Прими себя

1943 год — самый разгар Второй Мировой войны. Америка нуждается в своих защитниках — молодых и сильных. Тысячи и тысячи добровольцев, рвущихся на войну. Барнс сразу прошёл медкомиссию и попал в 107 полк, а Роджерсу для этого пришлось чуть больше потрудиться. Если бы Джеймс тогда не позвал его на Старк Экспо потанцевать с девушками, то кто знает, что могло бы быть дальше. А девушки были действительно хороши. Стройные красотки со взглядом хищниц. Короткие платьица, каблучки. Барнсу сложно было сдерживать себя рядом с такими богинями, но он справлялся. Танцевать с ними — одно удовольствие. Быстрые ритмы, жаркие движения. Одна девушка даже приглянулась Джеймсу. Милое личико, фигуристая, дерзкий характер — прелесть, а не женщина. Кажется, её звали Мэделин. Прекрасное имя, и тоже с какой-то своей изюминкой. Время было уже давно за полночь, когда Баки предложил Мэделин остаться у него. А что? Красивая девушка, интересный юноша. Они могли бы стать красивой парой, если бы не тот факт, что Барнс в скором времени уходит на войну, но она обещала ждать, ведь ночь проведённая вместе — это важное событие в жизни каждой молодой пары 40-х годов. О, как же было прекрасно её тело, игристая улыбка, чёрные локоны волос. Но Мэделин была интересна не только в постели, но и сама по себе. Умная, саркастичная и смешная, правда, не сильно кроткая, впрочем, это никак не расстраивало Джеймса. Баки воюет за свободу и безопасность своей страны и, как он думал, девушки, но буквально через месяц после их ночи, он читает в письме Мэделин об «интересном» знакомом. Уже и дураку становиться понятно, что Барнс у неё был не первый и, как оказалось, не последний. Сильно горевать по ней не пришлось: ни одну войну ещё не интересовала личная жизнь солдат.

***

Быть подопытной крысой — не самое приятное чувство, тем более у своих врагов. Честно сказать, было страшно. Из этой лаборатории-пыточной никто не возвращался, а ты уже следующий по очереди. Сделать что-то, сидя в клетке — нереально. Сидишь и ждёшь своего конца. Спустя пару суток, после того как забрали предыдущую жертву, снова приходят солдаты и учёные Гидры за новым мучеником. Еды и воды дают по минимуму, да и то остатки с немецкого стола, поэтому ходить достаточно сложно, сил практически нет. Дашь сопротивление — убьют других, так что смысла в этом тоже особого не было. Укладывают на кушетку и пристёгивают. О чём-то говорят на своём языке. Потом ставят какие-то уколы. После них разум Баки сильно затуманился, словно он пьян. Надежды на спасение уже совсем нет, только желание, чтобы это всё скорее закончилось. Удары электрическим током, терпеть молча невозможно. Душераздирающие крики, что слышны даже в камерах. Целый день в пытках и мучениях. Невыносимо до такой степени, что Барнс уже молит о смерти. Следующий день — всё то же самое. Уже не молишь, но злость внутри точно так же ужасно терпеть, как и эти пытки. Благо, ночью можно отдохнуть, только сначала стоит прийти в сознание. Вот уже в полудрёме, вспоминается любимый Нью-Йорк, парки, каменные джунгли, Мэделин и Стив. Как он там? Смог ли попасть наконец-таки на фронт или бросил свои попытки? Нет, Роджерс все дела доводит до конца, он никогда не сдаётся. Эх, как же снова хочется увидеть его светлые волосы и голубые глаза, горящие решительностью. От возникшего образа Стива Джеймсу становиться чуть легче и теплее на душе. Лишь бы он был сейчас счастлив. Вот-вот он хоть немного сможет поспать, чуть отдохнуть от этих чёртовых экспериментов, но какому-то мудаку жизненно необходимо было шуметь, да ещё и в лаборатории. Встать бы и надавать таких оплеух! — Баки! О, Боже, — смутно знакомый голос зовёт, чувствуется свобода в руках и ногах. — Это я, Баки. Стив. — С-стив? — серые глаза чуть приоткрываются и видят голубые. — Вставай, — какое облегчение — спасён. Ему помогают встать на твёрдую землю. — Я знал, что ты жив. — А я что-то меньше, — единственное, что приходит в затуманенное сознание. Выбираться из горящей базы Гидры было совсем не просто. Взрывы, огонь и погоня за… краснолицым суперзлодеем? Чего только не увидишь спросонья.

***

Всю дорогу, что 107 полк во главе с Капитаном Америкой шёл до базы, Джеймс не сводил глаз со Стива, который внешне изменился в лучшую сторону с их последней встречи. А дорога была долгая. Когда-то щуплый мальчишка, ненавидящий подонков, сейчас в одиночку освободил около четырёхсот гидровских пленных, а всё из-за преданности своему давнему другу. Внутри Барнса растёт какое-то напряжение. Это чувство ему мало понятно, но он готов поклясться, что когда-то уже испытывал его, например, с Мэделин, но… Разве такое может быть? От ненужных мыслей и грязи стоит как-то избавиться, и единственный способ — принять душ. Теплая вода мочит волосы, стекает по телу, очищая кожу и расслабляя тело. Барнс убирает со лба шевелюру, прилизывая назад. Запрокидывает голову, жидкость бежит по подбородку и щетине — надо бы побриться, но сил так мало, а мысли всё не уходят из головы — быстро заснуть не получиться. Джеймс решает докопаться до корня проблемы. Что-то внутри шевельнулось при виде такого Стива. Глаза, блещущие решительностью, завораживают. Баки опирается спиной о стену кабинки, глубоко дышит. Что же это с ним? Нет, Стив его лучший друг, за которого Барнс искренне радуется, завидует белой завистью. Роджерс явно достоин такого преображения. Можно ли обмануть собственный мозг? — Баки, — Кэп зовёт. — Я тут, — крик из самой дальней кабинки. — Ты долго ещё? Скоро ужин. — Я быстро, — шум воды заглушается. — Иди пока без меня. — Я в раздевалке. В ответ не раздаётся «хорошо» или «понял» или что-то подобное, что указывало бы на хорошее настроение Барнса, но, кажется, Стив этого не замечает вовсе. В раздевалке только они. Джеймс никогда не любил мыться вместе с другими парнями: ощущается какое-то напряжение. Роджерс в одном только полотенце, обёрнутым вокруг его бёдер, сидит на скамье. Накаченные мышцы, упругое тело с редкими капельками ещё не испарившейся воды. — Чего не, — кашляет. — Чего не одеваешься? — Да тебя решил подождать, заодно и обсохнуть. Кэп подходит к своему шкафчику и сбрасывает полотенце, чтобы переодеться. Внутри у солдата какой-то дискомфорт, что-то там явно не так. «Просто дыши», — думает, отводя взгляд. Баки быстро переодевается и выходит на свежий воздух, толком даже не обсохнув. Ветер дует холодный, а волосы всё ещё влажные, как бы не простудиться. Но с северным ветром становиться легче, он словно забирает ненужные мысли с собой.

***

Следующей любовью Джеймса после Мэделин стала Ребекка — романтичная блондинка. Она была такой простой, светлой и нежной. Их знакомство тоже состоялось на танцах, пока Баки был в отпуске. Рядом с ней Барнс чувствовал себя таким нужным, хотелось защищать этот лучик света. Ребекка будто дарила тепло всему миру, её душа поражала своей открытостью, и этому было своё объяснение: на одном из свиданий она рассказала о том, что является русской иммигранткой, её настоящее имя — Настя. Как же смешно из уст солдата звучало это имя, а всё виной акцент. Её смех словно ручей, такой же звонкий. Две недели сказки и тепла, две недели радости и юношеского огня. Настя — вот кто точно являлся любовью всей его жизни. Барнс в это верит, Барнс надеется на это, ведь она пробуждает такие бурные эмоции, но… Дождётся ли она? День отъезда, пара стоит на перроне, слёз не скрыть. Баки крепко-крепко обнимает её за плечи и целует в лоб. — Ну что же ты плачешь? Я же вернусь, — утешает её. — Мне будет так одиноко без тебя, — голос словно детский, ей сложно говорить. — А если ты там погибнешь?! — Ребекку охватывает волна страшных мыслей. — Не придумывай, — смеётся. — Всё будет хорошо. Джеймс сначала целует её в лоб, а потом и в губы. Его рука вытирает девичьи слёзы. Настойчиво гудит поезд, оповещая опаздывающих пассажиров о своей скорой отправке. — Мне пора, — Барнс забегает в свой вагон и машет из окна рукой. Поезд трогается. — Я люблю тебя, Настя, — девушка снова смеётся и машет в ответ. Тепло на душе, когда любовь счастлива. Каждый божий день Баки думает об этой наивной красавице, представляет их будущую семейную жизнь, детей, кошку и собаку. Обычная размеренная жизнь с радостями и печалями, победами и проигрышами. Он обязательно вернётся к ней. Спустя несколько дней на одной из станций Джеймс покупает в дорогу пару книг и газету. Политика, экономика, реклама, новости с фронта и перестрелка в Нью-Йорке, на пересечении улиц. Пострадавших пятеро, погибших двое — русская иммигрантка Анастасия Строганова (Ребекка Мэйкли) и житель Вашингтона Стефан Маркер. Что-то разбилось внутри солдата в этот момент, слава Богу, он сидел, иначе упал бы на месте. Руки ослабли, и газета падает на пол вагона. Все мечты рухнули в раз. Истерика захватила его разум. Он проклинает и ненавидит эту чёртову войну, которая вырвала Барнса из счастливой жизни.

***

— Баки? — Я тут, Стив, — в казарме никого, кроме одного солдата и друга, который искал его по всей базе. — Всё, — чуть запинается, — всё в порядке? — С чего ты решил, что что-то не так? — Барнс сидит на своей кровати сгорбившись. — Ты очень закрылся в себе, избегаешь всех, — Рождерс начинает нервничать и торопиться. — Просто пойми, что я твой друг и готов прийти к тебе на помощь всегда, только попроси, — мысли его идут не впопад. — Включи свет, — тяжёлый вздох. Несколько ламп тусклым желтоватым светом освещают помещение. Мрак разогнан, но только не во взгляде Джеймса. — Баки… — солдат кивком указывает сесть рядом, не поднимая головы. Стив даже не думает его ослушаться. — Её звали Настя, она была такой милой и доброй, простой и беззащитной, но… — голос дрогнул. — Я… я просто… потерял её, — слёзы скорби уже невозможно было держать в себе. Роджерс положил голову друга себе на плечо и гладил взлохмаченные волосы. Слёзы бесстыдно бежали по покрасневшему лицу. Он отворачивает голову к мощному плечу друга, обнимая за шею. В этот момент никакие слова поддержки не помогут Барнсу, его просто нужно выслушать и показать, что нужные люди всегда рядом. Джеймс успокоился только спустя два часа, а то и все три. Всё это время он не отпускал Стива и рассказывал о Ребекке. Как только были выплаканы последние слезы, накатила сильная усталость, голова болела из-за нагнанной температуры. Это не осталось без внимания Кэпа. Он предложил Барнсу лечь спать, дабы отдохнуть, что тот и сделал. Засыпал Баки уже один, так как Рождерсу нужно было на совещание. Внутри пустота, но она постепенно заживает от осознание помощи со стороны близкого человека. Когда-то Барнс сам пообещал Стиву после похорон его матери, что будет с ним до конца, теперь же он видит, что Кэп готов на тоже самое.

***

Одинокое тренировочное поле, окружённое вековыми деревьями. Два бойца отрабатывают рукопашный бой. Удар рукой — уворачивается, нога — блок, ответные удары, «противник» повален на землю с заломанной рукой. — Ещё раз, — Баки решает взять очередной реванш. — Ты устал. — Нет, — беспричинная злость кипит в венах. — Баки, хватит вредничать, — Стив подаёт руку, её принимают. — Я хочу попробовать ещё раз, — Барнс говорит это чётко, внятно и по слогам. — У тебя нет сил даже встать, отдохни. У меня в крови сыворотка суперсолдата, но даже это не спасает. — Нет! — в венах закипает гнев. — Она не должна была умирать! Она должна была жить! Эта ебаная война забирает у меня всё, что я люблю! Почему?! Объясни мне! — Джеймс уже не выдерживает видеть лишние смерти. — Бак, я, — Стив запинается. Как утешить друга, который на грани? — Правильно, ты не знаешь! Никто не знает! Тогда как ты собираешься помогать, если сам без ответов, Великий Капитан Америка?! — он чуть успокаивается и идёт к казармам. — Баки! — останавливается, но головы не поворачивает к собеседнику. — Ты прав, я не знаю, к сожалению, к сыворотке не прилагались ответы на все вопросы, но я тоже хотел бы многое знать, как и ты. Война — это игра политиков, не наша, но мы в ней и с этим надо смириться, просто помни, что ты сражаешься не только за своё счастье, но и за страны. В ответ слышен только тяжёлый вздох и какое-то бормотание на счёт Пегги.

***

Больше на танцы, свидания и прочие мероприятия «для одиноких» Баки не ходил. Ему надоело каждый раз снова терять человека. Теперь он один и единственное, что желает его душа — выиграть войну. Хватит мучать людей, не стоит мировое правление стольких напрасных жизней. Если Барнс может поспособствовать прекращению многочисленных смертей, значит, он не остановиться не перед чем. Со Стивом Джеймс конечно же помирился. Ну, не может он долго обижаться на друга, тем более если он не виноват. Перестрелка в Нью-Йорке случилась между немецким иммигрантом и американцем, Ребекка оказалась там совершенно случайно. Даже если бы Баки был с ней в тот день, ещё не факт, что девушка была бы жива или он сам. Кошмары снились ему и до этого, но они были так редки, что должного внимания к ним совсем не проявлялось. Сейчас же каждая ночь сопровождается тревожными снами о Ребекке, войне, смерти стольких людей. Засыпаешь, чтобы потом снова проснуться в холодном поту посередине ночи. Возможно, что кошмары так и остались бы внутри у Барнса, если бы он в какой-то момент ночью вовсе не стал кричать. Он не мог выбраться из этого сна, хоть и понимал, что это всё проделки мозга. Стиву пришлось долго будить друга. Удивительно, как только остальные солдаты не проснулись. Глаза открыты — наконец-то свобода. Тяжёлое дыхание, бешеный пульс. Джеймс резко садится на кровать и закрывает лицо руками, очень сложно прийти в себя. — Баки? — взволнованный голос друга уже не первый раз зовёт его. — Это просто кошмар, — он ложиться обратно только уже боком, давая понять, что вести задушевные беседы сейчас не намерен. — Боже, Баки., — Рождерс всё прекрасно понимает, но не собирается оставлять дело незаконченным. Стив обнимает друга и отправляется спать. Внутри что-то снова ёрзает, чешется и жжётся. Баки это очень не нравится. Он весь сжимается в комок, будто стараясь укрыться от чего-то. Вина перед Стивом гложет его. Нет, ему просто приятна эта забота, что о нём кто-то заботится, ведь он сейчас так одинок и уязвим. Он боится?

***

Пегги со Стивом день и ночь строят планы по очередному захвату базы Гидры. Это абсолютно не волновало Баки, если бы… что? Это абсолютно не волнует Баки. Он сам прекрасно справляется со своими проблемами, он уже примирился со смертью своей любимой Ребекки, он примирился с мыслью о войне, он примирился с бесконечными смертями, но… он не примирился с собой, своей душой, сердцем, внутренним миром. После плена у Гидры и тогдашней встречи с новым Стивом в душе что-то стало будто рваться наружу. Что-то, что давным-давно закопали и затоптали, а сверху ещё и крест поставили. Нет, пусть там так и остаётся, не надо новых проблем. Путь Стив и Пегги хоть Луну захватывают всю ночь. Это. Барнса. Не. Волнует. Он должен сначала разобраться в себе, а уже потом бежать на помощь другу, если она ему вообще нужна. НО Джеймс обещал, что… что всегда будет рядом, он выполнит это обещание, даже ценой своей жизни, потому что не может он без своего лучшего друга.

***

Баки помнит своих соседей-геев, как он бегал к ним в гости с сестрой семилетним мальчишкой, потому что у них всегда было много-много сладостей, а ещё они очень вкусно готовили. Воспоминание словно далёкий сон. Вот он, молодой Джеймс, выходит из дома на крыльцо и подходит к соседней двери многоквартирного дома. Стучится, ему открывает Эрик. Высокий брюнет тридцати двух лет. Он радостно приветствует мальчишку и приглашает на обед. Баки проходит чуть дальше, в глубь дома, где располагалась столовая. Там уже сидел Бен — шатен азиатской внешности, примерно такого же возраста, как и Эрик. Помещение наполнено различными ароматами вкуснейшей еды: овсяная каша, бекон и конечно же мисочка с шоколадными конфетами, которые так любит Барнс. Он садится за стол. Пара или, как раньше думал маленький Джеймс, лучшие друзья спрашивают про школу, маму и сестру, а он отвечает, даже ещё не прожевав до конца. Детство Баки было с ними каким-то более лёгким, чем являлось на самом деле. Отца не знал и никогда не видел, он ушёл от матери, как только родился Барнс-младший, мама работала день и ночь, чтобы хоть как-то прокормить двоих человек, но с появлением сестры положение их только ухудшилось. Семья недоедала, если и вовсе не голодала, одежду еле как удавалось достать дешёвую, хорошо, если она ещё была не ношенная или приличная. Мать ещё с самых пелёнок оставляла сына у этих ребят. Они заменяли Джеймсу отца, а иногда даже и маму. Даже когда появилась сестра, меньше внимания уделять Баки не стали, оно разделялось поровну на них двоих. Почти каждый день брат и сестра проводили у Бена и Эрика, а потом всё завертелось: Баки пошёл в первый класс и возвращался домой уже ближе к позднему вечеру, тогда и мама уже возвращалась с тяжёлой смены. Оставалось только забрать сестру у пары, а они же ведь ещё и пригласят чай попить с конфетами. Как от такого предложения отказаться? Сиди так Барнс час, второй, а потом стук в дверь, Эрик открывает, и мама на пороге вся уставшая, но с такой улыбкой мягкой. Они почти не говорят, только легко кивают друг другу. Джеймс и сестра радостные бегут к маме и прощаются с парой. Переезд из этого района города был вынужденным. Однако Баки запомнил дорогу, и пускай редко, но навещал их. Потом уже в новом районе нашёл себе друга. Такой хилый, блондинистый, с горящими глазами. Они голубые, но такие… тёплые. Он упорно терпел все избиения хулиганов, пытался дать отпор, но его били, он падал и снова вставал. Барнс помог незнакомому мальчишке, благо физическая сила имелась. — Почему ты не убежал от них? — с недоумением спрашивал Джеймс. — Раз убегу и потом всю жизнь бегать буду, а я не хочу быть трусом. Этот ответ не оставил Баки равнодушным, а глаза только усиляли слова парня. — Чудной ты. Я Джеймс Бьюкенен Барнс, — с какой-то детской горделивостью представился он. — Стивен Грант Роджерс, — такое имя, а говорит так просто. Удивляет всё больше и больше.

***

Хоть Баки и примирился со многим, что подкинула ему эта чёртова война, но кошмары его меньше мучить не перестали. Теперь они как будто хотят наслать на Барнса вину за то, что он мало скорбел и нервничал из-за всего этого. Ему страшно, невыносимо и одиноко. В это раз удалось проснуться самостоятельно и без криков, но белая майка всё же прилипала к потному телу. Джеймс решает прогуляться. Погода на улице хорошая. Легкий ветерок, ясная погода, тишина и покой везде. От казарм он идёт по протоптанной тропинке к тренировочному полю, покрытому мелкой щебёнкой. Темно, поэтому мало что видно, но хорошо слышно — оттуда доносятся какие-то звуки, которые может издавать только человек. Баки осторожно подкрадывается, стараясь рассмотреть и понять речь незнакомца. Однако, подойдя ближе он понимает, что это кто-то из здешних солдат просто тренируется. Опасаться нечего, просто кто-то, такой же как и Барнс, не спит в три часа ночи. — Эй, ты чего не спишь, солдат? — кричит он. — Баки? — перед глазами моментально всплывает образ. — Стив? Ты чего не спишь? Или ты снова обсуждал план с мисс Картер? — Я не могу уснуть, и при чём здесь вообще Пегги? — не нравится Джеймсу, когда Роджерс произносит имя этой девушки. Он даже и не заметил, что соседняя с ним кровать пуста, так сильно было затуманено его сознание. — Потренируемся? — зачем-то предложил Баки, а ведь надо было Кэпа просто послать досматривать свой сон дальше. Благо, он не страдает кошмарами. В ответ Стив только кивает. Друзья становятся друг напротив друга. Удар рукой, блок, ответный удар. Победа Барнса. Он со спины берёт удушающим. Стив сбрасывает. Удар — блок, удар — наклон. Джеймс наносит больше ударов, но Роджерс ставит снова блок, а потом бьёт ребром руки по лицу, тем самым оглушая, и залом. Блок на удар Кэпа. Захват руки, а предплечьем другой бьёт в шею. Блок на удары Стива, ещё один, и удар кулаков в лицо. Поднимает и опрокидывает на камни, заламывая руку. — Ты сегодня не в форме, — констатирует Баки. — Тебя решил пожалеть, — Роджерс принимает поданную ему руку. Барнс только хмыкает. — Тебя снова мучают кошмары? — вопрос прямее некуда. — С чего ты взял? — Тогда объясни, по какой причине ты посреди ночи на тренировочном поле, а не в постели, — укоризненный взгляд. — В таком случае, попрошу ответных, — парирует Джеймс, вставая в «позу». Баки смотрит на Стива и не понимает, почему же ему хочется быть с ним как можно дольше и никогда не знать его вовсе одновременно. Во всём виноваты эти чёртовы голубые глаза. Они слишком ясны и прекрасны, слишком невинны для этого мира и человечества. Что-то внутри снова ёрзает, не давая спокойно размышлять, и снова проснулась из-за этого необъяснимая вина перед другом. Барнс опускает голову, словно провинившийся пёс, хотя он и так виноват. — Баки? Всё хорошо? — Роджерс берёт его за руку. Сердце пропускает удар. Джеймс нервно отрицательно качает головой. В сознание, как гром среди ясного неба, «врывается» ответ на его теперь частый вопрос «что не так?». Это неправильно! Ошибка! — Я пойду спать, — глаза так и не поднимает. Баки уходит, а Стив так и остаётся стоять в недоумении.

***

Вечер гремуч. Тучи накатили так некстати. Скоро пойдёт дождь. Баки уже больше часа сидит в душе, не понимая, что с ним не так. Почему-то при воспоминании о голубых глазах Стива, его прикосновениях сердце хочет немедленно сбежать из бренного тела. А сам Барнс просто в ярость впадает, когда видит друга с его подружкой, но он совсем не понимает почему или, может быть, не хочет понимать? В голове вертятся догадки, но их существование абсолютно игнорируется Джеймсом. Теперь, в минуту полного отчаяния, сил сдерживать эти мысли нет. Он любит Стива… Во всём виноваты эти пидорасы-соседи, это они так повлияли на него ещё в детстве! И как теперь избавиться от этого блядства?! Вина грызёт изнутри. Они же друзья. Как теперь смотреть ему в глаза? Как признаться и что он скажет? Чёрт, Роджерс же просто возненавидит его! Это всё не нормально! Господи, какой же теперь Баки монстр, ошибка. На кой чёрт он теперь существует?! Ему пора перестать общаться со Стивом, может, пройдёт ещё эта зараза. Однако, он не сможет полностью прекратить общения, да и Кэп будет донимать. Сбежишь — будешь трусом. А если… Барнс берёт бритвенный станок, проверяет на остроту. Итог: порезан палец — идеально. В нерешительности холодный металл застывает над запястьем. Солёные слёзы сливаются с водой. Зубы сжаты до скрежета. Пара резких и глубоких рывков и вот оно, долгожданное избавление от греха. Пара глубоких вдохов. Момент и пульсирующая боль с запястье. Кровь стекает вместе с водой. Может порез недостаточно глубок или их мало? Ещё один, только глубже. Красная жидкость бежит с большей силой. Чувство вины при этом меньше не становиться. Этого недостаточно. Ещё один. Силы на исходе, да они уже и не нужны. Скоро, совсем скоро будет легче. Правая рука разжимает бритву, та со звоном падает на холодный кафель, а Джеймс так и остаётся сидеть у стены в самой дальней кабинке. Воды уносят кровь за её пределы. — Баки!

***

В этот раз Ревущую Команду ожидал захват в плен Арнима Золя в приближающемся поезде. Пока есть время для подготовки. Ветер дует сильный, он уносит с собой эти переживания, принося другие, не новые. Печальный взгляд устремлён на горы. Таких могучих и холодных, статных и грозных. — Баки, — осторожный голос Стива, — я знаю, что вероятно спрашиваю это не вовремя, но ответь только на один вопрос, прошу. Почему ты это сделал? В ответ слышен только гул метели. — Ты сильно изменился на войне. Это нормально, но я просто хочу тебя снова понимать, как раньше, — рука лежит на плече. Барнс вздрагивает. — Если бы я сам себя хотя бы понимал, — хороший лжец. — Я готов помочь. Мы же ведь вместе до самого конца, — легкая улыбка и ответ. Кто бы мог знать, что это их последняя совместная счастливая эмоция на ближайшие семьдесят лет. Ведь тогда, на поезде, можно было спастись: балка была прочная она бы ещё выдержала бы несколько минут Джеймса. Однако, он сам для себя решил ещё тогда, два месяца назад, в кабинке, что такому отродью жить здесь просто грех. Баки разжал руку и ощутил первые настоящие капли свободы после плена. Счастье оказалось недолгим.