо холмов Патели Бридж. Узкие улочки города, редкие люди на них, я нахожу полицейский участок и припарковываю авто на парковке рядом. Я прохожу мимо дежурного офицера, который пьет кофе и не отрывает глаз от свежей газеты, и растерянно ищу кабинет детектива Макото. Когда я нахожу его, то стучу и тут же захожу. Сэм сидит за столом, заваленном документами и сосредоточенно что-то читает на экране монитора. Увидев меня, он улыбается, вскакивает и начинает неловко устранять беспорядок на своём столе. — Ми… Агата, добрый день! Я не ожидал вас увидеть так скоро. — Добрый день. Детектив, я хочу знать насчёт заключения судмедэксперта. Разве мне не нужно быть на опознании?       Детектив отвлекается от наведения порядка и с сочувствием смотрит на меня. Он приглашает меня сесть на стул рядом с его столом. — Агата… В опознании нет никакой необходимости. Потому что судмедэксперт сравнил его зубы с картой дантиста, совпадение идеальное. Да и тело… так сильно обгорело, что… опознание ничего не даст, вы просто не сможете его опознать. Только разбередите свои раны. — Вы не понимаете, Сэм, — я прекращаю теребить сумочку в своих руках и поднимаю свой решительный взгляд на него. — Вы ничего не понимаете! Для меня! Для меня это очень важно! Я должна увидеть его тело. Должна. Я должна убедиться, увидеть это своими глазами. Убедиться…       В этот момент я чувствую, как слёзы снова собираются в моих глазах, но быстро беру себя в руки, выдыхаю и показываю всем своим видом детективу, что меня не переубедить. Он тяжко вздыхает, проводит ладонью по своим чёрным волосам и в знак согласия кивает мне, затем снова задумывается о чём-то и спрашивает меня: — Мама Александра… Вы ей ещё не сообщили?       Оливия! Вспоминая о ней, меня словно бьёт током, потому что я совсем о ней тогда забыла. Не хочу, не хочу, не хочу! Не хочу ей звонить и с ней говорить. Она всегда обожала своего сына, но так это казалось на людях. Для неё он всегда был непогрешим, всегда был идеален. Оливия не знала о том, как Александр… обращается со мной. Да и если бы я рассказала ей, она бы мне не поверила, она бы сказала, что это я плохая жена, что я провоцирую её дорогого сына. А я догадывались, откуда у Александра такая ненависть к женщинам, которую он выливал на мне. Думаю, это тянется из его детства. Мать винила его в гибели мужа, которого она обожала, и её сын рос постоянно с этим чувством вины. Злоба на мать, которую мой муж не мог выместить на неё, он с лихвой вымещал на мне, наслаждаясь моими унижениями и болью. Поэтому я виню Оливию в том, что Александр стал таким, но она никогда этого не признает. Не хочу с ней говорить и не хочу совершенно сейчас её слышать. — Нет… Сэм… Пожалуйста, сделайте для меня кое-что! — Что угодно, — выпаливает детектив, затем удивляется своим же словам, смущённо отводит взгляд и продолжает. — О чём вы хотите попросить меня, Агата? — Пожалуйста, Сэм, позвоните сами Оливии! И сообщите ей о смерти сына. Я не могу, не могу ей позвонить, не хочу. У меня нет совершенно никаких сил на разговор с ней. Какой кошмар, а если она прилетит… Она обязательно прилетит на похороны сына.       Сэм снова так грустно и с сочувствием смотрит на меня, а я задерживаю взгляд на его глазах. Почему Александр никогда на меня так не смотрел? Какие же добрые у него глаза… — Агата, я позвоню Оливии. Мне не привыкать сообщать родственникам грустные известия. Но с одним условием. — С каким? — Мы перейдём на «ты», Агата. Просто мне всего лишь 30, а когда ко мне на «вы», то я чувствую себя лет на 70.       Слова детектива вызывают у меня невольную улыбку, но мне мгновенно становится стыдно, что я улыбаюсь вот так сразу после смерти мужа, поэтому улыбка исчезает с моего лица, а я киваю головой и робко отвечаю: — Хорошо, Сэм. Ты… проводишь меня в морг? Я хочу увидеть тело мужа.       И вот мы с детективом идём по прохладному коридору морга, резко пахнущего средствами дезинфекции. Молодая девушка-судмедэксперт в белом халате открывает камеру и выкатывает тело, укрытое простыней, затем спрашивает меня: — Вы готовы?       Я молча утвердительно киваю головой, тогда она снимает ткань с головы погибшего. И мой взгляд приковывает эта обгоревшая голова, абсолютно чёрная, не считая зубов, я завороженно смотрю на него, стараясь запомнить Александра таким. Я хочу запомнить его именно таким. — Вы можете показать мне его правую руку? На среднем пальце у него был перстень с крупным серым бриллиантом. Он очень любил серые бриллианты.       Девушка приподнимает простыню, а я смотрю на обуглившуюся кисть своего мужа и вижу его любимый перстень. — Да, это его перстень. Спасибо, что показали мне его, — говорю я, не уточняя, благодарна ли я девушке за показ перстня или за то, что детектив согласился проводить меня на опознание.       Мы с детективом покидаем мрачную атмосферу морга и идём по улице, когда с неба снова начинает очень мелко моросить холодный осенний дождь. Тогда мужчина рядом со мной охает, прикрывает голову руками и спрашивает меня: — Опять дождь! А я не взял зонт. Не люблю зонты. А у тебя… Агата, нет зонта? — Нет… — А ты сегодня ела?       Я сильно удивляюсь вопросу Сэма, потому что Александр никогда не беспокоился, поела ли я. — Нет, не успела ещё. — Давай зайдем в это кафе, я здесь часто обедаю, здесь очень вкусно кормят. И переждем дождь, а то я не хочу, чтобы ты промокла и замерзла. Не хватало тебе ещё заболеть.       Эти слова мужчины у меня вызывают полнейшее замешательство, потому что Александр никогда не беспокоился о том, чтобы я не замерзла и не заболела. О чём речь, если он душил меня и хлестал флоггером так, что я потом долго больная лежала в постели. Спина горела и кровила, а горло невыносимо саднило, я хрипела и не могла нормально разговаривать, и не могла обратиться в больницу, потому что боялась мужа. — Пойдём, Агата! Пока ты совсем не промокла!       Сэм тянет меня за предплечье, а я иду за ним в сторону небольшого кафе в старинном викторианском доме. Когда детектив открывает дверь под звон колокольчика и делает приглашающий жест рукой, то меня тут же окружают чудесные ароматы выпечки. Я удивлённо смотрю по сторонам и говорю: — Как здесь уютно… И почему я раньше здесь никогда не бывала?       Сказав это, я тут же вспоминаю, что Александр презирал подобные кафе, он считал их заведениями для нищебродов, а сам посещал только самые элитные рестораны, и меня с собой брал. Чтобы пустить пыль в глаза партнёрам по бизнесу, ведь к семейному человеку больше доверия в деловых вопросах. Вот Александр и разыгрывал из себя на публике заботливого мужа, и только я знала, какой он на самом деле, без этой маски.       Мы с Сэмом проходим в зал кафе, он предлагает мне выбрать место, и мы садимся у окна в самом углу на диванчики. Сэм улыбается, увидев, какое место я выбрала. — Ты любишь побыть в одиночестве, не любишь лишних глаз. А также тебе нравятся красивые виды, здесь хороший вид из окна на улицу и холмы. — Применяешь свои дедуктивные способности, детектив? — усмехаюсь я в ответ. — Извини, просто профессиональная привычка. — Ничего, это было интересно... И ты был прав.       Пожилая хозяйка кафе приносит нам меню, я открываю его и изучаю, что же предлагает это уютное заведение, в котором не была ни разу, несмотря на то, что прожила в Патели Бридж почти всю жизнь, в отличие от Сэма. Из задумчивости меня возвращает голос Сэма. Такой мягкий голос, как плед, в который я люблю кутаться по вечерам, сидя с какао у камина и наблюдая за тем, как в нём танцуют языки пламени. — Что ты будешь заказывать, Агата? — Я… А вот, хочу фиш энд чипс! Сто лет не ела такое. — Рыба в кляре и картофель-фри… Неофициальное национальное блюдо Англии. Я тогда тоже буду это! И кофе или чай, Агата? Я предпочитаю кофе. — Тогда и я буду кофе, Сэм.       Мы делаем заказ, Сэм ещё заказывает трайфл с малиной. Когда хозяйка кафе приносит нам наш заказ, я говорю детективу: — Тогда я тоже попытаюсь в дедукцию. Ты сладкоежка. — Я? Нет, я бы так не сказал, — удивляется мужчина, затем тепло улыбается мне. — Трайфл я заказал тебе, Агата. Ты такая худенькая, а ещё сладкое помогает организму вырабатывать гормон счастья. Мне кажется, это то, что тебе сейчас совсем не повредит, даже наоборот. — Спасибо, Сэм. — Не за что, — смущённо улыбается детектив. — Расскажи мне о том, как тебе в Патели Бридж, — я боюсь ожидаемых вопросов о том, как я и какие у меня были отношения с мужем, поэтому решаюсь спросить Сэма на совершенно другую тему. — Я скучаю по Лондону. Честно говоря, я был невероятно зол на то, что меня отправили сюда. Считал это ссылкой, как раньше ссылали преступников в Австралию из Англии. Но сейчас… я так уже не считаю.       Сказав это, Сэм направляет на меня свой испытующий взгляд. А я вспыхиваю и отвожу взгляд в сторону. Мои щёки пылают, я хватаю кружку с кофе и начинаю потягивать обжигающий кофе. Что он имел в виду? Что так резко могло измениться для Сэма? Неужели… дело во мне? Нет! Не может этого быть! Мы познакомились только вчера, его не могла привлечь такая глубоко травмированная овдовевшая женщина, о которой он ничего не знает.       И я снова вижу перед собой Александра. Он стоит, скрестив руки на груди, презрительно смотрит на Сэма и цедит сквозь зубы: — Вот, кто уже клеится к тебе? Моё тело только остыло, а ты уже нашла мне замену? И кого?! Да ты посмотри, как он жалок! Этому японцу 30 лет, а он обычный детектив в полиции! Решила по рукам пойти после моей смерти? Решила с копа начать, как в каком-нибудь порнофильме? Так низко пасть от владельца бизнес-империи до этого ничтожества…       И вот уже Александр подходит совсем близко ко мне, склоняется, обдавая меня запахом своего одеколона. Мне начинает казаться, что я чувствую мускусный запах его кожи, что я могу только протянуть ладонь и зарыться в его волосах. Но Александр ненавидел, когда я трогала его волосы. И он говорит мне: — Ты скучаешь по мне, мин лилия. Ты уже никогда не сможешь быть с другим, ведь я был всем для тебя. Плохая, плохая девочка. И ты заслужила хорошей порки.       Я сжимаю край скатерти в кулаках, мои губы дрожат, я пытаюсь сдержать слёзы и шепчу: — Нет, нет, нет…       Сэм удивлённо смотрит на меня, он протягивает руку и кладет свою успокаивающе теплую ладонь на мои кулачки. — Агата, дело в твоём муже? Он был с тобой жесток?       Я испуганно смотрю на Сэма, из моих глаз уже рвутся слёзы, и я убираю свои руки из-под его ладони так стремительно, как из огня. — Сэм, мне надо…       Схватив сумочку, я бегу из кафе, по дороге надевая свой плащ и смахивая слёзы из уголков глаз. Я выбегаю под мелкий дождь и иду быстрым шагом по мостовой, когда слышу быстрые шаги за спиной. — Агата, подожди меня!       Но я лишь ускоряю свой шаг, тогда Сэм обгоняет меня и встаёт прямо передо мной. Капли дождя падают на его волосы, падают на длинные ресницы, скатываясь по щекам и шее к ключицам... Детектив не хотел промокнуть под холодным осенним дождём, но сейчас ему до этого нет совершенно никакого дела. — Извини меня, Агата. Я не хотел тебя обидеть. Извини, что затронул эту тему. Я не должен был этого делать. — Ничего, Сэм, ты тут совершенно ни при чём. Просто мне… Мне нужно побыть одной. Разобраться, как мне жить дальше. — Я понимаю, Агата. Но если тебе будет нужна помощь, если тебя будет хоть что-то беспокоить, ты только скажи мне.       Я бездумно киваю головой в то время, как не могу решиться даже посмотреть Сэму в глаза, и ухожу дальше по улице к парковке и своему авто. Сажусь, завожу двигатель, в зеркало заднего вида вижу Сэма, который с тоской смотрит в мою сторону, но быстро отвожу взгляд. Капли дождя падают на окна моего автомобиля, а я ещё раз напоследок смотрю на детектива и уезжаю оттуда.