Иногда может быть слишком поздно...

      — Эта Мин Джису просто неуловимая какая-то! — Джисон раздраженно скинул сумку на парту.       — А что Сынмин? Так и не отвечает? Прошло уже два дня, — Феликс не оставлял надежд помирить некогда лучших друзей.       — Нет, — все еще будучи раздраженным, Хан хмыкнул на очевидную попытку Феликса смягчить его злость на друга. — Все было бы куда проще, ответь он мне.       — И мне не отвечает. Слушай, есть у меня идея. Давай спросим у Чонина? Его брат состоит в студсовете, а у них, наверное, есть данные всех студентов, — даже не совсем разобравшись в происходящем между двумя друзьями, Феликс не терял оптимизма и старался помочь.       В помещении студсовета было шумно, студенты обсуждали предстоящие мероприятия и готовили оформление для одного из них. Чонин, привлеченный Феликсом к «расследованию тайны Мин Джису», отыскал глазами своего брата и двинулся в его сторону, ловко лавируя между размахивающими наподобие шпаг скрученными в трубки листами ватмана парнями и восторженно обсуждающими «шедевр абстракционизма» под названием «стен-газета» девушками. Чонина приветствовали как любимого младшего, так как он часто зависал у брата в перерывах между парами.       Списки студентов у студсовета действительно имелись и занимали несколько толстых папок в большом шкафу. Со вздохом оценив количество работы, Ян старший с радостью согласился допустить к важным документам Джисона и Феликса. И хотя он с недоверием отнесся к истории о якобы найденной тетради с важными лекциями, которую нужно всенепременно вернуть хозяйке, у него как у заместителя председателя студсовета не было ни желания, ни времени допытываться правды. Оставив списки принявшимся с энтузиазмом их перелистывать младшим, он вернулся к прерванному занятию.       Спустя добрых сорок минут Мин Джису нашлась. Даже не одна, а целых три. Одна из них училась в магистратуре, занятия которой проходили в другом корпусе, что исключало ее из списка кандидатов (Феликс справедливо заметил, что вряд ли она стала бы увиваться за парнем младше ее на четыре года, да и ко времени поступления ее в магистратуру Ли был только первокурсником, так что они вероятно даже не пересекались). Вторая вполне подходила, но оказалась не той. А вот третья…       По всему выходило, что третья Мин Джису была именно той, кого они искали, только занятия она посещала из рук вон плохо, так что Джисону пришлось безбожно строить глазки ее подругам, чтобы узнать хоть что-то. Получив нужные сведения, а именно места обычного обитания Мин Джису во время прогуливания занятий (а в придачу два приглашения на свидание, четыре айди в ка-токе и три номера телефона), Джисон с сияющей улыбкой потащил упирающегося всеми конечностями Феликса на поиски. Джису нашлась в первом же кафе из довольно внушительного списка, что позволило Феликсу облегченно выдохнуть, а Хана заставило сиять ярче солнца.       На контакт девушка шла очень неохотно, плохо понимая, что этим младшим вообще от нее нужно. Еще и Джисону было трудно сформулировать вопрос, с которым он пришел (ну не спросишь же в лоб «Какого лешего ты вешалась на парня, который мне нравится?»). Однако смена выражения ее лица при упоминании имени Сынмина с равнодушно-отстраненного на ехидно-заинтересованное добавила Хану уверенности.       Долго ли, коротко ли, на всю историю у Джису ушло без малого двадцать минут. Сынмин и Джису учились вместе в старшей школе Хонде. Они почти не общались, но однажды Джису застала Сынмина, целующегося с парнем. Взамен на ее молчание (это все еще Корея, и как бы она не хотела стать продвинутой, в школе его вместе с тем парнем сжили бы со свету), Ким обещал не рассказывать, кто чуть не спалил школу, решив покурить в туалете для мальчиков. После он еще несколько раз прикрывал ее проступки. Встретившись в стенах университета, Сынмин и Джису решили дружно забыть прошлое, если бы не любовь девушки к курению в мужских туалетах, о которой Ким, скорее по старой памяти, предпочитал молчать. До недавнего времени.       В один из дней несколько недель назад Сынмин нашел Джису все там же — в мужском туалете. Но это не школа, и Ким попросил за свое молчание об услуге, которая заключалась в двух простых вещах — задержать знаменитого Ли Минхо у кафетерия как можно дольше, а затем дать понять всем, что они пришли вместе. Мин Джису с детского сада мечтала стать актрисой (но была, очевидно, слишком ленива для того, чтобы всерьез что-то для этого предпринимать), а потому со своей ролью справилась «на ура» и, дождавшись от Сынмина условного сигнала, покинула театральные подмостки в свете софитов (читай «всеобщего внимания»).       У Джисона просто взорвался мозг. Ему с одной стороны стало многое понятно, а с другой — он еще больше запутался. Очевидно, единственным, кто мог пролить свет на всю эту историю, оставался, опять же, Сынмин. С ним было одновременно проще — Джисон знал, где он живет, и сложнее — видеть его по-прежнему не хотелось. Чувство справедливости победило. Отпустив изнывающего Феликса, Хан отправился за истиной в последней ее инстанции.       Кто бы удивился, если бы Ким не открыл дверь по первой же просьбе? Правильно, никто. Почти пятнадцать минут Джисон уговаривал Сынмина открыть дверь, и тот все же сдался после обещания не убивать его.       История Сынмина оказалась не менее захватывающей, хотя он и не хотел ее рассказывать. Как рассказать то, что окончательно разрушит длительную дружбу?       Когда Сынмин вступил на путь студенчества, он был довольно одинок, так как с одной стороны не особо нуждался в компании, а с другой — просто не успел обрасти знакомствами в малознакомом университете. Первым, кто обратил на себя его внимание, стал Ли Минхо. На тот момент второкурсник, Ли уже стал завоевывать свою популярность, что не могло оставить равнодушным впечатлительного Сынмина. К тому же Минхо никогда не скрывал своей бисексуальности (он был достаточно популярным и очень красивым, чтобы это легко сходило ему с рук).       Нельзя сказать, что Сынмин влюбился с первого взгляда. Нет. Напротив, поначалу превосходящий границы разумного ажиотаж вокруг старшего даже отталкивал. Однако и Ким в какой-то момент пал жертвой его очарования. И все его попытки сблизиться, ожидаемо, оказались провальными. Раз за разом он пытался штурмовать крепость под названием «Ли Минхо», но разбивался о стену иронии и самодовольства. Пока это не ожесточило его сердце и любовь не перешагнула хрупкую границу с ненавистью. Примерно в этот момент судьба свела Сынмина с Джисоном и Феликсом. Очаровательная беличья улыбка Хана и солнечные веснушки Ли (младшего) пробрались сквозь стену из острых шипов, которыми Сынмин окружил себя в попытке защититься от насмешек не только Минхо, но и всех, кто видел его жалкие попытки коснуться местного идола.       Постепенно оттаивая, Ким сильно сблизился с Ханом, а потому проникся к нему глубокими чувствами. Куда более глубокими, чем должны были быть при дружбе. Пока на горизонте снова не возник Минхо. На этот раз в виде больной влюбленности Джисона. С каждым днем все больше упуская Джисона (и из-за кого? снова из-за того, кто разбил его сердце), Сынмин старался сделать все, что было в его силах, чтобы разрушить привязанность друга, от которой он страдал так же, как когда и сам Сынмин. Когда увещевания и слабые попытки оградить, предупредить, не возымели действия, Ким подключил «тяжелую артиллерию».       К первому случаю, когда Минхо продинамил Джисона, он и правда не имел отношения, но обида друга на старшего и разочарование в нем, подтолкнули Сынмина к дальнейшим действиям. Парню, внимания которого Минхо добивался несколько дней, пришлось заплатить, отчего он сразу стал благосклонным к ухаживаниям. Ненадолго, но на большее у Кима просто не хватило финансов. Ему претило видеть, как убивается Джисон, но это позволило переключить на него внимание друга. Да, это было болезненное внимание, так как имя «Минхо» звучало в грустных изливаниях Джисона чаще, чем все остальные слова. Но. На войне ведь все средства хороши? На этом моменте рассказа Сынмин попытался слабо улыбнуться, но улыбка исчезла вместе с яростным взглядом Хана и прилетевшей в лицо подушкой.       Джису подвернулась под руку неожиданно, но очень вовремя. Сынмину тошно было видеть счастливое лицо Джисона, когда Минхо согласился пообедать. А тут удачное стечение обстоятельств. Ким уже был готов подставить свое плечо и «жилетку» для страданий, особенно после того, как Хан прогулял пары. Но то, что произошло дальше, стало даже лучшим вариантом. Сынмин буквально упивался временем, которое Джисон стал проводить с друзьями вместо старшего. Столько моментов вместе они не проводили с появления Минхо в его жизни. Внешние же изменения в друге стали просто приятным бонусом.       Но снова Минхо. Кажется, Сынмин стал даже имя это ненавидеть.       Злость полыхнула в Джисоне с новой силой, и только обещание, которое он дал перед закрытой дверью, заставило его уйти, оставив друга (а друга ли после этого?) наедине с его тараканами. Ким с ужасом проводил Хана взглядом — от него разве что дым не шел, настолько он выглядел злым. Хлопок двери стал звуком разрушенной дружбы.

      ***

      Не один день потребовался Джисону, чтобы перестать закипать при виде бывшего лучшего друга. Присутствие рядом Минхо, который узнал обо всем первым, и Феликса, который очень сочувствовал Сынмину, но встал на сторону Джисона в этой ситуации, очень помогало.       Удивление Минхо, когда он узнал обо всем, не описать словами — он даже не догадывался, какая трагедия развернулась из-за его давнего отказа. Его нельзя винить за бесчувственность в тот период: он только стал купаться в лучах растущей популярности и мало задумывался о чувствах людей, которым отказывал или не отказывал, но бросал спустя несколько дней. Популярность развращает, захватывает и заставляет думать лишь о собственном имидже. Пока не приедается. Или пока все мысли не занимает человек, тихонько затесавшийся в ближайшее окружение, занявший место в сердце, а затем, рванув бомбой замедленного действия, не пропавший с радаров (ну да, сделавший такую попытку, но не преуспевший в ней). Осознав сколько жизней зацепило его поведением в прошлом, а также сколько места успел занять этот конкретный человек, которого теперь совсем не хотелось терять, Минхо решился.       Так уж повелось, что после всех событий и начавшейся дружбы Минхо и Джисона, их компании объединились, и теперь они занимали один стол в кафетерии (*pov университетский кафетерий — главный герой этой истории XD).       — У тебя с Хенджином все серьезно?       — Что? — Джисон чуть не поперхнулся соком.       — Ну Хенджин этот, или как его там, что у тебя с ним?       — Эээ… Мы с Хенджином вс… — Хану нужно дать Оскар за драматичные паузы, Минхо аж позеленел от его реалистичной игры. — Мы с Хенджином всего лишь друзья.       — Тогда… — Ой-ой, куда подевалась вся твоя хваленая самоуверенность, Минхо? — Ты будешь со мной встречаться?       Даже Чанбин и Чан перестали жевать, услышав такое от своего друга. Феликс же просто обернулся к Джисону с радостным удивлением на лице и солнечной улыбкой в ожидании ответа (хотя кому как не ему знать ответ?).       — Мне нужно подумать, — Джисон, кажется, даже не обратил внимания на повисшее за столом напряжение. Спустя минуту молчания, он не выдержал и, подняв голову от тарелки, обвел всех сидящих взглядом. — Что?! О боже, вы серьезно?! Конечно же буду! Не дадите создать интригу!       Облегчение, вылившееся в один дружный выдох, можно было почувствовать кожей. Джисон поймал негодующе-радостный взгляд Минхо и ехидно улыбнулся.       — Испугался?       *месяцем позже       Отцепив от руки канючившего Феликса, Джисон решительно направился в сторону одиноко сидевшего Сынмина. Да, кто-то мог бы счесть его бесхарактерным, но, во-первых, Джисон и Сынмин достаточно долго дружили, чтобы просто так об этом забыть, во-вторых, Феликс очень настаивал, а в-третьих, даже Минхо не выдержал расстроенных взглядов своего парня на бывшего друга. Общими усилиями спевшимся Ли удалось уговорить Джисона попытаться простить друга. Да и сам Джисон очень скучал.